Данияр. Неудержимая страсть

ГЛАВА 48

Данияр ногой распахнул дверь и стремительно вошёл в кухню. Он бережно усадил её на край стола — так, словно она была самой хрупкой драгоценностью на свете.

По дороге он всё обдумывал, как рассказать Дее, что они — истинная пара. Нет, он был уверен, что она будет рада, но всё же хотел, чтобы этот момент стал особенным, запомнился им на всю жизнь. Он уже собрался заговорить — и вдруг слова застряли в горле. Он почувствовал Искорку.

В её глазах отразилась такая бездонная боль, что она отозвалась тяжестью в его собственной груди. Словно между ними натянулась невидимая струна — и по ней, как по проводу, к нему хлынул её страх, её отчаяние, её едва сдерживаемый крик: «Я могла тебя потерять!»

Когда гнев схлынул, Дея осознала, что чуть не потеряла любимого. Если бы у Эммы всё получилось… Даже страшно представить последствия. Дея бы не пережила этого удара.

— Детка, что случилось? — спросил Данияр и нежно коснулся её щеки, так бережно, будто боялся, что от малейшего давления она рассыплется.

— Я просто подумала… что могла потерять тебя сегодня. — Её голос дрогнул, и слёзы, которые она больше не могла сдерживать, покатились по лицу.

Дея даже не осознавала, что плачет, пока не почувствовала влагу на щеках. Слёзы текли сами собой — тихие, горячие, безостановочные.

— Не нужно плакать, Искорка, этого не произошло, — попытался он утешить, собирая её слёзы губами. Каждое прикосновение было мягким, почти молитвенным. — Я здесь, и я весь твой — так было и всегда будет. Ну же, детка, не плачь, ты разбиваешь мне сердце.

Он прижался лбом к её лбу, дышал с ней в унисон, словно пытался передать ей своё спокойствие и силу. Его руки скользили по её спине — не спеша, успокаивающе.

— Господи, если бы это случилось… Я бы умерла, — хрипло произнесла Дея и всхлипнула. — Я просто… не представлю жизни без тебя. Раньше было проще, когда я не знала, каково это — быть в твоих объятиях. Я не считала тебя своим. А сейчас всё иначе. Ты мой, и я никому тебя не отдам. Слышишь? НИКОМУ!

— Верно, детка, — прошептал он в ответ. — Я твой. А ты моя. И ничто этого не изменит.

— Я могла потерять всё это сегодня, — повторила она всё ещё под властью пережитых эмоций.

— Тише. — Данияр нежно обнял её лицо ладонями, целуя влажные ресницы. — Ты меня не потеряла. И никогда не потеряешь. Только смерть может разлучить нас. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Но даже если это случится, знай: и на земле, и на небесах — ты моя, а я твой. И ничто это не изменит.

— Я знаю. — Её ладони легли на его грудь, и она почувствовала под пальцами ровный ритм его сердца. — Данияр… ты мне нужен. Я хочу почувствовать тебя в себе. Сейчас.

Его взгляд потемнел, наполнившись не просто желанием, а чем-то более глубоким, почти благоговейным.

— Дея… — Его голос стал низким и хриплым. Руки Данияра сжались сильнее на её талии. — Ты уверена? Сейчас? После всего?

— Особенно сейчас. — Она не отвела взгляда, и в её зелёных глазах, ещё влажных от слёз, горела решимость. — Хочу стереть всё плохое. И заполнить пустоту тобой. Нами.

Данияр накрыл её губы своими, и из его груди вырвался сдавленный рык, полный нетерпения.

Поцелуй растянулся, словно мёд: медленный, сладкий, лишающий воли. Дея потеряла себя, утонула в ощущениях, в тепле его дыхания, в биении его сердца, слившегося с её собственным.

Когда он наконец отстранился, его дыхание всё ещё обжигало её губы — горячее, влажное, такое желанное, что ей захотелось прижаться к Данияру ещё крепче.

— Тогда никаких полумер, — прошептал он, и в его глазах вспыхнула та самая дикая страсть, которая когда-то её пугала, а теперь заставляла кровь бежать быстрее. — Я не буду сдерживаться. Не сегодня.

— А разве я просила? — усмехнулась она, бросая вызов.

Данияр с низким рычанием вновь завладел её ртом. Осознание, что она его истинная пара, разжигало в нём такую страсть, что, казалось, могло испепелить всё вокруг. Но он сдерживался, желая замедлить время, исследовать каждую частичку её тела.

Дея судорожно вздохнула, вплетая пальцы в его волосы, откинула голову, подставляя шею, и этот жест был красноречивее любых слов.

Ответный рык вырвался из самой глубины груди Данияра. Медлить больше не было сил. Он обнажил коготь, и тут же раздался звук рвущейся ткани джинсов — и пьянящий густой аромат её желания ударил ему в ноздри. Данияр застонал, чувствуя, как болезненно пульсирует его плоть.

Теряя последние крохи терпения, он избавил Дею и от последней преграды — нижнего белья — и коснулся ее влажного лона. О Луна… Дея уже готова принять его! Он чувствовал, как пульсирует её плоть в ожидании, и каждый сдавленный всхлип Деи лишал разума.

Данияр ласкать её, быстро и беспощадно, а она сгорала от каждого его прикосновения. Наконец он почувствовал, как всё её тело напряглось, и сделал несколько последних, бесконечно медленных круговых движений. И в тот самый миг, когда она оказалась на грани, погрузил палец внутрь, не прекращая ласки. Рычание Данияра смешалось с её криком удовольствия.

Дея вздрогнула от первой стремительной волны наслаждения. Данияр чувствовал каждое сокращение её плоти вокруг его пальца, каждую пульсацию, и это зрелище, ее стон, эти ощущение свели все его мысли в одну пылающую точку: «Моя пара. Моя истинная пара».

Когда дрожь стала отпускать тело Деи, Данияр медленно и неохотно извлёк палец, наблюдая, как её веки тяжелеют.

Подхватил её под ягодицы, и мир схлопнулся до точки соприкосновения их тел, до сплетённых взглядов, до звенящей тишины, прерываемой лишь их дыханием. В этой новой вселенной не было места ни прошлым обидам, ни будущим страхам. Сейчас существовали только они.

— Детка, обхвати меня ногами, — хрипло попросил он. Она подчинилась. — Ты моя, а я твой, — прошептал ей в губы. — Навсегда.

Он прижал напряжённый член к её разгорячённому клитору, провёл вдоль, дразня, и одним плавным глубоким движением вошёл в неё до конца.

Дея застонала, когда он заполнил её, сознание поплыло от остроты ощущений. Она чувствовала его каждой клеткой. Это было наслаждение, какого она не знала прежде. Это было не просто физическим соединением, а слиянием душ. Её ногти впились ему в плечи, оставляя метки, которые он будет носить с гордостью.

Данияр замер на мгновение, позволяя ей привыкнуть к нему, а потом начал двигаться — не спеша, но с неумолимой силой, каждый толчок — клятва, каждое отступление — обещание вернуться.

Их дыхание сплелось в единый ритм, потонув в приглушённых рыках и прерывистых стонах. Они больше не были двумя людьми — они стали стихией, ураганом. И в центре этого урагана царила лишь одна истина, ясная и непреложная: они нашли друг друга, они едины. Теперь они не просто двое влюблённых, а две части одного целого, наконец воссоединившиеся.