Босиком за ветром. Книга 2

8 глава. Кошмар Тахго

Славка уже прошла мимо почтовых ящиков, когда её взгляд зацепился за белеющий в прорези крышки уголок открытки. Макс отдал ей всю связку ключей, в том числе и от ящика. Обычно он сам забирал письма, но если она замечала их первой, то приносила домой. Это послание было неожиданным и очень несвоевременным. Макс собирался уезжать, если уже не уехал, а открытка его задержит и украдёт драгоценные часы.

Открыв двери, она едва не наступила на кота Макса, Домового, тот даже не соизволил отпрыгнуть, отошёл в сторону с видом оскорблённого царского достоинства. Из гостиной вышел песочный лабрадор, Димон, и только потом из кухни выглянул сам Макс.

– Привет, как хорошо, что ты успела. – Он опустил взгляд, увидел в руке Славки открытку. – Чёрт! Я надеялся, что сегодня уже не будет.

Две недели не было посланий, с каждым днём Макс нервничал всё больше. Боялся, что открытка придёт или в день отъезда, или когда он покинет Краснодар. Естественно, закон подлости сработал и в этот раз.

Он взял открытку, прочитал послание и облегчённо выдохнул.

– Успею. – Накинув на плечи рюкзак, взял с тумбы ключи. – Вернусь в четверг вечером.

Славка обняла его и поцеловала в щёку.

– Удачи, Кудрявый Клён.

Макс погладил Домового и обратился к нему с серьёзным поручением:

– Приглядывай за Огнегривой Кобылой, не жри цветы и не катайся на шторе.

Димон тоже вышел попрощаться, обстучал хвостом пол и облобызал руки. Для него тоже нашлось задание:

– Охраняй её и не позволяй реветь ночами.

Проводив Макса, Славка взяла кота на руки и прошла в кухню. За пять лет она привыкла быть хозяйкой в этой квартире, свободной, светлой, а теперь, когда Макс вернулся в Краснодар, пропахшей самыми разнообразными ароматами. Почти всегда он готовил сам, Славку допускал к плите, только когда обучал рецептам из своей секретной книжицы. Он всегда обращал внимание на мелочи и учил от них не отмахиваться. Если написано «просеять муку», значит, нужно просеять, если в рецепте требуется «67 грамм какао», то нельзя класть ни грамма больше. Масло 72%, оказывается, сильно отличается от масла 82% жирности. При этом сам Макс во время готовки напоминал скорее волшебника, чем дотошного аптекаря. Всё у него было стремительно, казалось, небрежно, но в конце получался очередной кулинарный шедевр. Славке нравилось за ним наблюдать. Никогда раньше она не видела людей, умеющих получать такое удовольствие от еды, точнее, от процесса её приготовления.

Когда человек находит «своё» дело и достигает в нём совершенства, это даже ощущается по-другому. У Макса был дар кормить людей. И его умение поворачивать будущее, следуя указаниям на открытках, меркло в сравнении с этим необычным даром.

Пять лет назад, вернувшись в Краснодар из Крыма, он предложил Славке жить в его квартире. Довольно долго она обитала там в одиночестве, если не считать Домового и Димона, а Макс продолжил путешествовать и всё же нашел их отца, правда, потратил на это больше года. Поймал его в Туле. Потом ещё долго шутил, что существуют не только тульские пряники, но и тульские индейцы. Вернулся в декабре в огромной меховой шапке, не подходящей для кубанской зимы, и долго задумчиво пил чай на кухне. Славка его не торопила, хотя ей так хотелось накинуться с расспросами. Он же нашел их отца! То самое «существо», давшее им жизнь и необычные способности.

– Ты на него очень похожа. Гораздо больше, чем я.

Славка села напротив, тоже налила чай.

– Как его зовут?

– Назвался Бисахалани. Но кто его знает, настоящее это имя или нет. Я уже покопался в интернете. Нашёл значение этого слова – «говорящий». Вообще не про него.

– Говорящий… Иронично. Какой он? Сколько ему лет?

– Он странный, насчёт возраста непонятно, он седой, и лицо такое… среднее. Как у птицы – фиг поймёшь, сколько лет. Говорит как твоя мама. Любит многозначительные фразы-перевёртыши и обескураживает прямотой. Знаешь, что он мне сказал, когда увидел в зале ожидания на вокзале?

– Видимо, не «привет».

– Он сказал, что я не самый его любимый сын.

– Ты обиделся?

– С чего вдруг я должен на него обижаться? Я его никогда не знал. Он для меня чужой человек. Я же его искал не для того, чтобы припасть к отцовской груди и оросить сыновними слезами.

– А про меня ты не рассказывал?

– Не рассказывал, – начал Макс и тут же добавил: – Он и так знает про тебя. Сказал, что от него тебе досталась способность бродить по снам, но ещё кое-что досталось от мамы.

– Что? – От удивления Славка приподнялась. – Мама всё время говорит, что я не ведьма.

– Тут он напустил туману и, как оракул, объявил: «Придёт время, сама узнает».

Славка сделала глоток чая, осторожно спросила:

– Узнал, как вам с Зойкой быть вместе?

– Никак, – отрезал Макс. – Никак.

Он встал, прошелся по кухне, нащупал на подоконнике Домового и посадил себе на колени. Кот затих, хотя обычно не позволял таких вольностей. Если не пришёл сам ласкаться, значит, руки прочь.

– Я могу не читать открытки, могу вообще бездействовать, но мою сущность не изменить. Я для неё опасен в любом случае. А вместе мы опасны для окружающих. Но в году есть дни Слепой судьбы. Они совпадают с летним и зимним солнцестоянием. В эти дни судьба не видит нас. Три дня в декабре и три дня в июне. Всё.

– Шесть дней в году.

– Да.

– А если Зое рассказать?

Макс тряхнул головой.

