Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона

Глава 10. «Служанка против Совета»

— Разойтись по комнатам. Не собираться группами. Не поднимать голос. И не трогать печати! — голос дозорного резал двор так же ровно, как новые серебряные знаки на дверях.

Марина стояла у стены, сжимая кулак так, что ногти впивались в кожу. Карета уже скрылась за поворотом, увозя Айсвальда и Торна, а двор поместья превратился в канцелярский кошмар: бумаги, ящики, чужие люди и чужая уверенность, будто дом давно им принадлежит.

Лин дрожала рядом, Фин прижимался к её боку, будто мог спрятаться в её тени. Агата стояла чуть впереди, спина прямая, лицо белое. Грейм — рядом, ровный, но в его взгляде было то самое напряжение, которое бывает у мажордома перед пожаром: он уже считает, что спасать первым.

— Марина… — шепнула Лин. — Они… они к кладовой идут.

Марина проследила взглядом: двое дозорных уже тянулись к двери лекарской. Серебряная печать на их документе блеснула холодно.

— Стойте, — сказала Марина громко и шагнула вперёд.

Дозорные обернулись. Взгляд — как на грязь под сапогом.

— Вам запрещено, — отрезал первый. — Поместье под контролем Совета. Приказы отдаёт куратор.

— А я отдаю приказы по больным, — сказала Марина. — И у меня там лекарства и перевязочный материал. Если вы хотите, чтобы ваши же люди умерли от инфекции — пожалуйста. Ломайте.

— Ты кто такая? — второй дозорный усмехнулся. — Служанка.

Марина подняла подбородок.

— Помощница управляющей, — сказала она так же ровно, как когда-то Серафине. — И врач. У вас в гостевом крыле ещё лежат пострадавшие после выброса инея на балу. И если вы сейчас заберёте ткани — я не буду отвечать за последствия.

— Ты будешь отвечать за всё, — холодно сказал первый. — Потому что тебя уже подозревали. И метка на тебе — доказательство.

Метка под рукавом отозвалась тонким уколом, как будто ей не понравилось слово «доказательство».

— Моя метка — не ваша собственность, — отрезала Марина. — И если вы не понимаете, как работает заражение, то хотя бы понимаете, как работает скандал? Хотите, чтобы завтра в городе говорили: Совет пришёл и первым делом лишил герцога… и его дом… бинтов?

Дозорный на секунду задумался. Не о людях — о слухах.

— Куратор решит, — бросил он наконец.

— Тогда ведите меня к куратору, — сказала Марина. — Сейчас.

— Ты не приказываешь—

— Я не приказываю, — перебила Марина. — Я предупреждаю. А предупреждение дешевле похорон.

В этот момент из-за ворот вошёл третий — в сером плаще, с папкой под мышкой, лицо гладкое, глаза холодные. Не Лоррен. Чужой, но той же породы.

— Что за шум? — спросил он, будто речь шла о сломанной мебели.

— Куратор Кальден, — тут же выпрямился дозорный. — Эта… служанка требует доступ к кладовым.

Кальден посмотрел на Марину так, как смотрят на цифру в отчёте.

— Имя.

— Марина Коваль, — сказала она. — Врач. И пока вы делите печати, в вашем городе уже начинается ледяная хворь.

Кальден приподнял бровь.

— Хворь?

— Люди будут падать с ознобом и синеть пальцами, — сказала Марина. — И если вы сейчас устроите в поместье «порядок», но упустите болезнь — у вас будет мёртвый порядок.

Кальден помолчал. Затем махнул дозорному:

— Не трогать лекарскую без моего письменного разрешения. — Он посмотрел на Марину. — У тебя два часа. Потом печати.

Марина выдохнула, но не расслабилась.

— Мне нужно больше, — сказала она.

— Ты много хочешь, — сказал Кальден. — У тебя будет столько, сколько я позволю. А теперь — вниз. Грейм, вы идёте со мной.

Грейм шагнул, словно уже знал, что его заберут в качестве «управляемой головы».

Марина резко повернулась к Агате.

— Лазарет держите, — прошептала она. — И кухню. Если они полезут в воду — кричите.

Агата стиснула губы.

— Я держу дом двадцать лет, — прошипела она. — Не учи.

— Тогда держите ещё и людей, — ответила Марина и рванула к гостевому крылу.

Ледяная хворь не начиналась красиво. Она начиналась тихо — с жалобы на слабость и «что-то холодно в груди». Именно так к Марине подбежал первый слуга — молодой, с круглым лицом, испуганный.

— Госпожа… Марина! — он запнулся, поправился. — Там в деревне… мальчишка. Он… он белый, как снег. И дыхание… и губы…

Марина выругалась про себя.

— Телегу, — отрезала она. — Носилки. Камни. Одеяла. И кипячёную воду. Быстро.

