Данияр. Неудержимая страсть

ГЛАВА 32

— Данияр… — её шёпот был тихим, но он услышал его всем существом, как слышат истинные пары друг друга.

Она прикоснулась ладонью к его щеке. Он замер. Из его горла вырвался сдавленный стон, Данияр откинул голову, закрыв глаза, наслаждаясь моментом. Такова была власть простого прикосновения пары — разбивающая всю его ярость, обезоруживающая хищника.

— Пять лет назад… Ты задал мне один вопрос. — Дея говорила медленно, подбирая слова, чувствуя, как под её ладонью вновь напрягаются его мускулы. — Сейчас я готова на него ответить.

Он резко распахнул веки. Его голубые глаза сейчас напоминали предгрозовое небо, в котором бушевал ураган. Взгляд был тяжёлым, настороженным.

— Никто… — выдохнула она, глядя прямо в этот надвигающийся шторм. — Никто, кроме тебя, меня не целовал. Никогда…

Буря в его глазах, что секунду назад грозила всё смести, вдруг утихла, сменившись изумлением. Весь его гнев, ревность и ярость рухнули под тяжестью этого простого признания. В голове пронеслось ясное и оглушительное:

«Моя… Всегда моей была! Выходит, она до сих пор невинна?»

Он медленно, будто боясь спугнуть, прикоснулся пальцами к её щеке. Его смуглая рука казалась грубой на фоне её фарфоровой кожи.

— Никто? — переспросил он, пристально глядя ей в глаза.

— Да, только ты… И в моём сердце всегда был только ты, Данияр, — повторила Дея шёпотом, и её губы дрогнули в робкой улыбке.

Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пахнущим только ими — его дикой пряностью и её цветочным ароматом, теперь смешавшимися в одно целое. Когда её последние слова растаяли в тишине, что-то в Данияре щёлкнуло. Его пальцы на руке, ещё секунду назад впивающиеся в её талию, разжались.

Он склонился к ней и накрыл её губы своими. Этот поцелуй был совсем иным. В нём была только нежность. Он пил её невинность, не отнимая, а принимая как самый драгоценный дар.

Когда он разорвал поцелуй, её тело затрепетало от зарождающейся страсти.

— Запомни, — выдохнул он ей в губы, его дыхание смешалось с её, — не только первый поцелуй мой, но и твой первый оргазм… Последующие — тоже… Всё моё. Твой взгляд, полыхающий страстью, должен гореть только для меня.

— Всё тебе? А мне ничего не причитается? — Дея решила немного его поддеть.

— Я весь твой, детка, с потрохами… — он потёрся щекой об её щеку, и этот простой, почти по-звериному нежный жест заставил её сердце ёкнуть.

— Ну раз так, то и я вся твоя. Всегда была и буду до последнего вздоха.

— Дея… — со стоном произнёс он её имя и вновь завладел губами пары.

Данияр целовал её неторопливо, но настойчиво, пытаясь пробудить ответный жар, тлеющий глубоко внутри. Его губы скользили от виска к уголку рта, вдоль линии челюсти и опустились к основанию шеи.

Его взгляд упал на татуировку. Бета нахмурился, и по его лицу пробежала тень. Ему не нравилось, что она скрывала его метку, поставленную пять лет назад. Этот рисунок был словно издёвка, напоминание о годах разлуки.

«Ничего, — пронеслось в его голове с холодной решимостью. — Сейчас я её обновлю».

Его губы прикоснулись к метке, а затем он коснулся её зубами. Нежно, почти ласково, но давая ей понять своё намерение. Он не просто хотел оставить новый знак. Он жаждал выжечь старую боль, заместив её реальностью, в которой не было места прошлому. Её тело на мгновение застыло, а затем расслабилось, принимая его право.

Его волку этого было мало, он требовал пометить её всю, от макушки до пят. Данияр пообещал ему, что обязательно это сделает, но чуть позже…

Бета нежно провёл пальцем по ключице, вызывая прерывистый вздох у Деи.

