Босиком за ветром. Книга 2

11 глава. Нэпавин

Сезон фиолетовой редиски с белыми хвостиками подошёл к концу. Но на рынке у бабушек ещё можно было раздобыть именно этот сорт: острый и ароматный, не то что водянистая ярко-розовая «Царевна». Тепличная и почти безвкусная. Любимый Славкин салат всего из двух ингредиентов: зелёных перьев лука и редиса – мама делала каждую весну. Уже год Славка готовила его сама.

Обычно овощами и фруктами снабжал Лука, но, если ей не удавалось выбраться в деревню, она ходила на рынок, искала бабушек с мелкой клубникой, кривой морковкой и грязной картошкой.

Покинув рынок, Славка, вышла на тротуар и тряхнула кистью, опуская вниз наручные часы – подарок Макса. Он хорошо изучил её вкусы и выбрал не женственные, похожие на браслет, а мужские, немного громоздкие, на кожаном ремешке. Стрелки выстроились в вертикальную линию, несмотря на выходной, ей нужно было вернуться в «Рогалик» и доделать торт за Макса. Он получил открытку и убежал вершить судьбы на другой конец города.

В спину не больно, но неприятно толкнули.

– Извините.

Славка отступила, пропуская двух девушек.

– Ничего страшного.

– Славка?

Она скривилась, за год успела отвыкнуть от такого обращения. Вообще не отзывалась на эту форму имени, только на Миру. Окликнула её Катя, а её спутницей оказалась Дарина – сестра Криса. Обе, не стесняясь, рассматривали её внешность: короткое приталенное платье, гладкие волосы и туфли на высоких каблуках.

– Надо же, тебя не узнать, – Катя откровенно глазела, даже присвистнула, – наконец-то мама из тебя сделала девочку.

– Мама умерла.

Даринка неловко опустила взгляд.

– Прости. Соболезную.

Славка промолчала. Она не нуждалась в их извинениях и соболезнованиях. Не прощаясь, пошла на остановку. Пока трамвай вёз её домой, она прокручивала в голове короткую и неприятную встречу. Дарину она узнала сразу, хотя с Крисом их объединял только цвет волос, Катя изменилась гораздо сильнее, и не только внешне, словно наконец-то стала цельной и приняла себя такой, какая есть: крупной, мужиковатой командиршей.

Поймав своё бледное отражение в припорошенном пылью стекле, Славка попыталась представить, какой её увидела однокурсница. Наверное, со стороны она и правда сильно изменилась, во всяком случае, Макс сделал всё возможное, чтобы вытравить из неё Маугли. Превращение в Миру Славка доверила именно ему. Он абсолютно не заморачивался на одежде, предпочитал джинсы и кроссовки, но знал места, где профессионально занимаются преображением.

Он отвёл Славку в салон, где бровистом работала его бывшая девушка, она же первая и взялась за лицо Славки. Увидев широкие брови, не знающие пинцета, охнула совсем не притворно, в её глазах загорелся азарт художника, получившего в подарок чистый мольберт. Славка терпеливо выдержала довольно болезненные процедуры и перешла в руки к парикмахеру. Надеялась на стрижку, но он отказался обрезать её гриву и, сделав вид, что сломал ножницы, спрятал их в ящик. В итоге кудрявый дым волос превратили в зеркальное полотно со слегка укороченными кончиками.

С маникюром ожидаемо получилась загвоздка. Ногти Славки покрыли лаком, но оставили короткими. Заполучив новенькие гладкие ноготки, она не перестала их грызть, хотя крепкое покрытие имело неприятный вкус и сопротивлялось укусам. Раз в месяц за варварски укороченный маникюр Славка получала в салоне нагоняй.

Ситцевые и хлопковые платья в цветочек с обилием кружев и тесьмы Макс убрал на дальнюю полку шкафа, на плечиках появились новые современные костюмы, юбки, сарафаны. Последним штрихом стали босоножки и туфли на каблуках. Славка не видела в них необходимости, предпочитала грубые ботинки с высокими носками или босоножки на плоской подошве, но Макс настоял на полном образе. Для него это было своеобразной игрой – он одевал куклу. Славка терпела: сама же захотела полностью измениться, стереть свою судьбу и стать новым человеком. Получалось это с переменным успехом, но Славка очень старалась.

Днём она действительно была Мирой, а ночью проваливалась в сны и снова погружалась в прошлое. Чахаох преследовал её неотступно. Ночей, в которых он не появлялся, практически не осталось. Хотя Джек после разговора в парке о себе не напоминал. Возможно, исчез, а может, затаился. Славка нарочно убегала в чужие сны, в них Чахаох не мог пробраться. Предпочитала детские кошмарики Даши и Оли, заглядывала и к персоналу «Рогалика». Со временем выявилась закономерность: взрослые «деловые» чаще всего опаздывали, убегали и куда-то суетливо собирались, роняя вещи и по десять раз обуваясь не в те ботинки. Реже встречались кошмары сюжетные, с монстрами и всякой олицетворённой жутью, чаще самые страшные сны заставляли проживать потерю близких людей. Но самыми популярными были сны, похожие на калейдоскоп картинок: мозг рвало впечатлениями без сюжета и монстров. Будто открыли старый чулан, и из него вперемешку высыпалось всё добро, накопленное за долгие-долгие годы: горшок, лыжи, кастрюля, шуба, птичья клетка и дохлая крыса.

Иногда в снах появлялось ощущение присутствия Криса, но Славка убегала от него ещё резвее, чем от Чахаоха. Не хотела его ни видеть, ни чувствовать. Потом он пропал, словно принял её нежелание встречаться.

И вот после встречи с Дариной прошлое снова подкралось из-за угла и затопило невыплаканными слезами. Славка даже не сразу поняла, что это сон, настолько он был обычным, адекватным, без сюрреалистических деталей и без кошмариков. Она шла по Старому кладбищу, привычно разглядывая неухоженные могилки. Кресты затянуло лебедой, поросль сирени задушила каменные памятники и покосила оградки, дорожки заросли осотом. Цветы пробивались сквозь бурьян яркими пятнами, но некому было им помочь освободиться от смертельных объятий спорыша.

Славка шла к проёму в стене, не торопилась, останавливалась и даже несколько раз хотела повернуть обратно, но всё равно шла. С каждым шагом идти становилось труднее, ноги налились тяжестью и будто вязли в песке.

Она переступила невысокую кирпичную кладку и сразу же наткнулась взглядом на чёткий продолговатый овал, густо поросший синеголовником. Опустившись на траву, она тихо и обречённо заплакала. Слёзы струились по лицу, стекали по одежде и, падая на землю, сливались в ручейки. Сбегая по склону, они разливались вширь и всего в нескольких метрах превращались в полноводную реку. В толще воды сновали русалки, на дне поблёскивали утопленные помещичьи драгоценности, а на поверхности плавали огромные розовые лотосы. Славка плакала, как сказочная царевна Несмеяна: долго и безутешно. На другом берегу солёной реки стоял Чахаох и пристально смотрел. Обычно Славка от него убегала, но в этот раз не шелохнулась, хотя её сковало ужасом и дурным предчувствием.

Опустив лицо в ладони, она отгородилась от кладбища и от безликого преследователя. Её лопатки кто-то осторожно коснулся, Славка вздрогнула, но глаз не открыла. Тёплая ладонь сдвинулась ниже по спине и уже смелее обхватила за плечи.

– Целую реку слёз наплакала. Несчастная моя Шиатид.

Она отняла ладони от лица и застыла: рядом с ней сидел Крис. Он крепко её обнимал, прижимаясь подбородком к лохматой макушке, и печально разглядывал фиолетовую поляну.

– Мне так жаль. Очень жаль.

Больше не заговорил, молча обнимал, удерживая взглядом Чахаоха на противоположном берегу. Тот бродил вдоль реки, будто голодный тигр вдоль прутьев клетки, трогал ногой воду, но реку не пересекал. Его безликое лицо сердилось.

Славка проснулась на рассвете: сердце гулко и тяжело бухало, отдаваясь пульсом в висках, пальцы мелко подрагивали. В ногах, словно верный охранник, сопел Димон, Домовой по-королевски возлежал на подушке. Засыпала она одна, а утром получила полный комплект питомцев. Значит, Макс побежал перекраивать чужую судьбу. Они игнорировали свои мягкие лежанки и никогда не спали в одиночестве, если в доме была Славка или Макс.

Приподнявшись на локтях, она оглядела комнату, в тёмных углах ютилась ночь, а в ней покачивались высокие стебли крапивы и плавали лотосы. Славка вздохнула: видимо, пора съездить в Старолисовскую.

Она приезжала в деревню нечасто, только по необходимости. Зимой неожиданно нашлись покупатели и даже предложили за домик хорошую цену, но, увидев его в реальности, передумали. На контрасте с новым высоким домом Луки тот выглядел натуральной избушкой. А так как в нём не жили, комнаты встретили неприветливым холодом и сыростью. Лука, конечно, приглядывал за домом, убирал урожай, следил за садом и регулярно мыл окна, но ощущение покинутости пересиливало даже видимую ухоженность невысокой хатки.

Весной домик сняли на неделю. Молодая пара уверяла, что они решили провести медовый месяц вдали от всех, наедине друг с другом. Оказалось, их привлекли слухи о драгоценностях Старолисовых, так и не найденных после пожара. В итоге они сбежали уже на третий день, столкнувшись на развалинах с угрюмым смотрителем музея.

В июне позвонила женщина, по голосу немолодая и уставшая. Она захотела снять домик на лето. Увидев новую постоялицу, Славка решила, что и в этот раз сделка не состоится. Приехавшая женщина оказалась намного младше своего голоса, выглядела очень уж городской: короткая модная стрижка, белые брюки и такие же щегольские кроссовки.

Славка честно рассказала ей обо всех неудобствах, но та после недолгого раздумья решила остаться. Судя по всему, она искала не просто свежий воздух, а уединение. Уже в Абинске Славка вспомнила, что не предупредила о сторожевом агрессивном индюке. Номер постоялицы она не сохранила, но он остался в последних входящих вызовах, Славка уже хотела ей позвонить, но передумала и набрала номер Луки.

– Привет. Я нашла тебе на лето компанию.

– Кто-то снял дом? Надеюсь, это симпатичная, юная и раскрепощённая особа с длинными косами и в короткой юбке.

– Ну, почти. Я забыла ей сказать про индюка.

Лука засмеялся.

– Ну ты даёшь! Он же её до инфаркта доведёт в первый же поход к туалету.

– Предупреди её.

– Так я в Краснодаре ещё неделю точно пробуду, пока сессия.

Лука решил получить второе образование. В этот раз педагогическое, чтобы преподавать в деревенской школе математику и информатику.

– Блин, я забыла. – Славка замялась. – Ладно. Если что, она позвонит. Я переживаю, она такая… совсем не для деревни. Застёгнутая на все пуговицы, и это не про одежду.

– Как её зовут?

– Наташа²³.

– Ладно, пригляжу за твоей Наташей.