– Всё равно рядом со мной она словно помечена красной меткой, как мишень для всех несчастий. Я перетягиваю всю удачу на себя. А наши способности, соприкасаясь, вызывают вовсе не метафорический апокалипсис, а самый настоящий. Помнишь прорыв теплотрассы в Твери? А ведь мы даже не встретились, просто были в одном городе.

– Помню, – вздохнула Славка. – Но у вас есть шесть дней.

Макс замолчал. Домовой едва не свалился с его колен, как рьяно он его начал наглаживать.

– Я не могу лишить её нормальной жизни. Что я дам ей взамен? Шесть дней и бесконечное ожидание? А рассказать в любом случае не могу. Нельзя. Иначе мир лишится бабочки, создающей развилки судьбы.

– А что он сказал по поводу «режиссёра»? Кто за этим всем стоит: открытками, развилками судьбы? Кто направляет и решает, кого спасать и куда поворачивать? Можно его найти?

Макс хмыкнул:

– Ты шутишь? Найти «режиссёра»? Когда я заикнулся об этом, отец довольно оскорбительно надо мной посмеялся. Сказал: «Ну, попробуй, найди. Почему нет? У него много имён. Люди его веками ищут, настроили храмов, церквей, жгут ритуальные костры и призывают молитвами. Он просто есть. Нам не дано знать его план, но мы в нём участвуем».

– Я правильно поняла?

– Правильно. «Режиссёра» в том виде, в каком я его искал, не существует.

Славка встала, обняв Макса, крепко прижала его голову к груди.

– Мне так жаль. Может, отец не всё рассказал? И нужно найти ещё кого-нибудь?

– Я не сдамся. Буду ещё искать, – он отстранился, – я так и не поймал карельского шамана. Чувствую, он что-то знает.

На несколько минут замолчали. Макс обвёл взглядом кухню и замер: на подоконнике лежали мятые, пожелтевшие открытки.

– Не ругайся, – осторожно начала Славка, – я достала их из ящика. Они старые, но есть парочка не таких уж и древних. Эх, Тахго, без тебя многое не случилось или случилось, что ещё хуже. Может тебе вернуться к открыткам?

– Нет, – качнул головой Макс. – Сначала я хочу поймать шамана. Открытки подождут.

Шамана Максим ловил девять месяцев. Тот, к сожалению, подтвердил слова отца, ещё и отругал за то, что он отказался от своего предназначения и перестал перекраивать судьбы. Вернувшись в Краснодар, Макс долго раздумывал. Его мама снова вышла замуж и уехала в Ставрополь. Судя по социальным сетям, Зойка осела в Славянске-на-Кубани. Он снова мог вернуться в «Рогалик» и никуда больше не мотаться в поисках ответов. Вот теперь его накрыло самое настоящее отчаяние. Пока он двигался и колесил по миру, сохранялась надежда, а теперь не осталось и её. Бездействие для Макса приравнивалось к параличу. Славка видела, как его ломает, но ничем не могла помочь, разве что подчистить кошмары и сплести сон с Зойкой в главной роли.

До Нового года сны Макса представляли собой колоритную смесь из кукольно-пластилиновых мультфильмов, программы «В мире животных» и психоделических зарисовок. В этих снах он часто был хамелеоном и жутко вращал глазами в разных направлениях, полностью оправдывал прозвище Тахго. Бабочки тоже выпархивали из его подсознания, порой он их догонял, иногда отрывал им крылья, но бывало, сам сжирался роем зубастых Хоонэно. Кошмары ему снились необычные, похожие на детские сновидения. В них табуретки ретиво носились табуном по потолку, моржи выворачивались наизнанку, пауки водили хороводы вокруг пылающего огурца. У взрослых в основном случались скучные кошмары, жутко реалистичные, исключение составляли люди, носящие в себе искру дара. Эта искра порождала удивительные сны, непредсказуемые и яркие. И даже их кошмары напоминали произведение искусства.

Макс снова уехал, не сказал, куда и на сколько. Вернулся решительный и собранный, словно сжатая пружина. Славка не расспрашивала, наблюдала и ждала. Вечером после тренажёрного зала он вытянул её из кухни «Рогалика» и усадил за длинный столик вдоль окна. Положил перед ней открытку.

– Ты была права. В общем, раз уж я не могу изменить свою сущность, хочу снова перекраивать судьбы и влиять на будущее. Карельский шаман, да и папаша, сказали, что открытки всегда связаны со спасением жизни, либо напрямую, либо опосредованно. Мне не хватает этого – ощущения, что я часть чего-то важного. Хочу быть суперменом под прикрытием кондитера. Это круче, чем быть просто кондитером.

Славка не ответила, видела, что это не вся информация, Макс явно готовился сказать что-то ещё. Так и получилось. Он убрал открытку в карман и придвинулся ближе.

– В первое же солнцестояние я поеду к Зойке. Шесть дней в году – это лучше, чем ничего. А она пусть сама решает, достаточно ли ей этого. Если нет – я уйду. Навсегда. Но у неё должен быть выбор.

Славка сжала пальцы Макса:

– Если она такая, как ты рассказывал…

– То она согласится? – нетерпеливо перебил Макс.

– Но лучше надень шлем и пейнтбольную защиту.

– Да, у неё тяжелая рука, – усмехнулся Макс.

– Так ты ей расскажешь?

– Нет. Не всё, – он откинулся на спинку стула, – пожалуй, обновлю страховку. Зойка меня точно будет убивать.

Страховка не понадобилась, а вот мазь от синяков и зелёнка пригодились. Теперь Макс срывался к Зойке два раза в год, остальные дни они общались по видеочату или перекидывались сообщениями. С приближением солнцестояния Макс сильнее нервничал, шутил больше обычного и пропадал то на пейнтболе, то в тренажёрном зале. Улетал к Зойке хмельной и окрылённый. Возвращался радостный и одновременно больной, замученный концентрированным счастьем. В отведенные им сутки они практически не спали. Насыщались впечатлениями на следующие полгода. Каждое расставание старило глаза Макса ещё на несколько лет.

