Данияр. Неудержимая страсть

ГЛАВА 21

Данияр ввалился в кабинет брата не в духе. Воздух вокруг него звенел от напряжения.

— Братик, ты что такой мрачный? Не выспался? — Видар развалился в кресле, словно король на троне. Его кривая усмешка резанула взгляд.

— Да так, — прорычал Данияр сквозь стиснутые зубы. — Морально готовлюсь к этому проклятому брачному сезону. Ты же знаешь, что сейчас начнётся.

Видар хмыкнул, в его голосе появились ироничные нотки:

— Понимаю. Смотреть, как другие горят, как рвутся друг к другу, как теряют голову от страсти… А самому оставаться за чертой. — Он помолчал, крутя в руках любимый нож. — Это словно быть стражем у ворот рая, который никогда не войдёт внутрь.

Данияр сжал кулаки. Что ответить? Пять лет… Целых пять лет он был лишь тенью, наблюдателем, сдерживающим порывы других, гасящим конфликты, сохраняя порядок.

А когда сезон заканчивался, и все возвращались к обычной жизни, его ждала другая мука — бессонные ночи, в которых он снова и снова прокручивал её образ. Иногда ему казалось, что он теряет рассудок: он видел её в изгибе луны, слышал её голос в шелесте ветра, чувствовал её запах в каждом вздохе ночи. Он отдал бы всё, чтобы хоть на миг прижать Дею к себе, вдохнуть полной грудью её аромат, унять терзающую его боль, забыть, что такое одиночество.

Время не лечило. С каждым годом тоска становилась острее, глубже, невыносимее. Дея уехала, не попрощавшись. Ни слова, ни знака — только молчание, которое жгло сильнее любого предательства. Но даже боль не могла убить эту тягу, это безумное желание, которое не давало ему дышать.

И ещё — этот холодный страх. Страх за неё. Она там одна, без защиты, без него. Видар уверял, что за ней присматривают, что всё в порядке, но Данияру от этих слов не становилось легче. Он сам хотел быть тем, кто оберегает её, кто стоит между ней и опасностью.

А вместо этого только пустота и вечные вопросы: почему в последнюю их встречу она не сказала, что решила уехать из стаи? Что за причина была столь спешного отъезда? Почему не доверилась ему? Неужели он так напугал её тогда?

Каждый брачный сезон становился для него пыткой — напоминанием о том, чего у него нет. И он снова надевал маску бесстрастного стража, охраняющего чужое счастье, сам оставаясь в тени.

Да и не мог он поступить иначе.

Особенно после истории с Зарой. Та интриганка использовала феромоны, пытаясь сломать его волю, заставить зверя заявить на неё права. Его волк едва не разорвал ей горло в приступе ярости. С тех пор женщины смотрели на него с опаской — одни боялись, другие, напротив, считали это интригующим и тянулись к его дикой стороне. Но он отталкивал их: словом, взглядом, волной доминирования, если слова не действовали. Его зверь не признавал никого, кроме Деи. Для него любая другая была чужая. Враг.

После её ухода мир потерял краски. Данияр ушёл с головой в работу, но сначала ярость чуть не свела его с ума. Брат провернул всё за его спиной, а она… Она даже не предупредила. Не сказала, что уезжает. Не объяснила почему. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Волк выл по ночам, рвался на поиски, требовал вернуть её любой ценой. Его удерживали только просьбы Видара, потом — приказы. И слова Марты, за которые он цеплялся, как утопающий за соломинку: «Дай ей время. Дай вырасти. Вы обязательно будете вместе».

Лишь годы спустя до него стало доходить: возможно, Видар был прав. Данияр не мог гарантировать, что не заявил бы права на неё сразу, как только ей исполнилось восемнадцать. А для образования пары она была действительно слишком молода. Жизни не видела. И со временем, возможно, возненавидела бы его за то, что он лишил её выбора — осознанно прийти к нему.

Но был ли этот выбор?

Для него, так точно нет.

Каждый год без неё был пыткой. Даже намёки брата о её скором возвращении не приносили облегчения — лишь обнажали старую рану, которая кровоточила все эти долгие годы.

Единственной отдушиной в этом море одиночества стали для него визиты к Марте. Он приходил, садился за знакомый кухонный стол, заваленный травами и свежими булочками, и… вдыхал. Всей грудью, всем существом — пытаясь уловить то, чего уже не могло быть. Слабый след её присутствия, давно выветрившийся из этих стен.

Но иногда — в звенящей тишине между скрипом половиц и шёпотом занавесок — ему чудился отзвук её шагов. Он замирал, затаив дыхание, слушая призрак, который сам же и создал. Сердце бешено стучало, сжимаясь от боли и надежды одновременно.

Марта стала той тонкой нитью, что связывала его с Деей. Через неё он узнавал, что девушка жива-здорова, что у неё всё хорошо. Он ловил каждое слово, каждый жест, и по спокойным глазам женщины, по её неторопливым движениям понимал: с Деей всё в порядке. Если бы случилось что-то плохое, Марта не сидела бы сложа руки.

А ещё он тайно надеялся, что в один из этих вечеров раздастся звонок. И на экране телефона Марты он увидит её лицо. Хотя бы на миг.

Именно эта надежда и держала его все эти пять лет. Он хватался за неё, как утопающий за соломинку. Без этой хрупкой веры он бы не выдержал. Не выдержал бы и ринулся на поиски, сметая всё на своём пути, чтобы только прижать её к груди и больше никогда не отпускать.