— Ты настолько прекрасна, что кажешься нереальной, словно ожившая фарфоровая статуэтка…

Он изучал её, запоминая каждую линию тела. Но чувствовал, что девушка ещё напряжена, поэтому не спешил, хотя для него это было сущей пыткой. Член болезненно пульсировал, требуя погрузиться в её влажную теплоту, и каждое мгновение ожидания отзывалось в низу живота судорожным спазмом. Ещё немного — и взорвётся.

Его пальцы, скользящие по её коже, были нежны, но его собственное тело было натянуто, как тетива. Он сжимал зубы и сосредотачивался на одном — её удовольствие.

Дея была смущена и немного нервничала. Всё, что происходило сейчас, было новой, неисследованной территорией, где она чувствовала себя потерянной, уязвимой и пьяняще желанной.

Не в силах выдержать его изучающий взгляд, она прикрыла глаза, приняв единственно верное в этой ситуации решение — отдаться на волю ощущений и полностью довериться Данияру. Его опыт был её якорем в этом бушующем море новых чувств.

И он почувствовал это мгновенное изменение в ней, эту полную капитуляцию. Её тело смягчилось под его прикосновениями, дыхание стало глубже. Это доверие, подаренное ему, было дороже любого слова. Оно разожгло в нём не только страсть, но и странную, почти болезненную нежность.

Бета медленно избавлял свою пару от остатков одежды, и каждый обнажённый участок кожи встречал его горячее дыхание, прикосновения губ. Его ладони скользили по её телу, согревая, успокаивая дрожь. Движения были намеренно медленными, почти ритуальными. Он боролся с инстинктом, который требовал взять её грубо, по-волчьи, пометить и присвоить. Ведь Дея хоть и обрела волчицу, но осталась больше человеком. Так что ему придётся первое время поумерить свой пыл.

Его ладонь скользнула ниже, коснувшись нежных лепестков. От неожиданности она ахнула. Из горла Данияра вырвался глухой, одобрительный рык. Она была влажная, уже готовая принять его.

Он сдохнет. Прямо сейчас, на этом месте, если не прикоснётся губами к источнику этого дурманящего аромата. Его ноздри поймали этот запах — смесь её чистоты и разгорающейся страсти, и он пьянил сильнее, чем самый выдержанный коньяк. Это был пряный, сладковатый нектар, зовущий его с неодолимой силой.

Его губы проложили путь по её животу, опускаясь ниже.

— Данияр, подожди… Я не… — Её пальцы судорожно вцепились в его волосы, пытаясь мягко оттянуть его. Он приподнял голову, пронизывая её горящим страстью взглядом. — Она смущённо отвела глаза, щёки пылали. — Я не готова к такому.

Он издал недовольное ворчание, похожее на рык. В его глазах бушевала буря — Данияру не понравилось, что его остановили.

— Мне нужно время, чтобы просто… привыкнуть к тебе, — прошептала она, гладя его волосы дрожащей рукой, пытаясь успокоить и его, и себя.

Он замер, прислушиваясь к стуку её сердца, вдыхая смешанный аромат смущения и возбуждения.

«Она твоя, зачем ждать? Делай, что так отчаянно желаешь, ты имеешь на это полное право. И ей это тоже понравится, к чёрту смущение!» — твердил внутренний голос.

Но другой, более глубокий инстинкт — инстинкт самца, который нашёл свою единственную и должен оберегать её, — заставил его отступить.

Сдавленно вздохнув, он поднялся и оказался над ней, поддерживая свой вес на локтях.

— Хорошо, — его голос был хриплым от сдерживаемой страсти, каждая буква давалась ему с трудом. — Сейчас мы это сделаем так, как ты просишь. Но… только в этот раз. Твоё тело, Дея, жаждет иного, и ты сама это скоро поймёшь. Между парами нет места смущению. Я научу тебя не стесняться меня. И тебе это понравится.

Одной рукой он продолжил ласкать её грудь, и большой палец, выписывающий медленные круги вокруг затвердевшего соска, заставил её тело вновь трепетать. Каждое прикосновение отзывалось волной удовольствия, накатывающей изнутри и выжигающей остатки мыслей. Когда его другая рука скользнула вниз, пальцы легко нашли её влажную, трепещущую плоть, коснувшись того самого чувствительного бугорка.

Дея инстинктивно попыталась сомкнуть бёдра, но его колено мягко и неумолимо легло между её ног, оставляя её открытой и беззащитной перед его ласками.