Славка знала, что три дня бесполезно звонить Максу, знала это и Юзефовна, для остальных он остался холостым и соблазнительным хозяином кондитерской. Новенькие официантки попадались на его обаяние и рассчитывали позавтракать его фирменными блинчиками.

Покормив Димона и Домового, Славка накинула на плечи рюкзак и вышла на улицу. Трамваи её пугали гораздо меньше, уже не требовалось сопровождение Луки. И всё равно она предпочитала ходить пешком и до сих пор обожала гулять на Солнечном острове. Правда, Максу об этом не говорила, Лука знал о прогулках, но не пытался отговорить. Славке нужен был лес.

С тех пор как она вернулась из Крыма, имя Криса попало под запрет, оно не произносилось вслух, будто «непростительное заклятие¹²». Его словно не существовало. Пока Макс метался по миру, делать вид, что она ничего не знает о Кристиане, было гораздо проще. Домовой и Димон не реагировали на её слёзы и не читали нотаций, но теперь Макс вернулся, и уже год Славка тайком распечатывала воспоминания о нём, словно выкуривала за гаражами украденную сигарету или во время трезвенного застолья подливала в колу коньяк.

Славка прошла мимо поляны, где когда-то Вадим и Крис натягивали стропы, там и сейчас периодически навешивали слэк ребята из местного клуба, повернула к птичнику и там остановилась. У загородки со страусами стояла Аня. Она внимательно рассматривала Петро, задумчиво покачивая коляску. Славка остановилась, хотела повернуть и остаться незамеченной, но не успела. Аня оглянулась, скользнула взглядом по парку в поисках скамейки и перехватила её взгляд.

Славка рефлекторно отступила, а потом всё-таки подошла и поздоровалась:

– Привет.

– О, привет, – она удивлённо округлила глаза. – Надо же, ты почти не изменилась.

Аня не льстила и не лгала. Славка носила те же платья, волосы заплетала в косы и покрывала цветастой косынкой, только перьями больше не украшала. Аня же изменилась, и сильно, но больше не внешне. Она вышла замуж и родила ребёнка. Превратилась в ласковую, немного тревожную маму. Про мужа Славка ничего не знала, вроде он был не из КубГУ. Аня вышла замуж на последнем курсе, но доучилась, а родила, судя по всему, не так давно.

– Какая хорошенькая, – не солгала Славка, малышка действительно выглядела милой и, чтобы не разрушать образ ангелочка, крепко спала.

– Да. Только это мальчик. Лёшка.

– Ой, прости.

– Да всё нормально, – она прикрыла коляску сеткой от мошек, – как у тебя дела, где ты вообще? Интересно, хоть кто-нибудь пошёл работать в школу?

– Я не пошла. Работаю кондитером в кафешке «Рогалик и булочка».

– Серьёзно? Неожиданно. Я там торт для мужа заказывала. У них очень вкусно делают. Может, даже и ты делала.

– Может.

Одновременно замолчали. Аня качнула коляску, бросила короткий взгляд на поляну, где когда-то натягивали стропы, и быстро отвернулась. Между ними висела почти осязаемая неловкость. Они не дружили, и не было у них ничего общего. Кроме Криса.

– Видела, в мае Шинук прошёл по слэку между двумя воздушными шарами, на высоте почти две тысячи метров?

– Не видела, – призналась Славка. Слышать данное когда-то ему прозвище вот так открыто оказалось не просто странно, а болезненно. Теперь его звали Шинук официально, выступал он именно под этим прозвищем. Почти всегда в роуче. Не надевал его только на вотерлайн.

– Вот это он безбашенный. В Бразилии ходил над вулканом. Кажется, действующим. А что они с Вадимом в паре вытворяют?

Славка сдержанно кивнула. Не ожидала напороться на разговор о Крисе. Оказалось, к такому нельзя подготовиться. Аня словно не замечала её нервозную молчаливость, рассказывала весело и возбужденно, будто несколько лет ждала возможности поделиться:

– Я к ним летала, ещё до рождения Лёшки. И вживую видела выступления. Они, конечно, крутые. Они эту несчастную стропу где только не натягивают.

– Мне нужно бежать. Прости, я тороплюсь, – невежливо оборвала её Славка и сразу же направилась к выходу из парка. Даже до леса не дошла.

Последние два года она следила за Крисом в интернете. В паре с Вадимом они выступали на чемпионатах и снимали ролики. Теперь у них был свой канал, популярный среди любителей экстрима. Удивительно, для большинства людей слэклайн оставался незнакомым словом, о нём не слышали и даже не представляли, что это за зверь такой. Но при этом существовало огромное сообщество любителей пощекотать нервы, проводились чемпионаты, ставились рекорды, и всё же для обывателей хайлайн был диковинкой, термином скорее из косметики, чем из спорта.

Славка не подписывалась на канал и не комментировала, чтобы не оставлять следов, подглядывала тайно, но каждую запись знала почти наизусть. Наибольшую популярность Крису принёс именно хайлайн и образ, в котором он покорял высоту. Голый торс, бело-алый роуч и боевая трёхцветная раскраска на лице. Он носил короткую стрижку, исхудал до состояния гончей, его лицо сильно заострилось. Не верилось, что когда-то его называли «пухляк» и он комплексовал из-за складок на животе. Славку пугала его худоба. Он сам был как стропа или стрела – звенящий и летящий.

Поначалу она избегала любых напоминаний о Крисе. С опаской вернулась на учебу, но в первый же день узнала, что Вадим и Крис уехали в Америку и встреча им не грозит. Катя, как назло, превратилась в их ярую фанатку и отслеживала все чемпионаты и выступления. А Славка, наоборот, вычеркнула из жизни и из памяти. Каждый день начинала с мантры: не думать, не думать, не думать. Думать было больно, странно, но её обида и тоска со временем не утихли, просто в ежедневной рутине почти не просматривались, но стоило выпустить мысли на свободу, как снова накрывало волной боли и гнева.