— Но… Совет сказал… — слуга оглянулся на двор.

— Совет сейчас занят печатями, — резко сказала Марина. — А ребёнок занят тем, чтобы не умереть. Вы кого выбираете?

Слуга моргнул — и побежал.

Лин уже стояла рядом, будто ждала приказа.

— Я с вами, — выдохнула она.

— Ты останешься в поместье, — отрезала Марина.

Лин побледнела.

— Я… я умею…

— Ты умеешь держать свет и не падать, — сказала Марина мягче. — И ты нужна Агате. Но… — она посмотрела на девчонку и поняла, что врать бессмысленно, — если хочешь — пойдёшь. Только слушаешься.

Лин кивнула так яростно, что Марина почти улыбнулась.

— Хорошо. Тогда руки — обработать. Ткань — чистую. И не трогай никого без меня.

Они вышли за ворота и увидели: деревня у поместья была уже не просто «соседние дома». Она была продолжением поместья — и теперь Совет держал её так же, как двери. На улице стояли люди, смотрели на Марину настороженно: вчера она спасала гостей, сегодня герцога увезли, а значит, кто-то уже шептал, что виновата «попаданка».

— Это она, — услышала Марина женский шёпот. — С меткой. С ней дом взбесился.

Марина не остановилась. Если останавливаться на каждом шёпоте — умрёшь быстрее, чем от холода.

В крайнем доме на лавке лежал мальчишка лет десяти. Кожа — белая, губы — синеватые, пальцы — будто деревянные. Мать рядом плакала, пытаясь растереть ему руки.

— Не трогайте! — Марина резко схватила её за запястье. — Не растирать!

Женщина дёрнулась.

— Он замерзает! — вскрикнула она.

— И вы его убьёте, если будете растирать, — отрезала Марина. — Где он был?

— В… в сарае… — женщина всхлипнула. — Он пошёл… и там холод… странный…

Марина наклонилась к мальчишке, положила пальцы на шею.

Пульс был. Редкий. Как будто сердце боялось двигаться.

— Дышит? — Лин прошептала.

— Дышит, — сказала Марина. — Но слабо.

Она достала мешочек с тёплым камнем, завернула в ткань, положила к ступням и ладоням — осторожно, не на голую кожу. Потом кивнула Лин:

— Воду. Тёплую. Маленькими глотками. И не горячую.

— Почему… — мать смотрела на неё как на ведьму.

— Потому что резко согревать — опасно, — коротко сказала Марина. — Он не печка. Он тело.

Мальчишка вдруг дернулся и резко вдохнул — как будто выплыл из-под воды. Глаза приоткрылись.

— Мам… — прошептал он.

Женщина разрыдалась громче.

Марина выдохнула.

— Как зовут? — спросила она.

— Тар, — прошептала мать.

— Тар, — сказала Марина, наклоняясь. — Слушай меня. Дыши. Вот так. Ты сейчас не герой. Ты пациент.

Мальчишка моргнул.

— Холодно…

Марина почувствовала, как метка под рукавом откликается — тонко, будто тянет её к источнику этого «странного холода».

— Откуда у вас этот холод? — спросила Марина у матери.

— Не знаю… — женщина всхлипнула. — После бала… после того, как герцога увезли… стало хуже.

Марина замерла на секунду.

Значит, пакт рвётся наружу. Или его рвут специально. И если холод идёт в деревню — это уже не «дворцовые игры». Это уже эпидемия.

— Лин, — сказала Марина тихо, — беги к Агате. Скажи: в деревне ледяная хворь. Нужны одеяла, камни, кипячёная вода по домам. И запрет на растирать. Поняла?

Лин кивнула, но не побежала сразу — взгляд метнулся к мальчишке.

— Я… я…

— Иди, — резко сказала Марина. — Ты спасёшь больше, если принесёшь больше.

Лин сорвалась с места.

Марина поднялась, кивнула матери:

— Я заберу его в лазарет. Там тепло и контроль. Вы идёте со мной. И если кто-то скажет вам «пей это» или «ешь то» — вы сначала спрашиваете меня. Поняли?

Мать кивнула, как под гипнозом.

Марина оглянулась на улицу — и увидела вдалеке дозорного Совета. Он стоял, смотрел, не помогая. Просто отмечая.

Марина выпрямилась.

— Передайте своему куратору, — сказала она громко, чтобы дозорный услышал, — что у него в деревне болезнь. И если он будет ставить печати вместо того, чтобы лечить, Совет получит не Север, а кладбище.

Дозорный отвернулся.

Марина выругалась и потащила носилки.

В поместье она вернулась с двумя больными — Таром и стариком из соседнего дома, который шёл своими ногами, но дрожал так, будто внутри него был лёд.