Сдав домик, Славка каждый день ожидала звонка от постоялицы, но прошло почти две недели, а та так и не позвонила. Видимо, нашла общий язык с индюком. Славка ходила на работу, гуляла в парке, даже пару раз отправлялась с Максом на открыточное задание, но мыслями постоянно возвращалась то к недавнему сну, то к миниатюрной Наташе, обвешанной шерлом. Интересно, она знает, что этот камень считается ведьмовским? У мамы был браслет с чёрным турмалином и кулон. Она их никогда не снимала, наверное, в них её и похоронили. Славка терпеть не могла украшения, но необычные чёрные камни ей нравились. В детстве она с ними играла и порой использовала для глаз кошмариков.

Начав работать в «Рогалике», Славка изучила множество способов сделать съедобные глаза. Зрачки хорошо получались из шоколада, радужка – из леденцов, иногда приходилось расписывать их пищевыми красками.

Налепив сизых чешуйчатых Наашои и хищную многоногую Джатани²⁴, увиденную во сне Даши, Славка убрала свой рабочий стол и снова позвонила Луке.

– Ну как? Познакомился?

Лука шумно вздохнул.

– Я влюбился.

– Уже?

– Ага.

– А она?

Лука снова вздохнул.

– К ней Кузьма таскается чуть ли не каждый день. Жених, блин! Вот скажу тёте Жене, и она его уволит, а то он на правах почтальона зачастил на Солнечную. Носит мне какие-то платёжки по одной в день. Хотя я коммуналку давно через интернет оплачиваю. Кружит вокруг Наташи, как стервятник.

Славка убрала стеки в ящик, задумчиво побарабанила пальцами по столу. Кузьма считался первым парнем на деревне. С тех пор как у него прорезались усы, он на пару с шаловливым ветром портил не только местных, но и приезжих девушек.

– Ему же вроде младшая Емелена нравилась.

Лука злорадно рассмеялся.

– Да, но он Марьяне не нравится. Та его помнит ещё влезающим в окно старшей сестры.

– Я загляну в её сны.

– Не надо, Слав, то есть Мир. Блин! Ну не могу я тебя так называть. Мира – вообще не твоё. Какая ты Мира? В тебе нет ничего мирного.

– Моё. Теперь моё.

– Ладно, пошёл я к Михе за сахаром. Пока.

– Пока.

Славка не послушала Луку и всё-таки заглянула в сон Наташи. Правда, пробыла там недолго. Очень уж жутко было смотреть, как её хоронят трое рыжих мужчин, среди которых был и Лука. Вывалившись из траурного кошмара, Славка сразу же завернула в сон Максима, как обычно, яркий и сюрреалистичный. А утром размышляла, сравнивая их сны, точнее, дорогу к ним. В Наташин сон она пробилась с трудом, словно через поток плотного встречного ветра, а потом ещё и через чёрный туман. Такое бывало и раньше, но крайне редко и не со всеми людьми. Будто Наташа сопротивлялась и умела ограждаться от чужого вторжения. Похожее случалось только с мамой. Её подсознание всегда было закрыто на семь замков. Макс легко пускал её в свои сны, но при этом иногда ощущал чужое присутствие. А самые странные грёзы были у самой Славки. Но не все, а только те, в которые приходил Крис. Он вёл себя слишком осмысленно и вольно, не как плод воображения, а как живое сознание. Таким же самостоятельным был только Чахаох, она не могла его ни прогнать, ни стереть.

Краснодар уже не пугал Славку, правда, трамваи всё так же ускоряли пульс, а эскалаторам и лифтам она предпочитала лестницы. Она знала все парки и аллеи, но тянуло на Солнечный остров, именно туда она не ходила, с тех пор как там возобновили тренировки слэклайнеры. Взрослых спортсменов она не знала, а юнцов пестовал Вадим. С апреля они чуть ли не каждый день натягивали в парке стропы, в основном вечером, а как закончилась школа, перешли на утренний режим. Только убедившись издалека, что их поляна пустует, она проходила в парк.

Чаще всего она гуляла в одиночестве, иногда компанию ей составлял Макс, он же подарил ей новый двухколёсный транспорт. Её старый велосипед остался в деревне, ржавый и забытый, скорее всего, в сарае. В старших классах, когда позволяла погода, она ездила на нём в школу. Подаренный Максом велосипед большую часть времени пылился под лестницей, Славка садилась на него, только если Макс выкатывал свой. Без него на тротуарах она чувствовала себя огромным неуклюжим комбайном. Вчера он уехал на свои три дня к Зое. После этого он ещё неделю будет хмельной и потерянный, в это время ему не до прогулок.

Перейдя мост, Славка сразу же свернула на тротуар, ведущий к склонённому над водой дубу. Вечером и по выходным на нём гроздьями висели неугомонные дети, но сейчас дуб пустовал. Славка забралась на него и села, свесив вниз ноги. На озере тренировались каноисты, один из них, в красной бандане, махнул веслом в знак приветствия. Славка узнала Кирилла и махнула в ответ. Иногда Малика приходила на его тренировки, если позволял её плотный график. Она так же работала в школе, постоянно, словно бездомных котят, брала на поруки самых отпетых хулиганов и успевала воспитывать своих собственных шкодливых сыновей.

Славка немного понаблюдала за каноистами и вернулась мыслями к Луке. Как он там? Смог ли растормошить строгую Наташу? Пролистав записную книжку, она нашла контакт «Рыжик» и нажала вызов:

– Привет. Какие новости?

– Ну… – замялся Лука, – совершенно точно я её люблю.

– Это уже не новость. У тебя даже любовь как солнечный удар.

Лука не поддержал шутливый тон.

– Что-то с ней происходит. Она не объясняет, просто отталкивает меня. Та ещё крапива колючая.

– Может, у неё кто-то есть?

– Я уже думал об этом. Возможно.

– Лука, я была в её сне. Она боится. Очень сильно боится.

– Чего боится? – заволновался Лука.

– Это тебе придётся выяснить.

Этой же ночью Славка забралась в сон Наташи, в этот раз, чтобы одолеть упругую преграду, понадобилось ещё больше усилий. Наташе снился обычный сон, но Славка переплела его в кошмар. Плаванье в реке превратила в сеанс утопления. Нити страха нащупала легко и потянула за нужную. Почему-то Наташу беспокоила судьба Мёртвой девы. Несмотря на то что Кристину так и не нашли, многие подозревали, что она утопилась. Славка знала, что приблизительно так и было, хотя мама ни разу прямо не ответила на вопрос об участи Мёртвой девы. Всегда загадочно говорила: «Скоро всё выплывет наружу».

Славка утянула Наташу на дно, обвив её ноги речной травой, на шею повесила венок. Как только её ужас достиг предела, она проснулась. План был простой и действенный, напугать Наташу так сильно, чтобы она пошла за поддержкой к единственному на ближайшие километры человеку – к Луке. А если не получится, значит, она совсем не разбирается в людях. Одинокая и с виду самостоятельная Наташа больше всего на свете хотела с кем-нибудь разделить свои страхи.

Рыжик не звонил, и Славка его не беспокоила, ждала, к чему приведёт её вмешательство. В обаянии Луки она не сомневалась, просто немного ускорила процесс их сближения. Славка абсолютно не ревновала, хотя иногда где-то из глубин души всплывало горькое сожаление. Возможно, если бы не Крис, она смогла бы полюбить другого мужчину.

Славка не только не заглядывала в его сны, но и не смотрела канал, не представляла, где он сейчас находится и где успел побывать. К счастью, слэклайн для большинства людей так и остался абракадабой, в автобусах и в кафе его никто не обсуждал, спортсменов мало кто знал в лицо.

Напороться на новости о Шинуке, покоряющем высоты фри-соло, можно было только на Солнечном острове. Славка умышленно их не искала, не предвидела, что её ждёт важная встреча, но интуиция уже проснулась, тихо попискивала и гнала её вперёд, туда, где всё началось.

Едва она спустилась с моста на площадку, как услышала переливы флейты и ритмичный бой барабанов. Музыка ввинчивалась в беззаботную атмосферу тоскливой мелодией, рассыпалась серебряным перезвоном, утихала и снова набирала силу, будто манила и заколдовывала. Завороженная Славка пересекла широкую аллею, обошла уличное кафе и устремилась к широкой поляне около волейбольных площадок. Люди тут не толпились, видимо, зрелище успело приесться, музыканты развлекали посетителей парка не первый день. И всё же несколько слушателей стояли немного в стороне, пожилая женщина танцевала, плавно дирижируя рукой, а девушка снимала на телефон костюмированное представление. Необычный оркестр состоял из индейцев в объёмных, гротескно ярких венцах из перьев. Парочка музыкантов производила впечатление актёров, даже боевая раскраска не скрыла их славянские черты, но один совершенно точно был настоящим индейцем. Он даже ощущался по-другому и наряжен был не так броско. Седовласый индеец с помятым и бронзовым лицом играл на тарке, будто силой вырывал из неё звуки. Флейта стонала, мелодия взвивалась ввысь и падала, словно подстреленный лебедь, рассыпалась алыми брызгами и белыми перьями.

Славка остановилась прямо напротив музыканта и притихла. Он поймал её немигающий взгляд, медленно моргнул, будто поздоровался глазами, и дальше играл, глядя в ответ так же пристально и бесцеремонно. Музыка оборвалась. Один из лже-индейцев включил похожую мелодию на телефоне и подсоединил колонку. Славка не сдвинулась, так и стояла, пригвождённая неожиданной встречей.

Мужчина медленно поднялся с колен, теперь он возвышался над Славкой почти на голову.

– Как поживает Зофья?

– Она умерла, – выпалила Славка с горьким мазохизмом. Будто каждый раз этими словами напоминала самой себе, что её не было рядом.

– Печально, – он нахмурился, непритворно расстроился. – Значит, всё-таки не смогла без него жить.

– Без кого?

– Как мало она тебе рассказывала.

Славка вздохнула:

– Иногда мне кажется, что вообще ничего. – Она рассматривала отца въедливо и нескромно, пыталась нащупать в себе родственные чувства, но не наскребла даже горсти. Ощущала любопытство и затаённую обиду, но не тоску.

– Бисахалани, – вспомнила она имя, которым он назвался Максиму.

Мужчина улыбнулся.

– Молчишь? Неужели у тебя нет никаких вопросов? У твоего брата их было много.

Славка качнулась. Вопросы были, миллион, но она задала самый важный:

– Тахго правда не сможет быть с Хоонэно?

– Правда. Не всех можно спасти. Не всё можно изменить.

Несколько секунд оба молчали, Славка задумчиво перебирала в памяти короткие и редкие разговоры с Максом об отце.

– Зачем ты дал маме номер Максима?

– Не Зофье. Тебе. Она должна была отдать его тебе.

– Чтобы он мне помог освоиться за пределами деревни? Вписаться в большой мир?

Отец покачал головой.

– Ты давно в него вписана. Не поэтому. В твоих силах было повлиять на Тахго, чтобы он снова начал перекраивать будущее и вернулся к бабочке. Насчёт него пришла открытка другому Хамелеону.

– Макс считает, что он просто рядовой исполнитель.

– Пусть и дальше так считает. Но историю творят личности²⁵.

– Макс?