Славка работала в «Рогалике», училась, часто навещала Луку, но никому не позволяла хоть словом напомнить о Кристиане. И вроде три года это получалось. Но в 2019 году Крис в составе группы поставил рекорд – прошёл по стропе между небоскрёбами в Москва-сити на высоте трёхсот пятидесяти метров. Ненадолго, но он вернулся в Россию. Славка не выдержала и раскопала в интернете все записи и фотографии с этой небесной прогулки. От высоты среди зеркальных бликов захватывало дух. Было в этом что-то неправильное, слишком урбанистическое, впервые хайлайн оторвался от природы и втиснулся между высоток. Она рассматривала всех, кроме Криса, его проматывала и даже закрывала пальцем на экране, а потом достраивала в памяти всё, что не увидела.

Когда Катя упомянула в разговоре их канал и назвала Криса Шинук, Славку словно окатило февральской водой Капиляпы. Прозвище, данное ему ещё в десять, лет вдруг стало официальным именем. Это неожиданно разозлило, будто он растрепал на полсвета доверенный только одному ему секрет. Славка несколько дней ходила злая и кусачая, но вечером поставила на кухонном столе ноутбук, посадила на колени Домового и нашла ролик с именем «Шинук».

На первой записи обнаружилось парное выступление. Правда, оно ничем не напоминало то, что она видела на Солнечном острове. Среди деревьев на разной высоте натянули стропы, будто ступеньки: то тут, то там, но на таком расстоянии, чтобы можно было достать в прыжке или при выполнении трюка. Крис и Вадим прыгали по стропам, то переворачиваясь, то приземляясь на руки, словно догоняли друг друга. Мелькали среди листьев, выпрыгивали из-за стволов, иногда отталкиваясь от деревьев руками. Это выглядело необычно и, как ни странно, естественно, словно оператор поймал на камеру слэклайнеров в родной для них среде. На заднем плане играла музыка: переливы флейты и бой барабанов. Вадим и Крис снова оделись в одном стиле: натянули шорты цвета хаки, оттеняющие калифорнийский загар. Но теперь их невозможно было перепутать даже издалека. Крис много времени уделял хайлайну, и это отразилось на его фигуре, а Вадим, наоборот, стал выглядеть мощнее и атлетичнее.

Славка прокрутила ролик, несколько раз поставив на паузу. Таращилась на экран не моргая. Её злость не утихла, но появилось ещё одно сильное чувство, меняющее окрас гнева – восхищение. Невозможно было не восхищаться тем, что они творили на стропах. Она продолжала сердиться и ненавидеть. Но не могла не восторгаться.

Тогда Славка решила, что посмотрела выступление Криса в первый и последний раз, но прошло всего четыре дня, и она снова зашла на их канал. В этот раз открыла запись с вотерлайном в Техасе на озере Леди Бёрд. Славка не представляла, как называется то, что они творили на стропах без страховки. Выпрыгивали, переворачивались и ныряли в воду, подтягивали друг друга из озера на стропу, катались, как на качелях, и сёрфили. Это был другой Крис, обыкновенный, непривычно оживлённый. Славка долго не решалась посмотреть хайлайн, боясь увидеть именно Шинука с выбеленными глазами, безумного, одновременно страшного и до боли знакомого. Держалась почти два месяца, но стоило один раз увидеть его на стропе в подарочном роуче, как она заполучила персональную зависимость.

Крис умудрился засветиться в шоу популярной певицы именно в этом образе – полуголый, с расписанным лицом и в перьевой короне. Причем в нём самом не было ничего индейского. Высокий, светлокожий и светловолосый, в роуче он превращался во что-то абсолютно другое, нездешнее, выдернутое из кошмаров или параллельной реальности, а выделенные широкой чёрной полосой серые глаза казались нечеловечески пронзительными.

В реальности Славка сдалась через три года, а вот в сны Криса не заходила тысяча двести три дня, а для него – ночи. Разница часовых поясов не позволяла спонтанно забредать в его сновидения. Когда он спал, она бодрствовала, и наоборот. Если её собственное подсознание порождало его образ, она тут же его стирала или убегала. Во сне тоска и злость ощущались гораздо острее, захлестывали волнами горечи, опутывали шёлковой травой и утягивали на дно отчаяния. Когда она чувствовала, что ещё немного – и сорвётся в тусклое бескрайнее пространство между сном и явью, находила в ядовитом тумане свой личный якорь и переносилась в домик лесника. Он словно остров в мире изменчивых кошмаров оставался постоянным и неподвижным. На стенах висели призрачные венцы из перьев. Все три. Первый – пёстрый, как ярмарочная поделка, второй – чёрный, воинственно-трагичный и последний – белый, торжественный с гранатовыми бусинами и алой вышивкой. На полу у камина лежал клетчатый плед, с окошка беспрестанной капелью стекал расплавленный воск, свеча горела, но не сгорала, выпрастывала тоненький огонёк, слабо рассеивая полумрак.

Именно в домике Славка впервые обдумала год их общения, учитывая вернувшиеся воспоминания. Вспомнила удивление и растерянность Криса, когда они впервые столкнулись в парке, его короткие вороватые взгляды, словно он не мог поверить, что это она, и новогодний поцелуй. Для него – решительный шаг, а дня неё – внезапный порыв. Как он оберегал её в Москве, защищал от метро и вылавливал из прошлого в усадьбе Шереметьевых.

Из новостей в их канале Славка узнала, что Крис в Норвегии в составе группы пытался поставить новый рекорд – самый длинный слэклайн в мире. Стропу протяженностью почти три километра натянули над озером Дьявола. Три дня бушевала непогода. Штормовой ветер позволил преодолеть лишь часть пути. Ждали, когда он утихнет, но при этом каждый день выходили на стропу, чтобы балансировать и дышать высотой.