Увы, но телефон предательски молчал.

Он возвращался в свой пустой дом, где одиночество давило на грудь, не давая вздохнуть. Спасением становилась только работа — изнурительная, бесконечная. И стройка.

Он начал строить дом после её отъезда. Их дом. Каждый гвоздь, каждый кирпич — молчаливая клятва: она вернётся. И тогда он предъявит свои права. Никому её не отдаст. Никто не встанет между ними — ни брат, ни она сама.

Он дал себе слово: если после учёбы она не вернётся, к чёрту все обещания. Он найдёт её. Вернёт.

Потому что без неё он не жил. Он просто существовал. И каждый день без неё был, как медленная агония — страх, тоска, невыносимое ожидание. Он не мог потерять её снова. Не вынес бы.

— Эй, братец! — Голос Видара, низкий и насмешливый, вернул его к реальности. — Долго ты ещё будешь блуждать по лабиринту прошлого? Мне не совсем интересно наблюдать, как ты там теряешься.

Данияр медленно провёл рукой по лицу, словно стирая остатки грёз, и встретился взглядом с братом. Тот с привычной усмешкой вертел в пальцах свой излюбленный нож.

— Извини, отвлёкся.

— Бывает. — Видар лениво откинулся в кресле. — Так вот, позвал я тебя, чтобы сообщить кое-что приятное. Во-первых, в этом году ты не будешь сторонним наблюдателем. А примешь самое, что ни на есть прямое участие в этом безумии страсти…

Внутри у Данияра всё сжалось. Он боялся надеяться, что его ожиданию пришёл конец. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Дея возвращается? Я правильно тебя понял? — Он не мог скрыть волнения, голос предательски дрогнул.

Сердце забилось так часто, что в висках застучало. Пять лет пустоты, пять лет ожидания — и вот…

— Угу. — Видар усмехнулся, с наслаждением наблюдая за реакцией брата. — И ещё кое-что. Дея обрела волчицу.

— Что? Когда? — Голос сорвался на низкий рык. — Она одна через это прошла? — В глазах вспыхнули одновременно ярость и тревога. Волк под кожей рвался наружу, шерсть поднималась дыбом. — Ей нужна была помощь, а я… Я здесь был!

— Да остынь, давно это было. — Видар отмахнулся, но по напряжённой спине брата альфа видел, что тот едва сдерживается.

— Так почему же ты молчал?! — Его голос пророкотал, как гром, зубы сжались так, что челюсти заболели.

— Ты должен сам догадаться, почему я молчал. — Невозмутимо ответил альфа. — Если бы ты узнал, что она обрела волчицу, ты бы рванул туда, и никакие доводы тебя бы не удержали.

— Понятно, — сквозь зубы ответил он, всё ещё злясь на брата. Каждая секунда промедления казалась ему пыткой. Он хотел, чтобы она была уже здесь, и он, наконец, сможет вздохнуть полной грудью, не ощущая эту изнуряющую все эти годы тоску.

— Так вот, как я уже сказал, Дея возвращается. И не просто возвращается… — Видар сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Она уже на территории стаи.

Эта новость ударила его с силой урагана. Кровь бросилась в голову, мир поплыл перед глазами.

Она здесь.

Прямо сейчас.

Он дёрнулся, чтобы рвануть к ней, но ноги на миг онемели, не слушались.

Неужели это не сон?

— Говори, где конкретно она? — его голос звучал хрипло, почти шёпотом.

— Только что въехала, остановилась на опушке. Наверное, решила свою волчицу выгулять. И…

Но Данияр уже не слышал ничего. Он рванул к двери, но на пороге резко развернулся. Голос брата его остановил.

— Только смотри… — начал Видар. — Не набрасывайся сразу. Дай ей опомниться.

— Тебя забыл спросить, что делать! — рыкнул Данияр, оскалившись. — Надоели уже твои советы!

И исчез за дверью, оставив после себя шлейф ярости и нетерпения.

— Какой не благодарный у меня брат, упылил и даже спасибо не сказал за хорошие новости. — Цокнул Видар, в душе радуясь за Данияра.

Превращение заняло мгновение — вспышка, и уже стоял огромный белоснежный волк. Он сорвался с места и помчался, не чуя под лапами земли, с каждым прыжком приближаясь к тому, ради кого готов был перевернуть весь мир.

И вот он — фургон. Волк возле него резко остановился и замер, вдыхая воздух. Её запах. Тот самый, что сводил его с ума все эти годы. Но теперь в нём было что-то новое… Зверь рыкнул — не в ярости, а в предвкушении. Шерсть на загривке приподнялась от возбуждения.

Вернув себе человеческий облик, Данияр заглянул в окно. Сердце колотилось бешено. На сиденье аккуратно лежала её одежда. Перевёртыши часто снимали её перед превращением, чтобы не испортить в бою, или не желая испачкать в крови. Значит, она на охоте. Где-то рядом…

На губах Данияра появилась хищная улыбка. Он снова чувствовал себя живым, готовым преследовать свою добычу. Волна адреналина ударила в голову.

Он одним движением сорвал с себя футболку, потом штаны, чуть не разорвал их когтями уже вырывающегося наружу волка. Его зверь не мог ждать ни секунды дольше. Он жаждал найти Дею и, наконец-то, заявить свои права. Вся его сущность кричала об одном — найти её, пометить и утащить в своё логово.