– Я его недооценил, но не он. Ребёнок Тахго и Хоонэно – это нечто особенное.

Он протянул Славке флейту, перевязанную кожаными шнурками. Она взяла её и недоумённо вскинула брови.

– И что мне с ней делать?

– Играй.

– Я не умею.

– Значит, подари. Сама почувствуешь, кому она предназначена.

– Э-э-э… Это что-то значит? Какой-то сакральный смысл? Или это флейта…

– Пимак.

– Этот пимак вызывает духов или грозу?

– Нет, но он красиво звучит, как ветер. Исцеляет душу, возвращает ей крылья.

Славка растерялась. Она не ждала встречи с отцом, но Макс так его искал, что это стремление заразило и её. Хотя, когда он его нашёл, тоже не особо пылал впечатлениями. Выглядел скорее уставшим.

– И у тебя нет для меня никакого тайного знания или предсказания?

– Есть, конечно. – Он склонил голову к плечу по-птичьи, совсем как любила делать Славка. – Будь счастлива.

– Всё? Так просто?

– Если так просто, почему ты несчастна?

Он сделал шаг назад, снова опустился на траву и прижал к губам тростниковую флейту. Зазвучала новая мелодия, чуть более весёлая, переливчатая. Славка немного постояла, послушала и побрела дальше, унося с собой простое пожелание, не тайное и не сакральное, не особенное, а самое обычное и абсолютно невыполнимое.

Задумавшись, она не свернула у поляны триклайнеров и побрела мимо них к птичнику. На границе тротуара и газона остановилась. Не раздумывая, стянула неудобные босоножки на высоких каблуках, распустила тугой хвост и тряхнула головой. Шагнув на траву босыми ногами, вздрогнула от знакомых, но позабытых ощущений: трава щекотала стопы и, забиваясь между пальцами, приятно покалывала.

Взгляд Вадима она почувствовала, прежде чем он её окликнул. Помня про его травму, она сама подошла и кивнула. Он рассматривал её пристально, но без удивления, будто знал, что она изменилась.

– Опять пришла с берёзами обниматься? Прикольная у тебя дудка.

Славка удивилась, что он вообще с ней заговорил, в последнюю их встречу в кафе явно дал понять, что откопал топор войны. Она убрала флейту в рюкзак и только потом ответила:

– Это не дудка, а пимак. Я пришла проведать Петро и Дусю.

– Петро помер месяц назад. Дуся пока в одиночестве. Ищут нового компаньона. Ты не знаешь, случайно, страусы не однолюбы? А то будет как в рассказе «Лев и собачка».

– Дуся тоже был самцом, так что они не парой были, а друзьями. – Славка привычно скрутила волосы жгутом, но они рассыпались, никак не хотели укладываться, стали гладкими и скользкими.

– Так и собакевич с лёвой дружили. Ладно, не бери в голову. – Он оглянулся на своих подопечных, ребята качали пресс в парах, лежа прямо на траве. – Эу! Не халявить. Я всё вижу!

Славка невольно опустила взгляд на его руку, упирающуюся в трость.

– Так ты тренер?

– Ага, – он напряжённо замолчал, дёрнул подбородком и вздохнул. Готовился произнести что-то важное и сильно волновался: – Девятого августа Крис приедет в Кисловодск. На фестивале в мае его не было, но в Берёзовой балке будут соревнования для своих, местных. Мы с Анютой поедем. Хочешь, тебя захватим?

Славка с трудом удержала на лице безразличную улыбку. Сказала намеренно смешливо:

– А что, вы с Крисом больше не лев и собачка?

Вадим хмыкнул:

– Правильно мыслишь. Но… – он приостановился, снова наградил подопечных строгим взглядом, будто нарочно тянул время, – …рано или поздно он разобьётся. Для хайлайера фри-соло он уже долгожитель. Нельзя столько испытывать судьбу.

Славка отступила.

– Я точно не тот человек, который заставит его отказаться от полётов.

– Нет, но ты его поймаешь.

Она не ответила, развернулась и побрела к выходу из парка, но не по тротуару, а по краю газона. На поляне с индейцами не хватало одного человека. Славка даже не удивилась. Отец снова пустился в бега. Видимо, ему хватило одной встречи. Славка корила себя за то, что не расспросила подробнее про маму и про Макса. Заполучила только странный подарок и невыполнимое пожелание.

Славка больше не созванивалась с Лукой. После праздника Цветущего сердца сама поехала в Старолисовскую. От центральной остановки к дому шла пешком. Накануне она достала из шкафа старые платья, перебрала их и надела самое любимое – хлопковое в мелкий сиреневый цветочек с кружевами на подоле и на рукавах. Повязала на голову лёгкую косынку.

Макс вернулся из «Рогалика», заглянул в комнату и хмыкнул:

– Н-да. Я так понимаю, ты снова отращиваешь брови и каблуки можно раздать бедным?

Она принялась плести косу, вплетая перья.

– Не получается из меня Мира.

– Зачем тебе быть Мирой или Славкой, если ты Мирославка? Носи то, что тебе удобно, всовывай в косы перья, но ногти всё-таки лучше не грызи и не ходи босиком по городу.

– Поедешь со мной в Старолисовскую?

Макс развёл руками.

– Не могу – открытка. Передавай Луке привет. Он мне, кстати, варенье обещал крыжовенное.

Славка шла медленно, разглядывала подсолнухи, вслушивалась в привычные звуки: лес шумел, разбавляя звонкое журчание Капиляпы загадочным шёпотом. Шаловливый ветер гонял по полям куропаток и коростелей.

У дома Луки Славка приостановилась. Увидев в окне Тараса, помахала рукой.

– Привет.

Штора шевельнулась, из-за неё выглянул взъерошенный полуголый Лука, а сразу за ним такая же лохматая Наташа, замотанная в простыню, словно в тогу.

– Привет! – он замялся, не зная, как сказать приличнее. – Погоди, мы сейчас… оденемся и спустимся.

Славка прошла во двор и села на пенёк. Её не оставляло маятное состояние, как бывает перед поездкой, когда уже ничего не можешь планировать, потому что всё равно скоро уедешь, но и бездельничать сложно: распирает энергия.

Они оба вошли через калитку между участками. Лука держал Наташу за руку и сиял ярче полуденного солнца. Она выглядела непривычно странно, практически без украшений, без аккуратного макияжа и в футболке Луки, правда, в своих шортах. На Славку смотрела с нескрываемой ревностью.

Лука озвучил их общую мысль.

– Ты опять такая.

– Какая?

– Старолисовская.

– Как сказал Тахго, я не Мира и не Славка, я Мирославка.

Наташа переглянулась с Лукой и твердо произнесла:

– Я решила всё-таки купить дом.

– А я решила его не продавать.

Ужинали во дворе, в яблоневом саду. Индюк шелестел в зарослях крапивы, пахло свежескошенной травой, лавандой и, несмотря на ранние сумерки, ночной фиалкой. Наташа качалась в гамаке и вскоре уснула. Лука отнёс грязную посуду на кухню и вернулся с холодным малиновым чаем. Налил Славке, с нежностью посмотрел на спящую Наташу.

– Ко мне приплыл её венок.

– А ей?

– А ей – мой.

– Значит, сердечник работает.

Лука снова бросил короткий взгляд на тёмную макушку Наташи. Она спала, трогательно сложив под щекой ладони.

– В этом году праздник Цветущего сердца вышел жутеньким. Поликарповна утонула, и Буратино освободился от приворота. Он всем рассказал, что Кристину утопила его жена. Не знаю, будет ли теперь бродить Мёртвая дева, наверное, будет. Он всё равно по ней тоскует и своею тоской вызывает дубль. Она не призрак.

– Ого, – абсолютно без удивления отреагировала Славка. – Про дубль я знала. И всё равно у вас тут было весело.

– Не то слово!

Немного помолчали. Славка смотрела на Луку. А тот не отрывал взгляда от Наташи.

– Так ты нашёл своё солнце?

– Нашёл. Но она ещё не знает, что тоже нашла.

– И что ты будешь делать?

– О, планов у меня громадьё: буду кормить её вареньем и много-много обнимать.

– Я так понимаю, ночевать Наташа будет у тебя, я тогда в доме останусь. Завтра верну ей деньги за август. Хочу тут пожить пару недель или до конца лета, пока отпуск не закончится.

Почти две недели Славка жила в Старолисовской, большую часть времени бродила в лесу, постепенно превращаясь в Маугли. Городской лоск очень быстро слетел без следа. Зацепившись за ползучую ежевику, остался на длинных плетях, нанизался на колючки гледичии и утонул в мутной воде Капиляпы.

Наташа перебралась к Луке, но частенько они ужинали вместе на веранде или под яблонями. Славка с тоской и жадностью смотрела на их бесстыже счастливые лица. Теперь она узнала, как выглядит по-настоящему влюблённый Рыжик. Когда-то ей достались только искры его солнца.

Наташа держала дистанцию и относилась к Славке с настороженностью и опаской. Приглядывалась, выискивая в ней ведьмовское, хотя сама носила шерл и именно её местные подозревали в колдовстве, а вовсе не дочку Зофьи. Славка чувствовала в Наташе что-то необычное, чудное, но не могла понять, с чем это связанно. Ведьмой она точно не была, но ощущалась как колодец желаний или светящиеся грибные светильники – в ней бурлила магия.

Чем меньше дней оставалось до девятого августа, тем сильнее нервничала Славка. Ей не давала покоя мысль, что Крис снова будет в России. Но каждый раз, когда она думала о Кисловодске, в её памяти оживали воспоминания годичной давности, и сердце сжималось от боли и страха. Когда она летела к нему навстречу, забыв про всё на свете, в том числе про данное обещание, умерла мама. Теперь даже название этого города вызывало оторопь и тахикардию.

Славка не задавалась вопросом: сможет ли простить Криса? Уже простила. Произошло это как-то незаметно и плавно. Но встречи она боялась. С давней ссоры на Бирюзовом озере прошло семь лет, она давно другая, отчаявшаяся и уставшая, в их жизни многое изменилось, появились новые люди, новые привязанности. Может, он давно нашёл другую милую и вручил ей своё сердце. Стоит ли ворошить прошлое и снова бежать навстречу ветру?

За день до девятого августа Славка долго не могла уснуть, проснулась рано, ещё до рассвета, и сильно удивилась, услышав осторожный стук в дверь. Она вышла на веранду и увидела на ступеньках Наташу. Та зябко ёжилась, поджимая босые ноги, куталась в рубашку Луки. Явно чувствовала себя неловко и сразу же поспешила оправдаться:

– Это срочно.

Славка махнула рукой в сторону кухни.

– Проходи. Чаю?

– Нет, я сейчас вернусь к Луке, только расскажу тебе сон.

– Сон? – Славка села на табурет, предложила Наташе, но та осталась стоять.

– Сначала небольшое предисловие. Зофья уже однажды ко мне приходила. Не знаю, почему я её вижу. Тут вообще много странностей, – она коснулась чёрного турмалина в ушах. – Возможно, виноват шерл. Она не может войти в твой сон, но ко мне заходит запросто, поэтому попросила передать кое-что важное.