Разница с Норвегией составляла всего пару часов, а значит, их ночи наконец-то совпали. Любопытство победило, и Славка открыла двери из домика прямиком в лиловый сон Криса. Она ожидала увидеть полёт и слэк, но наткнулась на простой скучный сюжет с вкраплениями абсурда. Крис и Вадим ехали на машине сквозь заснеженную пустыню. За окном мелькали кривые ёлки. Вадим набирал скорость, а Крис его тормозил и напоминал о необходимости пристегнуть ремень, они вяло ссорились. На одном из поворотов машину занесло. Непристёгнутый Вадим вылетел сквозь лобовое стекло, а Крис повис на ремне. Вадим встал с дороги, подобрал оторванную руку и безразлично вытер текущую по лицу кровь.

Крис достал из бардачка изоленту и примотал руку Вадима к плечу, заклеив на лбу рваную рану, осуждающе покачал головой:

– Идиотский идиот.

Вадим пошевелил пальцами.

– О, работает! Завтра на стропу полезу.

Они снова сели в машину, но в этот раз за рулем был Крис, а Вадим ехал на пассажирском сиденье и крутил кривые фиги варварски починенной рукой.

Славка вышла из сна, не повлияв на него, просто досмотрела, как сторонний наблюдатель. Сон показался странным и скучным, важно было одно – даже во сне Крис приглядывал за другом. Неудивительно, ведь из России они уехали вместе, вместе доучились, непонятно как в итоге получив степень бакалавра. Но не вернулись. Осели в чужой стране. Правда, слово «осели» не особенно подходило к их кочевому образу жизни. Они разъезжали по соревнованиям, участвовали в постановках и фестивалях, а Крис постоянно искал новые высоты.

После этого сна Славка завела привычку иногда дремать днём хотя бы час и заглядывать в сны Криса. Сначала делала это осторожно и каждый раз мучилась угрызениями совести, ругала себя за слабоволие и обещала, что больше туда не пойдет. Никогда и ни за что. Иногда силы воли хватало на неделю, иногда на два дня. Часто это зависело от сна, который она подсматривала накануне. Крис радовал разнообразием, часто его ночные путешествия отражали события предыдущего дня, и Славка с удовольствием бродила в парке Рэдвуд¹³. Задирала голову, пытаясь разглядеть в небе вершины гигантских секвой, или дышала пыльным красным воздухом в Большом каньоне.

Порой случалось странное, как тогда, в яблоневом саду, когда сон Славки резко пошел не по её сценарию. Обычно, увидев в своём сне Криса, Славка развеивала его в пыль взмахом руки, не хотела бередить чувства и будить монстра. Иногда убегала, оставив его в компании молчаливого неотступного Чахаоха. Но порой Крис вёл себя слишком осознанно и своевольно для плода воображения. Он не уходил, не исчезал и не переделывался в кошмарик. Оставался собой и бродил по её сну, будто у себя дома. Редко касался, почти всегда молчал, но не уходил.

Две недели назад ей приснился сон по яркости ощущений не уступающий «яблоневому». Она лежала на дне лодки, дрейфующей по ночной Капиляпе. Над водой стелился клочковатый туман, глухо перекрикивались пузатые лягушки. Яркие звёзды выпячивались из шершавого неба, словно толевые гвоздики с рассохшегося верстака, на котором Славка когда-то обнаружила первую букву своего имени. Она вслушивалась в ночь и дышала болотным влажным воздухом. Скрип уключин в ночной тишине прозвучал резко и раздражающе неприятно. Она приподнялась и увидела на скамейке Криса. Сделав несколько гребков, он отпустил весла в воду, молча подвинул Славку и лёг рядом. Она затаилась, шевельнула рукой, заставляя его рассеяться, но Крис не шелохнулся и даже не потускнел. Нащупав её кисть, переплёл пальцы и тоже уставился на небо.

Так они и лежали на дне лодки, прислушиваясь к шорохам и плеску воды. По дну Капиляпы ползали упитанные раки, наевшиеся плоти Проклятых, на поверхность реки, словно диковинные поплавки, поднимались обглоданные до блеска человеческие черепа и выпуклые грудные клетки. Кости глухо бились о деревянные борта, покачивались на мелких волнах и дрейфовали к водопаду Волосы утопленницы.

Звёзды перестраивались в несуществующие созвездия, Славка рассеянно отмечала, что их рисунок похож то на Кваху¹⁴, то на Нехуэль¹⁵, но все её чувства сосредоточились в том месте, где соприкасались их руки. Она ощущала тепло ладони словно наяву, улавливала запах его кожи, терпкий и солоноватый.

Сон растворился вместе с лодкой и Крисом. Славка подняла тяжёлую голову и потёрла лоб. Она заснула прямо за столом на кухне, уложив голову на скрещенные руки. Пальцы помнили прикосновение, ощущали пустоту и тоску по теплоте ладони. Славка прижала руку к лицу, судорожно вдохнула.

– Шинук.

По субботам она обычно навещала Ларионовых. Гуляла с Дашкой или играла в нарды с отцом Луки. По привычке приглядывала за Людмилой Георгиевной. Её рояли то вспыхивали, то тлели, но окончательно не исчезли. Помня мамино наставление, Славка не вмешивалась, наблюдала за перерождением чувства вины. Оно прорывалось в виде новых мелодий или в том, как звучало пианино под пальцами Людмилы Георгиевны – упоённо и немного истерично. Так же играла и Лиля, но для неё топливом служило что-то не такое тёмное, выворачивающее наизнанку. Её музыка звенела хрустальными бубенцами, лучилась румяным рассветом и ластилась пушистой кошкой.