— Не сопротивляйся, — прошептал он, его губы вновь оказались в миллиметре от её. Дыхание, горячее и пряное, смешалось с её. — Доверься мне, детка…

И прежде чем она успела ответить, Данияр властно захватил её рот. Его язык требовательно проник внутрь, в то время как его рука продолжала свою искусную ласку ниже. И на этот раз в её теле не возникло протеста. Не было ни сжатия, ни отпрянуть. Её тело, опережая разум, инстинктивно приоткрылось ему шире, в немом, полном доверия приглашении.

Он выводил медленные, томные круги по её клитору, заставляя её извиваться и стонать от удовольствия прямо в его рот. Затем медленно сместил ладонь, и подушечка его большого пальца, широкая и уверенная, с невероятной нежностью прижалась ко входу в её тело — всё ещё нетронутому, девственному и пульсирующему.

Тихий, прерывистый стон, больше похожий на всхлип, вырвался из её губ.

— Скоро я окажусь здесь, — прошептал он, на мгновение прервав их страстный поцелуй. Его глаза, сверкающие в полумраке, пожирали её

И вновь его поцелуй обрушился на неё, но теперь в нём была не только страсть, но и одобрение, награда за её доверие. А его пальцы продолжали свою сладкую пытку, то усиливая нажим, то едва касаясь, выискивая те ритмы и точки, что сводили её с ума. Когда её дыхание превратилось в серию коротких, прерывистых всхлипов, а кожа покрылась испариной, его прикосновения стали увереннее, целенаправленнее, будто он наконец-то получил полный доступ к клавишам её тела.

Её пальцы впились в его мощные плечи, она безуспешно пыталась сдержать крики, но это было выше её сил.

Её тело выгнулось в ослепительном, всесокрушающем спазме. Мир сузился до слепящих белых вспышек, до огненных волн удовольствия, которые накатывали одна за другой, смывая прочь последние остатки смущения, сомнений и памяти о том, что когда-либо существовало что-то, кроме него.

— Данияр… — с тихим стоном выдохнула она его имя и обмякла, тяжело и прерывисто дыша.

Данияр наблюдал за ней с тёмным, глубоким удовлетворением. В его глазах горела не только первобытная страсть, но и та странная, почти болезненная нежность, которую пробуждало в нём её полное доверие.

— Видишь? — он медленно провёл пальцем по её разгорячённому бедру, оставляя за собой след из мурашек. — Не так уж это и страшно. Твоё тело создано для наслаждения, Дея. Для моего наслаждения…

Он оставил короткий, но полный безмолвных обещаний поцелуй на её распухших, чувствительных губах. И плавно переместился выше, и его массивное, мускулистое тело накрыло её, словно живое, дышащее одеяло, отгораживающее от всего мира.

Дея прикусила губу, ощутив, как его горячий, толстый член скользнул по внутренней стороне её бедра. Он настойчиво, неумолимо упёрся в самую нежную, трепетную плоть, в самый вход, готовый в следующее мгновение стереть последнюю грань, что отделяла их друг от друга.

— Я хочу тебя так сильно, что, кажется, взорвусь, даже не начав, — голос Данияра стал низким, с рычащими нотками. Он уткнулся лицом в её шею, покрывая горячими поцелуями. Дея инстинктивно обнажила её ещё больше. Этот жест свёл его с ума. — Чёрт, я пытаюсь сдерживаться, но это так сложно, что мой самоконтроль вот-вот рухнет. Но я справлюсь, буду нежным…

— Не сдерживайся. Боль — это просто боль. Я её не боюсь.

Данияр зарычал — ему не понравилось, что она так легко воспринимает боль. Он припал к её губам, не желая слушать подобное. Поцелуй вышел агрессивным, говорящим: «Молчи. Я и так на краю».

Дея выгнулась, провела ладонью по его спине, прижимаясь к его горячему телу. Он с рыком оторвался, в его глазах бушевал ураган.

Сжав зубы, сделал первый осторожный толчок. Её тело сопротивлялось вторжению, но он медленно продвигался внутрь, миллиметр за миллиметром. Лицо Данияра исказилось гримасой напряжения.