– Мама приходила к тебе?

Славка тряхнула головой и качнулась. Какая несправедливость! Она бродит по всем слоям подсознания, но мама не смогла пробиться в её сон.

– Да, сегодня. Сейчас. Слушай, – нетерпеливо протараторила Наташа. – В общем так, не дословно, но очень близко: хватит себя казнить. Зофья сама захотела уйти со своей первой и единственной любовью. Он умер давно. Очень давно. Осталась только его кость. И эта самая кость была в сарае. К этой кости был привязан его дух. Он жил здесь с вами многие годы. Её время, взятое взаймы за гадания, привороты и зелья, закончилось раньше. Она думала, что у неё есть ещё два дня, поэтому всё случилось так внезапно. Но она готовилась к этому, поэтому заранее поговорила с главой и всё организовала. Она знала, что умрёт. Она хотела этого. Хотела быть с ним.

– Хотела умереть?

Наташа развела руками и вздрогнула. Для неё тема смерти явно была неприятной и болезненной.

– Это был её выбор. Единственное, о чём она сожалеет, что не смогла с тобой попрощаться и не успела отвязать дух от кости. Не переживай, я уже отвязала.

Славка снова тряхнула головой. Кажется, за этот месяц в Старолисовской многое изменилось. Не только в жизни Буратино. И всё началось с приезда Наташи. Может, она и не ведьма, но стала своеобразным катализатором событий.

За спиной Наташи порозовело небо. Она бросила короткий взгляд на окно соседнего дома.

– Это ещё не всё. Зофья сказала, чтобы ты прекратила себя винить. Вина тебя убивает и лишает возможности любить.

– Из-за мамы? Вина, что меня не было рядом?

Наташа покачала головой.

– С этим, я думаю, уже разобрались. Нет. Зофья не это имела в виду. – Она замялась, понимая, что ступает на территорию личного горя, но всё же произнесла: – Твоя вина перед неродившимся ребёнком – Чахаох. Надеюсь, я правильно произнесла.

– Чахаох – моя вина? – Славка нахмурилась. Перед глазами тут же всплыл образ безликого преследователя. То, что это не Крис, она поняла в ту ночь, когда они расстались на долгие семь лет, но оказывается, это и не Джек, непрощённый и обозлённый на неё ещё с юности.

– Да. Прости себя. Ты уже достаточно намучилась.

Славка отступила, тяжело опустилась прямо на пол.

– Я… не могу себе это простить. Не могу. Я сама отдала его реке. Хотела избавиться от боли, от любви. Я виновата. И перед ним, и перед Крисом.

Наташа чуть качнулась вперёд, будто хотела обнять, но передумала. Со Славкой она до сих пор чувствовала себя скованно.

– Ещё кое-что. – Она набрала воздуха, готовясь сказать: – Как же не хочется быть вестником дурных новостей. Пророчество для Шинука звучит страшно: он не доживёт до старости. В общем, оно скоро исполнится.

Славка застыла, на несколько секунд её сковало холодным онемением, осталась только одна эмоция, пульсирующая и алая – страх.

– Я должна ехать в Кисловодск. – Она сначала вскочила, ринулась к двери, но потом вернулась и обняла Наташу. – Прости, но мне придётся украсть у тебя Луку. Ненадолго.

Лука довёз её до Абинска, там она села на ближайший автобус, правда, он ехал не до Кисловодска, а до Железноводска. Собиралась в спешке и захватила только рюкзак, не подумала ни о еде, ни о том, как будет ночевать в лесу и как вообще найдёт Берёзовую балку.

И снова, как год назад, она оказалась в городе под вечер и снова опоздала на электричку, но теперь у неё был знакомый Хаказбих. Она не думала, что его номер когда-нибудь пригодится. Записала на листке блокнота, следуя маминым заветам: все люди в нашей жизни встречаются не случайно. Набрав номер, Славка прижала мобильный к уху. В ожидании беспрестанно ходила кругами у стенда с расписанием электричек.

После щелчка послышался удивлённый голос.

– Алло.

– Хаказбих?

– Э… Да. Славка? – Марк усмехнулся. – Только не говори, что ты в Железноводске, в платье и снова едешь в Берёзовую балку.

– И снова опоздала на электричку.

– Фестиваль, кстати, прошёл ещё в мае.

– Я знаю. Но сейчас там снова соревнования у слэклайнеров.

В трубке послышался лай и шорох колёс по гравию.

– Напротив вокзала есть кафешка, жди меня там. Сейчас буду.

В кафе Славка не пошла. Её распирала энергия, от волнения дрожали не только руки, трясло целиком, она мёрзла, растирала ладонями плечи и не могла унять суетливую нервозность. Ходила, ускоряясь почти до бега, а если останавливалась, то перетаптывалась с ноги на ногу.

Марк приехал через полчаса, плавно припарковался у тротуара и снял шлем:

– Будем надеяться, что «Ямаха» не заглохнет. На всякий случай я взял другой мотоцикл. – Он протянул Славке шлем.

Она приподняла платье, перекинула ногу и только потом его взяла.

– Полетели.

– Держись крепко.

– Держусь.

И снова поехали знакомой дорогой через город, нырнули в лес и пронеслись мимо скального обрыва, но в этот раз не свернули на грунтовку, ведущую к дому Марка. Мотоцикл не заглох, урчал сыто и ровно.

Не прошло и часа, как они въехали в Кисловодск, попетляли немного по городу и выбрались на широкую дорогу. Она пролегала выше реки Берёзовка, по верхним скалам и привела их в Левоберёзовский посёлок. Около километра ехали почти прямо, у жёлтой трубы свернули на грунтовку. Марк явно знал маршрут, ехал целенаправленно, не сворачивая, ни у кого не спрашивал дорогу.

Где-то в глубине ущелья журчала быстрая и холодная река, выше над утёсом лес отступал от края разлома и восставал плотной массой, будто кудрявый гребень волны. Наступило время суток, когда облака казались темнее неба, но звёзды ещё не проклюнулись. Славка вертела головой во все стороны, елозила, цепляясь за футболку Марка.

Он приостановился, оглядел поляну, на которой год назад был разбит палаточный лагерь.

– В мае тут толпились спортсмены, стропы натягивали чуть дальше.

Славка тоже сощурилась, всматриваясь в стремительно сгущающуюся ночь, и махнула рукой в сторону леса.

– Кажется, там костёр.

– Да и голоса.

Мотоцикл снова тронулся. Славка вцепилась в Марка побелевшими пальцами, он накрыл её руки ладонью и слегка сжал, будто хотел приободрить. Заглушив мотор, он затолкал мотоцикл глубже в деревья и поставил «Ямаху» на подножку. Славка нехотя сползла с сиденья, но не сдвинулась, даже шлем не сняла. Вытянулась в струнку и сжала руками лямки рюкзака. Марк снял сначала свой шлем, потом Славкин, подняв сиденье, сложил их в багажный отсек. Оглядел её застывшее лицо и воспалённые глаза, горящие то ли от страха, то ли от радости.

– Ещё не поздно уехать.

Она решительно шагнула вперёд.

– Поздно.

Марк остановил её за руку:

– Мне пойти с тобой?

Славка промолчала, и он последовал за ней.

Прошли по извилистой тропинке, ориентируясь на голоса и мерцающий огонёк. Славка брела медленно, постоянно оглядывалась, ей казалось, что ещё шаг – и сердце разорвётся от ожидания близкой и пугающей встречи. Высокий и спокойный Марк не столько поддерживал своим присутствием, сколько, преграждая тропу, отрезал путь к бегству. Наконец вышли на небольшую поляну. На бревнах вокруг огня сидело человек десять. Увидев нежданных гостей, они резко замолчали и как по команде повернулись в их сторону.

– Славка?

Она не услышала, что к ней обращаются, её взгляд метался от лица к лицу в поисках Криса. Но среди сидящих у костра его не было. Зато здесь оказалась Маша, Аня с Вадимом и даже Джек, а кроме них ещё смутно знакомые Денис и Лёха – старые знакомые по хайлайну на опорах ЛЭП, они помнили Славку как странную особу, едва не утопившую Криса в Бирюзовом озере, поэтому глазели на неё напряжённо и недоверчиво. Незнакомые девушки ожидаемо уставились на Марка, мужчина, наливающий чай из котелка, смотрел на них дружелюбно, но явно ждал объяснения.

Вадим переглянулся с Аней, слегка улыбнулся.

– Всё-таки получилось приехать. Ну, проходи к огню. Криса ещё нет.

Славка растерялась. Не ожидала, что его может не оказаться, и сейчас металась между двумя желаниями: уйти, пока он не пришёл, или дождаться. Она сделала шаг вперёд и уловила движение со стороны Маши, та подвинулась, освобождая место рядом с собой.

– Садись.

Тим налил половником чай, обернулся к Марку.

– Чай или не чай?

– А «нечай» у вас градусный?

– Есть немного.

– Тогда чай. Я за рулём.

Марк представился и, обойдя костёр, сел рядом со Славкой. Им вручили чьи-то кружки, выдали бублики, закопчённые сосиски и чумазый жареный хлеб.

Славка молчала, ей кусок в горло не лез, нанизала бублики на пальцы и по глотку пила чай. Марк беседовал с Тимом. Он был здесь в прошлом мае на фестивале в качестве зрителя и видел Тима на стропе. Криса в роуче тоже застал и запомнил. Беседа снова возобновилась. Вадим переводил взгляд со Славки на Марка, видимо, пытался определить степень их близости. Не просто же так они приехали вдвоём и сейчас сидят рядом.

Разговаривали обо всём сразу, перекидываясь с одного события на другое, разбавляли серьёзные темы страшилками и песнями под гитару. Маша поглядывала на Славку с нескрываемым изумлением, наконец, не выдержала и спросила:

– Ты же к Крису приехала?

Славка не стала отпираться.

– Да.

– Я его уже год не видела. Как вернулась в Россию в прошлом мае, так и осталась. А в Штатах мы постоянно встречались. – Было заметно, что она хотела добавить что-то ещё, но почему-то промолчала.

Славка бросила короткий взгляд на Джека. Он сверлил её одним глазом, другим смотрел в лес. Сидел на краю, готовый вскочить в любой момент, напоминал сжатую до предела пружину или снятое с предохранителя ружьё. Его присутствие на поляне стало неожиданностью и сильно нервировало. Маша проследила за направлением взгляда Славки и объяснила:

– Джек меня привёз. Я же не водитель. Вот так. До сих пор на права не выучилась. В Америке только на самолётах передвигалась, – она чуть склонилась, – он сейчас служит трудником в Афонском Бештаугорском монастыре. Как-то так. Впал в религию, ушёл из пиццерии моего папы, родители сильно расстроились.

Лёха и Денис принялись вспоминать, как шумно тут было в мае, съехались слэклайнеры не только из России, но и из Европы. Повесили десять строп разной длины, днём прыгали на тарзанке со скалы, а по утрам на сеансах йоги скручивались в немыслимых позах, чтобы посмешить девчонок.

– Жаль, Криса не было, нормальных триклайнеров не завезли.

– Э, полегче, – перебил Вадим, – мои пацаны тоже тут были.