С приходом лета Лука уехал в Старолисовскую, взял с собой и сестрёнку. Славка тоже ездила в деревню, но не так часто. Слишком много всего в Старолисовской напоминало Криса: помещичий яблоневый сад, где они собирали цветки, мостки, с которых удили рыбу, ива, под которой самозабвенно целовались и занимались любовью. Вырвавшиеся на свободу воспоминания не подтёрлись и не потускнели за давностью лет. Все, начиная с десятилетнего возраста и заканчивая последним летом Криса в деревне, выглядело одинаково ярко и остро. Зофья предупреждала, что так и будет. Обычно память не так беспощадна, со временем самые ранние воспоминания выцветают, видоизменяются в угоду совести, острые углы постепенно обкатываются, как стёклышки в морской воде, а Славкины стёртые воспоминания вернулись в своём первозданном виде. За четыре года они немного притупились, теперь не царапались до крови, а продавливали до синяков. Но ответ на вопрос «простила ли она его» всё ещё оставался отрицательным.

Обычно в Старолисовскую её отвозил Максим, но, если его не было в городе, она добиралась на автобусе или на попутках. Лука её ругал, говорил, что это безрассудно и она слишком доверяет незнакомым людям. Славка каждый раз отмахивалась и уверяла, что опасность почувствует заранее.

Макс вернулся из Славянска, но не в четверг, а в пятницу утром, сразу же завалился в кровать, хотя время только приблизилось к девяти утра.

Славка задёрнула шторы и выгнала из комнаты приставучего в своей необъятной радости Димона.

– Давай я сама завтра на автобусе поеду?

Макс оторвал тяжёлую голову от подушки:

– Не, я тебя отвезу, выдрыхнусь как раз до субботы и буду в норме. Мне в любом случае нельзя на выходных оставаться в Краснодаре. Зойка сюда едет, в парк Галицкого.

Славка хотела забрать Димона, развалившегося на подушке, но Макс махнул рукой.

– Пусть лежит, с ним лучше спится.

– А вам точно безопасно жить в одном крае?

– Точно. Мы вступаем в реакцию на расстоянии около пятидесяти километров. Чем ближе, тем хуже. До Славянска около семидесяти, так что ещё есть запас.

– Вообще, вам повезло, что вы живёте в век технологий, и каждый день можете видеться и общаться, пусть и через экран.

– Да, я прям везунчик, – саркастично откликнулся Макс.

– Ладно, спокойной ночи, то есть спокойного дня.

Славка плотно закрыла двери и ушла на кухню. Придвинув ноутбук, нашла ролик, который три дня назад упомянула Аня. Уже собралась включить воспроизведение, как зазвонил телефон, но не её, а Макса. На экране высветилось имя «Зойка». Мобильный голосил громко и настойчиво. Славка судорожно тыкала, пытаясь приглушить звук, в итоге ответила на вызов видеозвонка.

Увидев лицо Славки, Зоя на несколько секунд растерялась.

– Привет. Спит?

Славка не впервые видела Зойку, часто здоровалась с ней, когда Макс болтал по видеочату, замечала её и на фото. И всё равно не могла не отметить необычную внешность возлюбленной брата. Большую часть экрана занимала копна мелких кудряшек.

– Спит, хотела приглушить звук, случайно ответила на вызов.

– Да всё нормально, хорошо, что ответила. Он зарядку забыл и права. Я завтра буду в Краснодаре, завезу в «Рогалик».

– Хорошо.

Зоя на секунду задумалась и всё же спросила:

– Ты ведь знаешь, да?

– Что знаю?

– Всё знаешь. Почему так получилось, что я вынуждена довольствоваться короткими встречами дважды в год?

Славка бросила короткий вороватый взгляд на двери.

– Я не могу сказать, но, если есть другой способ, Макс его найдёт.

Зоя вздохнула.

– Нет его. Ты ведь тоже так думаешь, да?

– Я… я не знаю, – Славка присмотрелась к лицу Зои, та явно что-то недоговаривала и сильно волновалась, словно хотела поделиться новостью, но боялась произнести вслух. – Зой, что случилось?

– Пока ничего. Ладно, пока. Тоже хочу спать, глаза слипаются.

Славка попрощалась и отложила мобильник в сторону. Волнение Зои передалось и ей. Обдумывая их короткий разговор, она придвинула ноутбук и, развернув ролик во весь экран, нажала кнопку воспроизведения.

Запись начиналась с общего вида на розовое небо и бесконечную терракотовую пустыню Блэк-Рок в Неваде. На фоне однотипной окраски панорамы яркие воздушные шары выглядели вызывающе пёстро. Видео состояло из отрывков, снятых на разные камеры с разных ракурсов. В кадре появлялась то спина Криса со струящимися по лопаткам перьями, то его лицо крупным планом, разрисованное красками. Широкая чёрная полоса напоминала маску с прорезями для глаз. Тонкая красная линия перечёркивала лицо вертикально от переносицы до подбородка. На щеках острыми шипами выделялись белые мазки. Кожу от бровей до налобника покрывала белая краска. Казалось, Крис смотрит в камеру, но при этом куда-то вдаль и одновременно внутрь себя. Он шёл, слегка покачиваясь и балансируя разведёнными в стороны руками. Перья трепетали, обвивали его плечи и касались лица. Тут же подключались камеры на земле, и человеческая фигурка терялась на фоне огромных цветных куполов. На экране высветились две стрелки, показывающие высоту и длину хайлайна. Шары зависли почти в двух тысячах метрах от земли, а расстояние между ними составляло сто метров. Следующий кадр показывал натянутую стропу и босые ноги, ступающие по ней, а потом улетающее в небо белое перо.