— Луна… Какая же ты тугая… — простонал он.

Дея посмотрела на его сосредоточенное лицо, на котором отражалась настоящая мука, и сделала то, что умела лучше всего — приняла решение. Молниеносно, без тени сомнения. Она обхватила его ногами, пятками вдавилась в его ягодицы и резко рванулась навстречу.

Острая боль пронзила её, а член Данияра погрузился внутрь до конца. В ответ раздался оглушительный рык, и его рука сжала её шею.

— Какого хрена?! — ярость сотрясала его. — Что ты творишь?!

— Помогаю. Не люблю растягивать неприятные ощущения. Ну что, будешь двигаться дальше, или тебе передышка нужна? — она намеренно дразнила его, пряча неуверенность за дерзостью.

— Я начну двигаться, когда решу сам, — его голос стал опасным. — Усвой правило: когда твой партнёр — доминантный волк, в постели главный он. Женская инициатива — это вызов.

Дея нахмурилась, вспомнив слова Марты. «Вот чёрт, я совсем забыла об этом нюансе…»

— Извини.

Ему стало стыдно, он совсем забыл, насколько его Искорка отличается от других самок.

— Это ты меня прости за вспышку, — он отпустил её шею, перенеся вес на локти. Его руки обхватили её плечи, мягко фиксируя.

— Ладно, забыли… — на её припухших от его поцелуев губах появилась нежная улыбка. Это выглядело так… соблазнительно, что его вновь накрыла волной возбуждения.

Данияр прикрыл глаза, пытаясь взять под контроль бурю, клокотавшую в крови. Но ощущения были сильнее его воли. Её тугая, обжигающая плоть сжимала его ствол с такой силой, что дыхание перехватило.

Чуть отстранившись, он вновь двинул бёдрами вперёд, заставляя её принять его ещё глубже. Каждый сантиметр продвижения давался титаническим усилием, каждый мускул дрожал от напряжения, удерживая его на грани срыва. Он чувствовал, как её внутренние мускулы, ещё недавно сопротивлявшиеся, теперь мягко пульсировали вокруг него, подстраиваясь.

— Ощущать тебя… — его голос сорвался на хриплый шёпот, когда он медленно, с невероятным самообладанием, проник ещё глубже. — Это… рай и ад одновременно…

Но в этой мучительной медлительности была своя магия — он чувствовал каждое её содрогание, каждое прерывистое дыхание, и это стоило любой борьбы с самим собой. Это можно было сравнить со сладкой пыткой — знать, что одно неосторожное движение, один резкий толчок могут разрушить хрупкое равновесие и отпустить на волю того зверя, что рвался изнутри.

— Я буду первым, — прошептал он ей в губы, делая очередное движение. Его слова были похожи на лапу волка, ложащуюся на свою добычу. — И последним, детка. Если появится твой истинный, — очередной резкий толчок, — и попытается отнять тебя у меня, — ещё один, — я его убью, Дея. Слышишь? Убью, никому тебя не отдам!

На его угрозу она ответила робким, движением навстречу, её пальцы впились в его спину, требуя больше. И тут все его благие намерения рухнули.

Сдерживающая плотина внутри него треснула и разлетелась в щепки.

Глухой рык вырвался из его груди, когда контроль окончательно рухнул. Его ритм сменился на яростный, глубокий, животный — тот самый, что требовал его внутренний волк.

У Деи поплыло перед глазами. Острая боль от потери девственности, ещё не успевшая полностью утихнуть, растворилась в чём-то новом, незнакомом и всепоглощающем. Мысль о том, что он, наконец, в ней, что они соединены так, как только могут быть соединены, — вытеснила всё остальное.

Его губы нашли её плечо, и острый, обжигающий укус заставил её вскрикнуть. Влагалище внезапно судорожно сжалось вокруг его возбуждённой плоти, и Данияр резко замер, сдерживая рык. Дея издала недовольный стон, посмотрев на него затуманенным от страсти взглядом.

Его глаза, напоминавшие шторм, застыли на её лице.

— Ты должна поставить мне метку, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти зверино.

Дея понимала, что не имеет права, пока он не узнает правду о ней. Но он расценил её молчание как неповиновение. А доминантные мужчины подобного не приемлют.