– Они у тебя ещё новички, – вмешалась Аня, – но будут орлы.

– Крис сейчас больше по хайлайну, как триклайнер на стропу почти не выходит, разве что над водой, – он чуть замялся, – мы же в паре выступали, теперь он один.

Быстро перевели разговор на безопасную тему, Славка заметила, что Аня крепче сжала ладонь Вадима, а он, несмотря на шутливый тон, весёлым не выглядел.

Марк тоже участвовал в беседе, хотя никого не знал, припомнил легенду о железноводской Медовой горе. Славка всё время молчала и гипнотизировала огонь. Маша несколько раз порывалась возобновить разговор, но терялась. Они никогда не дружили, и общих воспоминаний у них практически не было.

Через пару часов Марк поднялся и вежливо попрощался:

– С вами, конечно, хорошо и вкусно, но мне рано утром уезжать. Слав, ты остаёшься?

Она растерялась. Не ожидала, что Криса не окажется в Берёзовском ущелье, и не представляла, что теперь делать. У неё не было ни палатки, ни спальника, даже зубной щётки. Она просто летела ему навстречу, не заглядывая в будущее.

Маша поймала ожидающий взгляд Марка, посмотрела на растерянную Славку, решительно вздохнула:

– Я одна в палатке. Место есть. Ночи сейчас тёплые, но, если что, покрывало найдём.

– Хорошо.

Славка встала и пошла за Марком, немного провела его по тропинке в сторону мотоцикла. Пока они сидели у костра, плотный серый вечер сменился непроглядной ночью, а сплетённые кроны деревьев только углубляли мрак.

Он вытащил фонарик, понажимал, проверяя батарейки.

– Горит. Дорогу найду.

– Спасибо тебе.

– Да не за что. Точно останешься? Ещё не поздно передумать.

– Останусь. – Славка задумчиво улыбнулась. – Почему ты мне кажешься таким знакомым? Даже родным, я ведь тебя совсем не знаю.

– Ты что! Ты знаешь моих котов и пёселя. Считай, знакома с роднёй. А если честно, у меня рекламная морда. Ты действительно могла меня видеть в роликах и на фото.

– Нет, не это. – Славка замотала головой – Ты Хаказбих. Если вдруг будешь в Краснодаре, звони.

Марк кивнул.

– Хорошо.

Он чуть качнулся вперёд, будто хотел обнять, но постеснялся, Славка сама обняла его, но почти сразу отстранилась.

– Береги себя.

– И ты.

Марк включил фонарик и ушёл в сторону ущелья, рассекая лучом света темноту. Славка вернулась к костру и оглядела почти пустую поляну. Все уже разбрелись по палаткам. Тим задумчиво курил и тыкал палкой в алые угли, Маша сидела рядом с ним, что-то тихо говорила, но, увидев Славку, сразу встала:

– Пойдём. Покрывало тоже есть запасное.

Славка послушно побрела за Машей. Энергия, бурлящая в ней весь день, не нашла выхода и сейчас шарахнула с такой силой, что её словно оглушило и сковало эмоции оцепенением. Она влезла в палатку следом за Машей, нащупала свёрнутое покрывало, но не укрылась, подложила его под голову. Было душно и маятно, августовская ночь обступила палатку со всех сторон, но не принесла освежающей прохлады. Судя по шуршанию спальника и одежды, Маша тоже легла.

Глядя на тёмный тканевый потолок, Славка пробормотала:

– Повезло, что у тебя в палатке нашлось место. Я вообще не подготовилась: ни спальника, ни одеяла не взяла. Да и нет их у меня.

Маша не ответила, Славка с опозданием поняла, что это место было подготовлено для Криса. Видимо, не только во снах они были близки. Тут же проснулась ревность, но Славка удержалась от вопросов, только стиснула пальцами складки платья.

Выдержав несколько секунд напряженной тишины, Маша сказала:

– Он не приедет, наверное, остался ночевать в городе.

– Наверное.

Неловко замолчали. Маша заёрзала.

– Не получится из Джека послушник. Или кем он там задумал стать. Я думала, он давно перегорел. Но нет, вечером смотрел на тебя так, что чуть дырку не прожёг.

– Он не влюблён в меня, если ты об этом.

– Да? А смотрел так… красноречиво, – она замялась и тут же перескочила на другую тему: – Это всё так странно. Будто нырнули в прошлое. Я давно у костра не сидела. Последний раз в Старолисовской. Осталось только начать жарить на шампурах голубей и вспоминать страшилки о Мёртвой деве.

– Тут другой лес, другие легенды. Наверняка падали с утёса и пропадали в буреломе, как Дима.

– Почему ты Диму вспомнила? – в голосе Маши послышалось неприкрытое изумление, замешанное на страхе. – Это же так давно было.

– Семнадцать лет назад, – подтвердила Славка. – Потому что его так и не нашли. А это страшно.

– Может, он вообще сбежал, или цыгане украли, – как будто шутливо предположила Маша.

– Он умер.

– Прям точно?

– Точно.

Маша перевернулась на спину, несколько минут молчала, но, судя по дыханию, не заснула. Славка смотрела в непроглядный мрак палатки, пытаясь угадать профиль собеседницы, что-то в её голосе не давало покоя. Иногда темнота не скрывала, а наоборот, выпячивала правду. Вот и сейчас интонации, дыхание, даже паузы в разговоре заставили Славку прислушаться и задуматься. Она вообще не планировала в эту ночь спать, но усталость и нервное перенапряжение оказались действеннее любого снотворного.

Погрузившись в дрёму, Славка сразу же шагнула в сон Маши и очутилась в Старолисовском лесу, только нарисованном как мультфильм. Гротескно громадные дубы подпирали макушками небо, их скрюченные ветви казались изломанными, на стволах отчётливо проступали колючки гледичии, длинные, как кинжалы. Развалины тоже видоизменились, поднялись высоко вверх и обрели мрачную зловещесть. Маленькая короткостриженая Маша сидела на белой лестнице и безутешно плакала. Она судорожно икала, растирая по щекам слёзы и сопли. Чуть затихала и снова начинала реветь, будто переходила на новый уровень обиды.

В траве у её ног сверкнуло что-то блестящее, солнечный зайчик прыгнул с земли на обломок стены, а потом на её лицо. Маша сощурилась и, приставив ко лбу ладонь, оглядела клочок травы у подножья лестницы. Снова сверкнуло, в этот раз не так ярко. Спустившись на первую ступеньку, она раздвинула стебли лебеды. Из земли торчала ложка с зелёным овальным камнем на ручке и гравировкой в виде виноградной лозы. Маша протянулась вперёд и почти коснулась находки, но резко отскочила назад. Медленно и осторожно приблизилась к ней снова, но в этот раз, спрятала руки за спиной.

Совсем рядом, за колонной, мелькнул силуэт мальчишки, потом ближе и ещё ближе. Он перемещался рывками, возникая в нескольких метрах от места предыдущего появления. Через три секунды оказался перед Машей.

– Эй, лягуха, ты чё тут делаешь?

От неожиданности Маша подпрыгнула, Славка тоже дёрнулась. Часто так же перемещался Чахаох, словно мерцающий призрак. Она отошла в сторону, будто могла помешать разговору и, оставаясь невидимой, продолжила наблюдать воссозданную подсознанием Маши сцену из прошлого, правда, видоизменённую детским воображением. Маша спустилась ниже и нарочно наступила на торчащую из земли ложку.

Дима не был похож на того Диму, которого помнила Славка, но это совершенно точно был он. Из его рта сочился едкий зелёный дым, остро и резко воняло гнилым луком и тухлой рыбой. Сквозь его всклокоченную шевелюру пробивались мелкие козлиные рожки. В воспоминаниях Славки Дима тоже остался крайне неприятным существом, но, наслав на него Дэшквонэши, она вычеркнула его из памяти и не выделила места в подсознании. А Маша не забыла. Её воображение зарисовало то роковое лето кислотными фломастерами и нежной акварелью.

Дима подошёл ещё ближе и ухмыльнулся.

– Где ваш малинник?

Маша махнула головой куда-то в сторону, с места не сдвинулась. Прятала под стопой драгоценную ложку.

Он сощурился, а потом глумливо рассмеялся:

– Ты ревела, что ли? Точно ревела! Нос раздулся как помидор. Уродище!

Славка скривилась, всё в этом сне казалось утрированным, и Дима в том числе. Но именно такой была обида Маши: огромной, уродливой, гротескной.

Маша закрыла нос рукой, а Дима всё не замолкал, продолжая говорить ей гадости и смеяться. Запах гнили усилился, маленькие рожки превратилась в острые закрученные рога. Она сдвинула ногу в сторону и чуть отступила. Солнечный луч снова наткнулся на блестящую ложку и ослепил искрами. Дима замолчал, несколько секунд очарованно рассматривал драгоценную находку, а потом грубо толкнул Машу. Она неловко повалилась на нижнюю ступеньку лестницы, больно ударилась спиной и скривилась, слёзы снова брызнули из её глаз.

Дима кинулся к ложке, вынул из земли и сразу же спрятал за спиной.

– Это моя! Я первый увидел!

Маша не шевельнулась, смотрела на него молча и немного испуганно, а он отступал спиной вперёд, продолжая повторять:

– Моя! Моя! Моя!

Отойдя на несколько метров, он развернулся и убежал в лес. Славка пошла за ним. Через несколько шагов, солнечный полдень превратился в непроглядную ночь, из которой продолжал раздаваться крик «Моя!»

Славка выпала из сна, но не пошевелилась. Моргая, приходила в себя и слушала сопение Маши. Сонливость слетела в одну секунду. Что ж, теперь понятно, почему проклятие неожиданно перепрыгнуло через одну жертву и после немоты следующего копателя накрыло слепотой. Потому что четвертым проклятым смертью стал Дима. Знала ли маленькая Маша, на что его обрекла, или рассчитывала на облегчённый вариант наказания? Совершенно точно ложку она показала нарочно. Показала и позволила взять. В отличие от местных, Дима не верил в проклятие и обрадовался неожиданной находке. А Маша верила и прекрасно знала, что оно работает, доказательства жили в самой Старолисовской, пили самогонку у Водовозовых и горланили нескладные песни.

Дима, каким бы гадким ни был, не заслуживал смерти. Обозлённая и обиженная Маша очень страшно ему отомстила. Славка нахмурилась. Она тоже мстила. Регулярно, с большим удовольствием и мало думала о последствиях. В детстве ценность жизни ощущается настолько слабо, что ею охотно рискуешь и легко размениваешься. Кладбища не пугают, пока на них не появляются могилы родных людей. Когда всё впереди, днями легкомысленно оплачиваешь зелья, не задумываясь, тратишь на пустое не просто часы – месяцы. За обиду и боль отдаёшь семь лет драгоценной жизни. А лето… лето действительно ощущается как целая жизнь.