Славка высмотрела беседку со страховочным хвостом и немного успокоилась. Она хотела выйти из интернета, но после этого видео началось другое. Снова шары в небе, но в этот раз расстояние меньше – около пятидесяти метров. Снова Крис, но уже без роуча, в шлеме, с прикреплённой на нём камерой. Страховки не было, но за его спиной висел красный рюкзак. Камера переключилась, и Славка увидела мир глазами Криса. Он не смотрел на стропу, не смотрел на радостно вопящих людей в корзинах шаров, он видел только бескрайнее небо. А потом это небо упало. Славка от неожиданности подпрыгнула и прижала руки к груди. Вращение замедлилось, парусом раскрылся купол парашюта, экран погас. Славка дважды прокрутила короткий ролик и дважды чуть не умерла от выхолаживающего страха во время падения. Крис явно это сделал нарочно. Нарочно упал.

Всё-таки осуществил свою мечту о фри-соло, пусть и с парашютом.

Как Максим и обещал, на следующий день после завтрака они выехали в Старолисовскую. За эти годы Макс ни разу не пропустил поворот, всегда с лёгкостью находил дорогу к мосту. В деревню он ездил за чаями Зофьи, порой помогал собирать малину или смородину, но не задерживался. С Зофьей общался ровно и уважительно, но без особой теплоты. В них обоих скопилось слишком много усталости и цинизма. Их беседы почти всегда перетекали в размышления о природе добра и зла и о бренности бытия. Из подобных невесёлых рассуждений их вытягивал Лука. С ним Зофья улыбалась не так хищно и не так саркастично.

В центре деревни Славка увидела Миху, он шёл от колодца желаний в сторону магазина. Вместо старого перекошенного открылся новый, такой же универсальный и с первого же дня своего существования припыленный, а рядом с ним – автомастерская. Магазин и СТО принадлежали Михе, он же там и работал. Славка помахала ему рукой, он чуть не споткнулся, но ответил, даже улыбнулся.

Около церкви Поликарповна отчитывала диакона, учила его правильно вести службу и явно за что-то ругала, тот понуро опустил голову и обреченно кивал. Славка усмехнулась. Диаконы в Старолисовской не задерживались. У музея, словно страж, стоял бородатый насупленный Домовой, их автомобиль проводил недовольным взглядом, едва они проехали мимо, плюнул вслед и перекрестил воздух.

Проскочили мимо поворота, ведущего к Шестому мосту. На этой улице жила когда-то баба Люба. Сам дом давно зарос амброзией и ежевикой и отсюда почти не просматривался, но Славка всё равно приподнялась на сиденье и вытянула шею. Уже три года хатка бабы Любы стояла заколоченной. Три года, с тех пор как она умерла. В одиночестве.

Её нашёл отец Витька. Вернувшись из Абинска на длинные январские выходные, обнаружил сначала запах, а потом и саму пожилую соседку. Она сидела, привалившись к стене около двери, возможно, пыталась выйти и позвать на помощь, но не успела. Как коренную жительницу Старолисовской, её похоронили на Старом кладбище. Проводить её приехал только сын и нелюбимая невестка. Крис побывал в деревне осенью, в тот год как раз случился рекорд в Москве, а после него он ненадолго заехал в Старолисовскую. Славка узнала об этом от Луки, правда, спустя почти полгода. Оказывается, Шинук был не просто в России, а здесь, в деревне. Ходил по этим улицам, может, заглядывал в ивовый шатёр или домик лесника. Славка не была там с той ночи, когда подарила ему роуч.

Свернув на Солнечную улицу, Максим сразу отметил, что на некоторых участках скошена трава и обновились столбы электропередач. Видимо, кто-то купил землю под застройку близко к ведьминому логову. Правда, пока появился только дом Луки, почти впритык к домику Зофьи и парочка фундаментов ближе к деревне.

Славка бывала тут регулярно, последний раз весной, в каждый её приезд что-то добавлялось. Двухэтажный дом Луки теперь мало напоминал грубую коробку, принарядился в бежевый кирпич, нахлобучил крышу и смотрел на виноградники новенькими окнами. Вокруг дома появился невысокий белый забор – один на два участка, а сами участки разграничивала сетка-рабица с калиткой посередине. Вдоль ограждения, как сторожевой пёс, бродил индюк – преемник предыдущего, совсем юный, но уже злобный. Перед фасадом росли тоненькие молодые деревца, почти не закрывающие от солнца сочную подстриженную траву, из-за здания выглядывали заросли крапивы и малины.

Вместо чёрного дуба остался только плоский пень. Само дерево спилили в тот год, когда оно почернело. А пень теперь использовали как стол для просушки трав, Дашка на нём плясала.

Максим съехал на обочину и изумлённо хмыкнул.

– Удивительно. Обычно все в город едут, а Лука сбежал в деревню. Хотя он сюда вписался как-то очень гармонично. Ещё и рыжий, как половина Старолисовской.

– Он это сразу решил, ещё когда в школе учился. Родители продали один участок за рекой, чтобы построить ему дом.

– Правильно. На мебель сам заработает.

– Уже начал. Он разрабатывает сайты и коды для компьютерных игр. Я в этом вообще ничего не понимаю. Не спрашивай. Но он уже плиту купил и набор кастрюль.

Славка вышла из машины, успела сделать всего два шага, навстречу ей вылетела рыжая девочка, кинулась с объятиями и чуть не припечатала к металлическому боку автомобиля.

– Савка! – Даша с детства плохо выговаривала твёрдую «л» и до сих пор по привычке называла её именно так.

Максим обошел автомобиль и тоже поздоровался.

– Привет, солнышко.

Дашка спряталась за Славкой, выглянула с опаской и одновременно надеждой. Макса она не боялась. Она была в него влюблена, а потому сильно стеснялась.

Максим присел на корточки.

– Золотая девочка. Как же тебя солнце щедро расцеловало. Ох, и красавица растёт.

Даша вышла, сделала короткий шаг и протянула руку.

– Привет, Тахго.

Макс удивлённо вскинул брови и перевёл взгляд на Славку.

– Тахго?

– Я при ней только раз тебя так назвала. Ей понравилось.

На крыльцо вышла Зофья.

– Идите чай пить, пирог как раз готов.