— Данияр… — начала она, но он грубо перебил.

— Живо, иначе клянусь, не позволю тебе кончить и не выпущу из постели, пока ты не сделаешь то, что должна.

— Зачем спешить?

— Я хочу, чтобы все видели, — его пальцы вцепились в её волосы, мягко, но неумолимо направляя её голову к своему плечу. — Чтобы каждая сука в этой стае, которая смотрит на меня, знала — я занят. Тобой. Оставь свою метку, Дея. Сейчас…

Она сопротивлялась, но в его взгляде бушевало нечто дикое, смешанное с безумием. Он начал движение, и её тело вновь вспыхнуло. И она сдалась. Словно во сне, она почувствовала, как её губы прижались к его коже, к твёрдой мускулатуре плеча.

— Ну же… — прошипел он, в его глазах бушевал ураган. — Сделай это, Дея. Покажи всем, кому я принадлежу.

И она вонзила зубы. Сначала робко, словно боялась сделать больно. Но затем, ведомая его одобрительным стоном и властными толчками, впилась с такой силой, что на языке почувствовала медный вкус его крови. Она чувствовала, как её укус поджигает фитиль его терпения, и он окончательно сорвался, предавшись животному ритму.

— Да… вот так… — он застонал, его руки, словно стальные капканы, впились в её бёдра, прижимая её ещё ближе, стараясь войти в неё как можно глубже. Каждый толчок был заявлением, каждый вздох — клятвой.

Она разжала челюсти, чтобы перевести дыхание, но он был неумолим.

— Теперь я твой, а ты… — его губы исказила хищная, победоносная улыбка. Он ускорился, его бёдра работали с неистовой, почти разрушительной силой. — Кончи со мной, детка. Дай мне всё. Всю себя!

Его слова и новый, яростный укус в её плечо стали той последней каплей, что сорвала Дею с края. Её тихий стон перерос в оглушительный крик, когда волна накрыла её, бесконечная, ослепляющая, выворачивающая душу наизнанку.

И это стало его собственным концом. Сдавленный, победный рык вырвался из его груди, когда он, достигнув самой глубины, заполнил её пульсирующим жаром, смешивая свою сущность с её.

Это была не просто разрядка. Это было землетрясение. Его тело, ещё секунду назад напряженное в финальном спазме, обмякло на ней. Губы, испачканные кровью от укуса, прижались к её виску. В ушах стоял звон, а в сознании пульсировала одна оглушительная мысль: «Черт. Такого не бывает…» Он и правда кончил так, как никогда прежде, — будто из него вывернули наизнанку всю душу.

И сквозь этот гул он услышал её тихий смешок.

— Что? — его собственный голос прозвучал хрипло и приглушённо, будто доносясь из другой комнаты.

— Кто-то тут собирался быть нежным, — она провела пальцами по его вспотевшей спине, и её прикосновение, лёгкое и насмешливое, заставило его вздрогнуть. — Самоконтроль подвёл, да?

Он фыркнул, его губы коснулись обновлённой метки и растянулись в победной улыбке.

— Вини себя. Ты… просто чертовски идеальна. Тут любой святой согрешит.

— Угу… — она снова усмехнулась, и в этом звуке слышалась нежность и удовлетворение.

Он с усилием поднял голову. Его голубые глаза, наполненные дымкой глубокого, животного удовлетворения, встретились с её зелёными.

— Я не сделал тебе больно? — его голос по-прежнему был низким и хриплым, и от него по её коже вновь побежали мурашки.

Она лишь покачала головой, не в силах вымолвить и слова. Внутри все ещё пылал пожар, который он разжёг, и она сомкнула веки, чувствуя, как по внутренней стороне её бедра медленно стекают, впитываясь в чёрный шёлк, капли их общей страсти.

Данияр перевернулся на бок, опершись на локоть. Его взгляд скользнул по её телу от изящных щиколоток до распущенных по подушке огненных волос. Он изучал её, словно завоёванную территорию.

— Моя, — прошептал он, и на его лице расцвела улыбка, полная какого-то нового, глубокого счастья.

Да, он был счастлив. По-настоящему. Так, как не был, кажется, никогда за всю свою жизнь.