Стараясь не потревожить спящую Машу, Славка выбралась из палатки и зябко поёжилась. Свежий воздух холодил спину и покусывал голые плечи. Сделав пару шагов в сторону от лагеря, она замерла в раздумье: Маша показывала, куда идти в туалет, но она не запомнила, а в ночном незнакомом лесу плохо ориентировалась. Пошла наугад, вроде бы по тропинке, но вскоре упёрлась в непроходимую, спутанную густым подлеском чащу. На обратном пути она явно свернула не туда, скорее всего, пошла в обход стоянки, не нашла ни кострище, ни палатки.

Ночной лес не пугал, скорее завораживал, Славка остановилась и прислушалась к звукам Берёзовского ущелья. Оно дышало размеренно и глубоко: ухало филинами, шуршало листьями и стрекотало сверчками. А ещё шаркало подошвами. Славка вздрогнула, увидела сквозь деревья мечущийся из стороны в сторону луч фонаря, шаги прозвучали ближе и отчетливее. Она двинулась навстречу, медленно и осторожно. Луч пересёк тропинку прямо перед ней и застыл, выхватив пятном ветку барбариса. Славка тоже замерла. Сделав ещё один короткий шаг прошептала, не рассчитывая на ответ:

– Шинук.

Луч вздрогнул, метнулся вверх-вниз и остановился прямо на тропе в полуметре от её ног, световое пятно выхватило ботинки и подол платья, медленно поползло вверх. Славка окаменела и закрыла лицо рукой. От слепящего света всё-таки зажмурилась.

Фонарик упал на землю с глухим стуком, белая полоса вспорола тёмный лес и подсветила траву.

– Шиатид?

Славка молча шагнула вперёд, ощущая, как навстречу ей двинулся поток воздуха. Криса она не видела, но точно знала, что это он. Последний шаг они сделали одновременно и замерли чуть ли не вплотную друг к другу. Она слышала, как колотится его сердце и ощущала его запах, но не могла пошевелиться. Раздался щелчок, тяжёлый рюкзак упал на землю прямо за спиной Криса, он протянул руку и наугад коснулся плеча Славки.

– Это правда ты?

– Я.

Он шумно выдохнул и рывком притянул её к груди. Держал жёстко, лишая возможности двинуться и вдохнуть полной грудью. Отстранившись, нехотя ослабил объятия, его руки принялись бродить по её телу, будто незрячие: проверяя, ощупывая и узнавая. Остановились, добравшись до лица. Жёсткие шершавые пальцы коснулись её щёк и замерли. Славка не двигаясь, смотрела в темноту, Криса она не видела, но ощущала всей поверхностью тела.

Его губы коротко, абсолютно не ласково прижались к её губам.

– Это правда ты.

Он снова начал её целовать, уже смелее и продолжительнее. Холодный шарик на языке раскалился и жалил, будто осколок льда. Славка зябко дрожала, не в силах совладать с эмоциями. Она даже лес не слышала, шум крови в ушах стёр все звуки, кроме её собственного лихорадочного пульса. Её шатало, а каждое прикосновение Криса отзывалось вибрацией по коже. Стёрлась граница между болью и наслаждением.

Крис целовал жадно и быстро, скользил по лицу, тыкался губами в шею, касался её пламенеющих ушей и, отстраняясь, шептал:

– Не отпущу. Больше не отпущу. Буду приворожённым придурком. Как Буратино, безвольным и заторможенным, счастливым придурком, но тебя не отпущу.

Славка обнимала его, отчётливо ощущая пальцами напряжённые, будто сведённые судорогой мышцы. Не успевала целовать в ответ, настолько хаотично Крис перемещался по её лицу. Она держалась за него, боясь упасть, а он целовал её торопливо, немного больно и жёстко.

Подставляя лицо под его губы, она втиснула между поцелуями признание:

– Нет приворота. Нет. И Буратино больше не приворожённый. И ты никогда не был.

Крис замер, но объятия не разжал.

– Не было?

– Нет.

– Ты это сказала, чтобы я уехал?

Славка не ответила. Если бы он остался, она бы всё равно не подпустила его к себе и не простила. Как много времени ей понадобилось на прощение. Даже сейчас в ней ещё теплилась обида, живучая и злая, но уже не бескрайняя.

Он снова наклонился и поцеловал, мягче и нежнее, хотя слова прозвучали как обвинение:

– Жестокая ты, Шиатид, и жуткая.

– Прости.

Одновременно замолчали, Крис поднял рюкзак.

– Нужно найти лагерь.

– Я не знаю, где он. Это не мой лес. В этот раз я действительно заблудилась.

Крис не ответил, надел лямки рюкзака, вернулся к фонарику и поднял его с земли. Луч света снова заметался, выхватывая из темноты утоптанную тропинку.

Шли молча до самого тлеющего кострища. Крис осветил палатки, спрятавшиеся между деревьями, и опустил рюкзак на траву около бревна. Отстегнул мягкий свёрток и, взяв Славку за руку, повёл в сторону ущелья. Шли быстро и целенаправленно. Крис явно хорошо знал эту местность. Когда они выбрались из леса, темнота расступилась, и Славка увидела его лицо, залитое молочным светом луны. Глаза Криса напоминали грозовое облако, клубящееся чернотой. Славка невольно замедлилась, а потом и остановилась. Такие глаза редко предвещали что-то хорошее.

Он обернулся. Затих и застыл, разглядывая её лицо.

– Ты такая… совсем как в последнем сне.

– Во сне?

Крис снова не ответил, взял Славку за руку и вывел к краю утёса. Постелил спальник под деревом, почти у обрыва, неторопливо расправил шуршащую ткань. Сел, упёрся спиной в ствол и усадил Славку перед собой. Притянул к груди и крепко обнял поверх плеч, будто заключил в капкан.

Небо сливалось с лесом, и граница угадывалась только по звёздам. По дну ущелья бежала бурливая студёная речка, облизывала камни, пенилась и извивалась, пробивая себе дорогу. Пахло барбарисом, влажным мхом и немного дымом.

– Пусть звучит это бредово и фаталистически нелепо, но я хотел пройти над провалом именно девятого августа. Потому что ты ушла от меня в этот день, семь лет назад. – Он выдохнул в её затылок, ещё крепче сжал руками плечи. – И я пройду. Завтра.

Славка застыла, опустила взгляд на его сцепленные руки. Она чувствовала напряжение Криса, в нём не было нежности и осторожности, только непреклонность и злость. И стало так горько от мысли, что лёгкие, как пёрышки, касания больше не повторятся, тёплый ветер Шинук переродился в ледяной Близзард, его эмоции ощутимо горчили и морозили.

– Почему ты сказал про сны?

Он чуть сдвинулся, достал из кармана гладкие игральные кости.

– Ты мне снилась.

Славка накрыла латунные кубики своею ладонью.

– И ты мне снился. Даже не так. Ты приходил в мои сны.

Крис ответил не сразу, обдумывал её слова. Когда кубики между их ладоней нагрелись, он убрал их в карман штормовки.

– Да, это именно так и ощущалось. В майском сне подтвердилось, что это случается, только когда со мной эти кости. Они особенные – твой подарок.

– Особенные. Они не принадлежат этому миру. Я вынесла их из сна.

– Что? Как это? – он усмехнулся. – Хотя это очень в твоём духе. Причём не просто сны, кошмары. Может, и монстры из пластилина не просто твоя фантазия? Всё-таки ведьмовское в тебе очень сильное и очень чёрное.

Славка вздрогнула, почему-то вспомнила непрощённого Джека, проклятого Диму и Чахаоха. Она никак не могла нащупать в этом новом остроугольном Крисе белокурого мальчишку с прозрачными глазами, спасающего от расправы кроликов и Уродов. Он изменился. Семь лет всё-таки огромная пропасть, непреодолимая для пугливой первой любви. Вёл он себя тоже странно. Будто они расстались буквально вчера. Не засыпал вопросами, не торопился насытиться ею и не обвинял. Даже не удивлялся. Он ощущался старше, словно прошло не семь лет, а три раза по семь. Славка вздохнула, раньше ей очень нравилось его трогательное умение удивляться.

Она вспомнила, что не ответила на вопрос, и призналась:

– Кошмарики? Да, они из снов. Некоторых я создала сама на основе страхов, вытянув их из чужих сновидений.

Крис надолго замолчал, когда начал говорить, его голос звучал глухо:

– Накануне того дня, когда в Вадима прилетел рэтчет, мне приснился странный кошмар. Выматывающий и повторяющийся. Мне снилась… – он замялся, – Маша и пауки. Полчища жутких пауков. Я не выспался, чувствовал себя как зомби. Зачем-то попёрся на тренировку. А там не проверил бэкап трещоток. Вообще забыл про страховку и про всегдашнюю беспечность Вадима.

– Ты винишь себя, – не поворачиваясь, прошептала Славка. Она знала это совершенно точно, вина в виде Соббикаши два года регулярно появлялась в снах Криса. Славка знала, какой невыносимо тяжёлой она бывает, как она душит и изматывает, стирает умение радоваться, пронизывая все слои подсознания.

Всё так же не оборачиваясь, она призналась:

– Вини меня. Я сплела тебе этот кошмар. Я.

Крис будто и не удивился.

– Из-за Маши?

– Да.

Его руки чуть напряглись, но он не оттолкнул её и не ослабил объятия. Славка ждала злых слов и боялась вспышки гнева. Косвенно, но она виновата в травме Вадима. Однако Крис удивительно спокойно произнёс:

– Не твоя вина. Я мог не выспаться по любой другой причине. Я должен был проверить страховку, а Вадим – сделать её.

– Ты меня прощаешь?

– Мне не за что тебя прощать. Ты не виновата. Но страшно, что у тебя есть такая способность.

Славка положила свои ладони поверх предплечий Криса, осторожно разжала объятия и развернулась к нему лицом. Глаза полностью привыкли к тусклому свету звёзд, теперь она отчётливо видела его острое, спокойное, абсолютно нечитаемое лицо. Он не выглядел испуганным, но она спросила:

– Ты меня боишься?

– Да.

Она придвинулась ближе и, коснувшись его щёк холодными пальцами, заглянула в глаза.

– Я тоже себя боюсь.

Крис неожиданно улыбнулся и снова стал похожим на себя прежнего.

– Шиатид. – Он коротко поцеловал и перевёл взгляд за её спину. – Смотри, тут небо очень близко. Кажется, действительно можно полететь.

– Не надо летать. – Славка не обернулась, смотрела прямо и серьёзно.

Он усмехнулся.

– Не бойся, я не буду ходить без страховки. Теперь не буду.

Славка развернулась к Крису спиной, немного поёрзав, уселась в ту же позу, в которой сидела несколько минут назад, и уложила его руки поверх своих. Снова замолчали. Они и раньше легко обходились без слов. Тишина казалась уютной и говорящей, но сейчас, скорее, недоговаривающей. Это чувствовали и Славка, и Крис. Он провёл пальцем вдоль изломанной линии звёзд, повторяя рисунок созвездия Кассиопеи, но заговорил вообще о другом:

– Кто такой Чахаох?

Дрожь волной прошлась от макушки до пят, несмотря на тёплые объятия, Славке стало холодно и неуютно. Она застыла в предчувствии новой боли. Подсознательно ждала этого вопроса и опасалась его услышать.

Крис терпеливо повторил:

– Кто такой Чахаох?