– С голубями? – скривился Макс.

– Для тебя я отдельный пирог приготовила, – ответила Зофья. – С поганками.

Стол накрыли в саду под яблонями. Пили травяной чай и ели крыжовенное варенье Луки. Дашка бегала в саду, нарочно касаясь спинки стула, на котором сидел Макс, он ловил её, шутливо тормошил огненную макушку и усаживал себе на колени. Оказавшись так близко к объекту обожания, Дашка затихала и сидела неподвижно, словно боялась, что за ёрзанье её прогонят. Славка качалась в гамаке и грызла свежее яблоко. В беседе почти не участвовала. Её накрыло полуденной негой и клонило в сон.

Зофья наблюдала за Максом. Когда он ушёл в дом за чайником, с неудовольствием заметила:

– Даша вырастет и всю жизнь будет искать такого, как Тахго. И не найдёт. – Она откинулась на спинку стула. – А ему бы ребёнок не помешал. У него сильный отцовский инстинкт, что для мужчины большая редкость. Есть у него ребёнок?

Славка приподнялась.

– Нет. И вряд ли будет.

На несколько секунд повисла тишина, Зофья застыла, глядя перед собой куда-то сквозь пространство, и вздрогнула.

– Будет.

Славка снова легла, закрывшись рукой от солнечных пятен, пробирающихся сквозь листву. Вспомнился вчерашний разговор с Зойкой и её нервозность. Кажется, что-то случилось. Учитывая их ситуацию, появление ребёнка вряд ли станет радостью. Это усложнит и без того запутанные отношения на расстоянии.

После чаепития посуду унесли в дом. Славка бездельничала в гамаке, даже не поднялась, когда её обозвали лентяйкой. Дрёма всё-таки её одолела и затянула в омут грёз.

Оказавшись в закатном облаке, Славка огляделась и прислушалась. Она помнила, что уснула днём, а значит, можно заглянуть в сон Криса. Если он не уехал куда-нибудь в поисках новой высоты, у него сейчас глубокая ночь. Прикрыв глаза, она интуитивно нащупала пальцами ног тонкую призрачную дорожку, последнее время к снам Криса вела стропа, упругая, как влажный песок. Сделав очередной шаг, Славка оказалась в комнате, самой обычной, немного неряшливой из-за разобранной постели и валяющейся на полу одежды. В складках постельного белья обнаружился Крис и… Машка! Они занимались любовью. Страстно, громко и слишком реалистично.

Машка стонала:

– Крис, я всегда тебя любила, с детства! Ты единственный не называл меня Машук!

Славка замотала головой и, отступив, упёрлась лопатками в шершавые обои. Несколько секунд слушала страстные крики, оглядывая комнату. Она искала нити страха. К сожалению, не было тут ни бабы Любы, ни кроликов, ни других ужасов подсознания. Только спальня и чёртова Машка!

Славка пригляделась и злорадно усмехнулась. Чёрная точка на обоях оказалась пауком. К сожалению, домашним тонконожкой, а не каким-нибудь южноамериканским тарантулом. Всё-таки Крис не изжил до конца свой детский страх, он остался в подсознании тёмными пятнышками, почти незаметными, но Славке было достаточно и этого. Она мысленно потянулась к пауку, и тот начал расти буквально на глазах, лапы вытянулись, покрылись жёсткими, как проволока, волосками. За считанные секунды безобидный тонконожка превратился в колоритного и жуткого Соббикаши. Его тело разбухло и, лопнув, как переспевший арбуз, выпустило на волю сотню пауков размером с блюдце. Они поползли по стенам и потолку, прыгнули на кровать.

Увидев мельтешение темных пятен, Крис отвлёкся от Маши и закричал совсем не страстно. Славка тут же выпала в лиловое облако – Крис проснулся. Она мстительно улыбнулась: так ему и надо. Славка не задумывалась, почему вдруг так сильно разозлилась, и отчего её захлестнуло едкой ревностью. Девушки и раньше появлялись в снах Криса, были и поцелуи, и объятия. Обычно Славка брезгливо кривилась и покидала ночной сеанс. Но это всё было до того, как они плавали в лодке по ночной Капиляпе, полной истлевших утопленников. Тот сон ощущался по-другому и умудрился пробить брешь в панцире из обиды и гнева, тоненькой струйкой просочилась тоска.

Славка побродила в гулком пространстве и наткнулась на сон Макса. Видимо, после полуденного чаепития не только она решила вздремнуть. Макс сидел на ступеньках и играл с Дашей в куклы, сделанные из кукурузных початков. Даша сердито наказывала кукурузу с тёмным рыльцем.

– По жопе её, по жопе!

– За что по жопе?

Даша изумлённо округлила глаза:

– Как за что? Она положила в «Красный бархат» обычное какао, а не алкализированное.

Макс веско кивнул.

– Не могу не согласиться, точно заслужила по жопе.

Славка наблюдала за их странной беседой, облокотившись на перила. Дашка рассуждала взрослыми фразами самого Макса, а он передвигал по крыльцу початок, будто тот ходил сам, и во всем с ней соглашался.

Покинув сон Макса, Славка снова нащупала звенящую стропу и толкнула двери в спальню. Сон Криса продолжился, будто и не было в нём жуткого Соббикаши. Машка стонала и запрокидывала назад голову, как заправская порноактриса. Руки Криса жадно бродили по её спине, вдавливаясь в кожу.

В этот раз паук нашёлся под кроватью. Вырастив его до размеров телёнка, Славка привязала его появление к признанию Маши и выпрыгнула в реальность. Она закольцевала сон, превратив в повторяющийся кошмар. Как только прозвучит признание в любви, в их постели появится третий лишний – жирный мохнатый паук. И так снова и снова, до самого утра. Крис, конечно, не выспится, но так ему и надо! Будет знать, как плавать с ней в лодке под звёздами, а потом тискаться со всякими Машками!