– Это моя вина.

– Ещё одна?

– У меня их много. Но эта самая большая.

Крис заметил, что голос Славки, и без того низкий, прозвучал совсем глухо, будто разом исчезло эхо, заметил и её дрожь. Но в третий раз не спросил, ждал ответа, мысленно желая, чтобы она промолчала, свернула на другую тему, а ещё лучше поцеловала и отвлекла от дурного предчувствия. Но Славка осталась себе верна, отдала ему правду, словно вручила горячие угли: сможешь – держи, не сможешь – бросай. Всё равно будет больно и останется ожог.

– Это наш нерождённый ребёнок.

Крис ответил не сразу, молчал долго и мучительно, а когда заговорил, его голос сорвался, последние буквы ухнули в ночное ущелье.

– Ты была беременна?

– Да.

– Что с ним случилось?

– Я отдала его реке.

Он пытался представить, что на Славкином языке означает «отдала реке», одно понял абсолютно точно: её вина, хоть и была заслуженной, стала следствием его отъезда. Он хотел засыпать её вопросами и обвинениями в духе: «Почему ты мне не сказала? Почему лишила меня выбора?». И ещё миллионом разных «почему». Но удержал все обидные и резкие слова. Опять пригодились жестокие, но полезные уроки бабы Любы. Это уже произошло. Ничего не изменить.

– Как же легко тебя ненавидеть.

– Ненавидь, – обречённо разрешила Славка.

Она не сдвинулась, ждала, что Крис отстранится или оттолкнёт её, но он не шелохнулся. Обнимал её и рассматривал глянцевое искрящееся небо. Снова повисла давящая тишина. Осталось ощущение недоговорённости, оборванной песни и какого-то неуютного умалчивания.

Славка не хотела спать, она ждала его слов. Хоть каких-то, пусть обвинений, угроз, претензий, но Крис хранил молчание, а потом она провалилась в сон.

Рассвет над ущельем выглядел ошеломляюще красивым. Больше напоминал серверное сияние, чем восход солнца. Славка поджала колени к груди и безотчётно натянула край одеяла на оголённое плечо.

Почему так зябко? Откуда роса и откуда радужный свет? Она приоткрыла глаза и, увидев рождение нового дня, замерла от восторга. У рассвета над ущельем не было препятствий в виде леса и города, он заполонил собой всё небо, залил золотыми чернилами и облизал кудлатые облака.

Славка приподнялась на локте и оглядела свою необычную постель. Она лежала на шелестящем спальнике, укрытая свободным краем. Над ней нависали ветки ореха, а впереди, насколько хватало взора, простирались полосатые, словно многослойный торт, скалы.

Крис ушёл.

Славка резко села. Выпутавшись из спальника, вскочила и оглядела поляну. Вчера она приехала сюда в сумерках, и лес, и площадка перед Березовой балкой при свете дня выглядели совсем по-другому. Она прошлась вдоль ступенчатого и неровного края ущелья, поглядывая на лес, там ещё не наступило утро, ночь пряталась в кронах и в густом подлеске. Где-то там остался лагерь с палатками.

Она не свернула на утоптанную тропинку, ведущую к кострищу, пошла дальше вдоль разлома и нырнула в лес, врезающийся клином в ущелье. Каменистая тропа убегала к реке, спускалась по скальным террасам, словно по ступенькам. Какое-то время узкая дорожка петляла прямо по краю отвесной скалы, опасно огибая выступающие камни. Славка почти бежала, украдкой поглядывала на стремительно светлеющее небо и тающий рассвет.

Выбравшись на заросший барбарисом участок, она едва не столкнулась с Джеком. Он остановился, сделал шаг в сторону, а потом, будто опомнившись, двинулся прямо на неё. Она сошла с тропинки и затаилась. Выглядел Джек так, будто хотел её ударить или столкнуть в пропасть. Но прошёл мимо, едва не зацепив плечом.

Она опомнилась и крикнула вдогонку:

– Я тебя прощаю!

Он остановился, не поворачиваясь, бросил:

– Не надо мне твоего прощения. Поздно.

Славка сначала растерялась, но, увидев, что Джек уходит, крикнула ещё громче:

– Может, и не надо, но я тебя всё равно прощаю! И ты меня прости. Не надо меня ненавидеть и любить не надо. Живи своей жизнью.

Джек не замедлился и не обернулся, последних слов, скорее всего, не расслышал. Но Славке было важно, что она их произнесла. Проводив его могучую фигуру взглядом, она снова вернулась на каменистую дорожку, прошла ещё метров сорок и едва не наступила на выпирающий из скалы шлямбур. Каменный выступ затянуло веревками, словно цветной паутиной. Ещё одна стропа крепилась чуть выше к стволу дерева. На нём Славка увидела уже знакомый способ навески через спансет и шакл, но без рэтчета. Обе стропы сливались вместе и, пересекая разлом, цеплялись за противоположный край ущелья. Славка не знала, как называются все эти крепления и узлы, лично она видела только станции триклайна в парке. В роликах на канале Криса мелькали карабины, мудрёные устройства, которые он называл бананами, и огромные металлические штыри. Здесь всё это было и напоминало многопальцевую лапу, вцепившуюся в скалу острыми когтями. Вторая стропа дублировала первую и присоединялась к стволу, а не к скале.

Под стропой колыхались петли, они трепетали, словно неуверенные переменчивые улыбки, линия вибрировала и мелодично звенела. От рассвета остались только розовые полосы, усилившийся ветер разгонял облака, бил в лицо и качал слэк. Славка приблизилась к краю утёса, нашла взглядом станцию на противоположной стороне. Там находился Крис и готовился ступить на стропу. Он стоял неподвижно, без роуча, обнажённый по пояс. Славка сощурилась, подставив ладонь козырьком, и разглядела на нём беседку, пристёгнутую страховкой к кольцу.

Она облегчённо выдохнула, попятилась от края. Правда, на втором шаге споткнулась о стропу и едва не потеряла равновесие. Выровнявшись, нервно улыбнулась. Не хватало ещё свалиться в пропасть, речка на дне её точно не спасёт. Берёзовка мелкая, каменистая и холодная.

Раздался треск, Славка взволнованно оглядела мудрёные станции и застыла: верхняя стропа распустилась лохматыми нитями, будто её перетёрли, и, перекосившись, открыла вид на нижнюю страховочную линию. Та свободно болталась, приклеенная к верхней стропе изолентой, но не прикреплённая к спансету. Дотошно и идеально оборудованные станции, новенькие лайн-локи и даже страховочный ус не спасут при обрыве сразу двух линий.

Славка попыталась ухватить край распускающейся стропы, присоединить к спансету, но скользкий натянутый до звона полиэстер сильно резал ладони. Славка ринулась к самому краю и замахала руками:

– Крис, нет! Стой! Не становись на стропу!

Он явно её увидел, махнул в ответ, но не услышал. Славка снова замахала руками и закричала. Ветер толкнул её в грудь и потащил за платье в сторону леса, снова разметал слова среди облаков и парящих орлов. Она замерла, глядя на привычный ритуал Криса перед распечатыванием стропы: он раскинул руки, словно крылья, лицо поднял к небу и застыл.

Славка опустила взгляд вниз, на дно ущелья, и сама шагнула на стропу.

Вот оно, её пророчество. Не смерть ребёнка, как она думала, и не смерть мамы. Она заплатит за любовь жизнью. Своею жизнью. Лишь бы не сбылось пророчество Криса и он дожил до старости.

Крис увидел, что Славка пошла по стропе, сначала замер в растерянности, а потом закричал. Ветер донёс его голос, швырнул в лицо его слова, полные ужаса и гнева:

– Шиатид, стой! Ты же без страховки! Самоубийца!

Прежде чем стропа оборвалась, она успела сделать одиннадцать шагов.

Крис сидел у кровати Славки уже шестой день. Приехали Максим и Лука, они прогоняли его, заставляли поесть. Он ел только в палате, отходил в туалет или чтобы принять душ. Синяки на лице Славки позеленели, ссадины покрылись корочкой, но она так и не пришла в сознание. Врач говорил, что ей повезло. При падении с такой высоты всего один перелом и ушиб мягких тканей – это просто чудо. Томография не выявила ни кровоизлияния, ни сотрясения, но Славка всё равно не приходила в себя.

Крис не спал, боялся погружаться в сон. Стоило закрыть глаза, как он снова видел летящую в пропасть Шиатид, укутанную в кокон из чёрных волос и белого сарафана. Когда стропа оборвалась, он едва не прыгнул за ней, чтобы поймать или чтобы разбиться. Славка рухнула на одну из террас ущелья, к счастью, не успела дойти до середины стропы, где глубина разлома превышала двести метров.

Когда её привезли в больницу, она выглядела жутко, в ссадинах и порезах, с неестественно вывернутой рукой, абсолютно неподвижная. Он смутно припоминал, о чём с ним говорили, и не замечал, что происходило вокруг. Перед глазами стояли слоистые скалы и Славка на стропе. А потом крик. Не её – его. Она упала молча и почти беззвучно, подняв вокруг себя облако пыли.

Он метался по коридору, приставал к врачам, дёргал медсестёр, но его отгоняли, советовали не путаться под ногами. Максим напряжённо и деловито переговаривался с врачом, Лука носил медсёстрам шоколадки, а Крис чувствовал себя бесполезным и выброшенным из жизни. Он не видел Шиатид семь лет. Для чего? Чтобы увидеть, как она разобьётся?

Доктор не давал никаких прогнозов, советовал ждать, но Крис не мог просто наблюдать, как Славка умирает. Требовал перевезти в другую больницу и найти нормальных специалистов, а не «ждунов», привыкших лечить временем и витамином С. За грубость и несдержанность персонал больницы его невзлюбил, и даже деньги не сильно изменили их отношение. Хотя Крис, наученный горьким опытом с Вадимом, сразу же начал направо и налево раздавать купюры. Хирург, оперировавший руку, устало покачал головой и прогнал Криса в коридор, шоколад от Луки принял, от Максима взял непрозрачный пакет. Вот и сейчас узнавать о дальнейшем лечении в кабинет пошёл Максим, а не нервный взбудораженный Крис, плохо выбирающий выражения.

Когда Максим вернулся в палату, Крис буквально подскочил от нетерпения:

– Что он сказал? Ты узнал, можно ли её переправить в Москву?

– Пока нельзя. Лучше не трогать и наблюдать.

– Наблюдать? За чем наблюдать?!

– Она даже не в коме. Она словно спит.

Крис снова рухнул на стул.

– Может, ещё раз сделать КТ?

– Уже всё сделали, нужно немного подождать, она идёт на поправку, даже когда спит. – Макс приблизился к кровати. Неловко похлопал Криса по плечу. – Поверь, я понимаю, что ты чувствуешь. Сам когда-то бродил вкруг палаты и вместо молитв всех проклинал. Я побуду с ней. Иди, поспи не на стуле, а на кровати. А то сам похож на привидение.

Крис мотнул головой.

– Нет. Я не уйду.

– Ладно, мучайся. Только себе делаешь хуже. Славке твои жертвы не нужны.

Когда Макс вышел, Крис задумчиво повторил слова: «Она словно спит». Похлопав себя по карманам, он проверил отсеки в рюкзаке и достал оттуда куртку. Латунные кубики обнаружились в кармане штормовки. В ней он был в ту ночь, когда встретил Славку. Стиснув холодные кости в ладони, он снова вернулся на стул и опустил голову на сложенные на краю постели руки. Заснул быстро, сказались усталость и нервное напряжение последних дней.

Обычно он попадал в сон Славки сразу же, без переходов и зависаний, словно в свой собственный. Просто засыпал. Не помнил и не задумывался, как именно это происходило, но точно не плавал в чёрном мутном пространстве, похожем одновременно на небо, туман и ночь. Тёмно-фиолетовый кисель обволакивал и холодил кожу. Темнота была живой, клубилась и издавала множество звуков и живых, и механических.

Где-то вдалеке раздался вой, мимо на бешеной скорости, без рельсов, пронёсся железнодорожный состав, громкий и стремительный. И снова всё смолкло, в относительной тишине прошуршали мягкие дробные шаги. Он оглянулся, но никого не увидел, только почувствовал, как его кисти коснулось что-то мягкое и мохнатое. Он отпрыгнул в сторону и огляделся: что это за место такое странное? Он вроде стоит, но нет ни пола, ни потолка. Непонятно, где конец, где начало. Вокруг тёмно-фиолетовый дым, похожий на туман, но при этом себя он видел чётко.

Крис осмотрелся по кругу и позвал:

– Шиатид!

Клубящаяся тьма на секунду притихла. Раздался смех, а сразу за ним скрежет металла. Крис осторожно сделал шаг, потом ещё один и ещё. Он не представлял, как наступать на пустоту и куда вообще идти, но точно знал, что нужно двигаться и искать.

Он бродил в тумане и постоянно звал Славку то по имени, то прозвищем.

Снова повторилось мягкое касание, теперь Крис точно увидел, что это паук размером с собаку. Из темноты периодически выпрыгивали и вываливались разные существа, некоторые выглядели так же противоестественно и необычно, как пластилиновые кошмарики Славки, большинство он видел впервые, они казались скорее отвратительными, чем страшными, некоторые комичными.

В темноте, будто вспышка, сверкнул Чахаох. Крис сразу его узнал, хотя сейчас он напоминал полупрозрачное привидение. Он мерцал, передвигался рывками, иногда оказывался рядом, иногда далеко впереди. Крис побежал за ним, продолжая звать Славку. Мимо пронеслось стадо буйволов, напоминающих Бибигаши, Крис едва успел отступить, чтобы его не снесли и не затоптали тяжёлыми копытами. Как только лиловая пыль опустилась, он увидел дом. Точнее, домик. Бревенчатый, с маленьким окошком под потолком и блестящим новеньким замком. Избушка висела в пространстве, вырванная из реальности и из старолисовского леса, но Крис сразу узнал Славкино логово. Он дёрнулся, ощутив внутренний толчок интуиции: Шиатид там, нужно только до неё добраться.

Перед ним снова возник Чахаох. Неподвижный и решительно мрачный. Крис обогнул его и ринулся к логову. Бежал бесконечно долго, но домик не приближался. Ноги опутало травой, сковало усталостью. Крис бежал, словно по песку, вяз и тонул чуть ли не по пояс, а домик словно отдалялся с каждым его шагом. Чахаох мелькал рядом, молчаливый и неотступный.

Крис остановился, повернулся к нему и сказал, будто обращался к Славке:

– Я тебя прощаю. И ты себя прости.

Ничего не изменилось, безликий Чахаох исчез, но только на несколько секунд, почти сразу он появился немного в стороне и продолжил свои хаотичные перемещения. Крис отдышался и снова побежал. Время текло странно, как на пересечении мерцающих и чертовых тропок, с начала его забега прошла вечность, уместившаяся в секунду. Домик маячил где-то далеко, призывно светился в темноте окном – и вдруг очутился всего в нескольких шагах. Крис ускорился, за его спиной раздался топот копыт, тяжёлая поступь лап и скрежет колёс. Он не оглядывался, боялся удостовериться, что все кошмары, с которыми он тут столкнулся, догонят его именно сейчас, когда он почти достиг цели.

Когда он наконец коснулся металлической ручки, спину облизало ледяным и влажным сквозняком, похожим на холод разверзнутой могилы. Распахнув двери, он забежал внутрь домика и захлопнул деревянную створку прямо перед клубящейся тьмой. Развернулся и замер. У печки сидела Славка в чёрном роуче и красном платье. Она смотрела на огонь, разглаживая пальцами алые складки ткани. При каждом движении на её ладонях оставалась кровь, густая и тёмная.

Крис приблизился на шаг и тихо позвал:

– Шиатид.

Она обернулась и вздохнула усталой обречённостью.

– Ты пришёл.

Крис сел рядом, обхватив Славку за плечи, повернул к себе.

– Пойдём со мной.

– Ты не простил, – она откинула назад тяжелую голову. – Ты промолчал.

– Это мне стоит просить у тебя прощения. Я был слабаком, боялся взять на себя ответственность, боялся твоей огромной, порой жуткой любви, думал, что если останусь в Старолисовской, то пропущу что-то важное и большое, заточу себя в деревне. Но в итоге самое важное и большое как раз потерял. Я волновался, что не увижу мир, но мы могли увидеть его вместе. Если тебя не будет рядом, кто меня поймает, Шиатид.

Славка опустила взгляд. Роуч качнулся, касаясь нижними перьями пола.

– Ты стал другим.

– Ты тоже. И что? Все мы меняемся со временем.

Славка покачала головой.

– Я не могу отсюда уйти, я пробовала. Дороги нет, и я не могу проснуться.

Крис встал и поднял Славку за скользкие от крови ладони. Роуч сполз с её волос и, упав на пол, рассыпался чёрными перьями.

– Значит, мы пойдем в мой сон.

У дверей они остановились, он крепче сжал её пальцы.

– Я с тобой. Просто не отпускай мою руку. Мы найдём выход.

Крис толкнул двери и сделал шаг. Клубящаяся тёмно-фиолетовая тьма сменилась лиловыми облаками. Они стояли на стропе, окруженные со всех сторон бескрайним небом. Славка чуть пошатнулась, но Крис её удержал.

– Не бойся. Я никогда не падаю. В моих снах я всегда взлетаю.

Он пошёл прямо, уверенно и легко, Славка потянулась за ним, но на одиннадцатом шаге гладкий полиэстер дрогнул и закачался. Она оглянулась и увидела на другом краю Джека. Он держал огромные блестящие ножницы и пытался перерезать стропу. Крис тоже резко остановился. Впереди, на другой станции, их ждал Чахаох и тоже резал, но не ножницами, а кроличьим ножом, один в один как потерянный когда-то нож бабы Любы.

Славка застыла на середине линии, ощущая, как дрожит и вибрирует под босыми стопами тонкая стропа. С одной стороны её собственная вина, с другой – чужая, непрощённая. Крис притиснулся к Славке плотнее, обнял её и разжал кулак: на его ладони лежали латунные кубики.

– Не бойся. Я тебя поймаю, закрой глаза.

Стропа лопнула и ушла из-под ног. Они одновременно полетели вниз, стремительно разрезая воздух. Их болтало и вращало в потоках ветра. От скорости полёта и от обоюдного крика заложило уши. Крис выпустил кубики и уже двумя руками обнял Славку.

Он резко проснулся, едва не подпрыгнул на стуле. Раскрытая пустая ладонь лежала на покрывале. Подаренные кубики остались во сне.

Крис вскочил и склонился над Славкой.

Её ресницы подрагивали, а щёки слегка порозовели. Он придвинулся ближе и позвал:

– Шиатид.

Славка медленно открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Ты меня поймал.

Он шумно и тяжело выдохнул, уткнувшись лбом в её лоб, на несколько минут замер в неподвижности. Славка приподняла здоровую руку, коснулась его лица и провела пальцем вертикальную линию ото лба к подбородку.

– Я совсем в лепёшку?

– Рука, которой ты мне раздавала пощёчины, сломана. А так, не получилось из тебя лепёшки. Как ты себя чувствуешь?

– Голова гудит, и дышать сложно. – Она убрала с его лба длинную светлую прядь, чуть скривилась: – В твоём сне был Джек.

– Он признался, что нарочно порезал…

– Это моя вина, – перебила Славка.

– Слушай, тебе Чахаоха недостаточно? – Крис нежно коснулся её лица, а потом неожиданно поцеловал в оттопыренное ухо. – Если что, гони его в мои сны. Мы будем с ним бороться.

– Мы?

– Мы.

Славка слабо улыбнулась.

– А где мои вещи?

Крис оглянулся, нашёл взглядом шкаф.

– Рюкзак тут. Подать?

– Ага.

Кода он принёс её рюкзак, Славка попросила:

– Найди там флейту.

Он покопался в отсеках, выудил из рюкзака тонкую тростниковую дудочку и задумчиво покрутил в руках.

– Прикольная дудка.

– Надо же, Вадим так же её назвал.

– Когда это?

– Это же он сказал, где тебя искать.

– Любопытно, а говорил, что придушит тебя, как только явишься на Солнечный остров.

– Как видишь, не придушил, но угрожал. – Она кивнула на флейту. – Это подарок.

Крис внимательно оглядел тонкую флейту, пощупал кожаные шнурки, приложил к губам и легко подул. Раздался низкий бархатный звук, похожий на завывание ветра, но мелодичнее и мягче. Крис наиграл придуманный сходу отрывок и улыбнулся.

– Пимак.

Славка удивлённо приподняла брови.

– А я не знала.

– Это же индейский музыкальный инструмент. Если не ошибаюсь, кондор.

– Ты умеешь играть?

– Не-а, но слышал, как играют коренные индейцы. Чувствуешь, в груди тесно? Словно душа раскрывает крылья и рвётся наружу. Вот такая это музыка: волшебная и лечебная. Пимак тоже из сна?

– Нет. Отец подарил.

Изумление на лице Криса выглядело красноречивым и непритворным.

– Ты его нашла?

– Он сам нашёлся.

– Потом расскажешь подробнее.

– Расскажу. Я хотела флейту тебе подарить, но нет, она предназначена другому. Другой. Отец сказал, что я сама почувствую, кому она нужна. Кажется, я поняла, кого можно вылечить волшебной музыкой.

Отложив пимак на тумбочку, Крис снова склонился над Славкой, осторожно погладил её щёку и легко поцеловал в уголок губ. Она затаилась, ощущая непривычную нежность, словно к ней ластится тёплый ветер. Как она боялась, что это в прошлом, что он будет только ледяным и колким, но Шинук вернулся. Лука ошибался, ей нужны не только болючие укусы и горючая страсть.

– У тебя глаза снова белые и пуховые. Будто ты распечатал сто новых строп и все фри-соло.

Он усмехнулся.

– И даже лучше. Гораздо лучше и страшнее любого хайлайна твоя любовь и любовь к тебе.

– Страховки нет.

– Нет. Но, если ты упадёшь, я тебя поймаю. Ты моя Милая.