Агата встретила её у входа, лицо напряжено.

— Совет забрал половину запасов, — прошипела она. — Сказали: «на нужды». И закрыли погреб печатью.

Марина почувствовала, как внутри вспыхнуло.

— Погреб? — переспросила она. — Там же жир, мясо, соль…

— Им плевать, — отрезала Агата. — Они забрали и ушли. И ещё… — она кивнула на двор. — Куратор поставил своих людей на кухне.

Марина перевела взгляд: в кухню действительно зашёл чужой дозорный, и повар стоял с таким лицом, будто сейчас будет убийство.

Марина сжала зубы.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда мы будем работать умнее.

— Умнее печатей? — Агата хмыкнула.

— Умнее людей, которые думают, что печать заменит мозги, — ответила Марина. — Где Грейм?

— Куратор держит его у себя, — Агата стиснула губы. — Как заложника.

Марина кивнула.

— Тогда я — временно Грейм, — сказала она. — И временно герцог. Кому не нравится — пусть идёт жаловаться Совету. Только сначала вынесет из лазарета ведро.

Агата посмотрела на неё — и вдруг коротко кивнула.

— Лазарет расширяем, — сказала Марина, разворачиваясь. — Гостевое крыло — под лёдную хворь. Отдельно от порезов. Нам нужна сортировка.

— Сортировка? — служанка рядом моргнула.

— Разделяем больных по симптомам, — отрезала Марина. — Кто мерзнет и синееет — туда. Кто режется и гниёт — сюда. И никто не ходит туда-сюда с одной тряпкой!

Повар, услышав её голос, подошёл ближе, злой.

— Они в кухню мою залезли, — прошипел он. — Я их сейчас…

— Не сейчас, — резко сказала Марина. — Если ты сейчас их ударишь, они закроют кухню полностью. И тогда мы будем кормить лазарет снегом.

Повар сжал кулаки.

— И что мне делать?

Марина посмотрела на него.

— Делать вид, что ты послушный. И параллельно — сушить хлеб. Делать жирные похлёбки. И кипятить воду так, чтобы пар слышали на улице. Пусть видят, что ты работаешь. А я — пойду к торговцам.

Агата вскинулась.

— К торговцам? Куратор не даст.

Марина усмехнулась.

— Куратор — бумага. Торговцы — еда. Бумага не лечит.

Она повернулась к Финну, который стоял рядом, глаза круглые.

— Фин. Ты хочешь помочь?

Фин сглотнул.

— Да.

— Тогда ты бежишь к Роану в теплицу, — сказала Марина. — Берёшь белый спорыш —нет, — она резко поправилась, — берёшь ледяную мяту, белый спорыш не трогаешь вообще. Берёшь огненный корень — чуть-чуть, через ткань, не нюхаешь. И приносишь сюда. И никому не говоришь.

Фин кивнул, как солдат.

— Никому.

— И не один, — добавила Марина. — Возьми ещё одного мальчишку. Двух легче не поймать.

Фин убежал.

Агата смотрела на Марину почти зло.

— Ты ставишь детей под риск.

— Совет уже ставит всех под риск, — сказала Марина. — Я просто распределяю риск так, чтобы выжили больше.

Она вошла в лазарет, где на кроватях лежали больные, и почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло: она снова в системе. Только система теперь — дом, который трещит под печатями.

— Марина, — старик из деревни схватил её за рукав. — Холод… внутри…

Марина наклонилась.

— Дышите, — сказала она. — Вдох — выдох. Я здесь.

И в этот момент метка на запястье вспыхнула — и золотистая ниточка внутри льда стала ярче.

Марина замерла.

Тепло. Едва заметное. Но настоящее.

Она осторожно положила ладонь на грудь старика — через ткань, чтобы не напугать.

— Тише, — прошептала она самой себе. — Не делай глупостей.

Но старик вдруг выдохнул ровнее. Плечи расслабились на миллиметр.

— Легче… — прошептал он.

Марина почувствовала, как холод у неё внутри сменился другим: пониманием.

Она — не просто врач. Она — ключ тепла.

И если она может отдавать тепло… значит, Совет это захочет. Захочет так же, как хочет Север.

Торговцы пришли не сразу. Их пришлось вытянуть из страха и слухов. Марина пошла к воротам сама — в старом плаще, без украшений, с лицом, которое не просит, а требует.

У ворот стоял дозорный Совета.

— Вам запрещено выходить, — сказал он.

Марина посмотрела на него и улыбнулась так, что улыбка не дошла до глаз.

— У вас в деревне началась ледяная хворь, — сказала она. — Если вы хотите, чтобы она дошла до города, запрещайте дальше.

Дозорный скрипнул зубами.

— Я доложу куратору.

— Доложите, — кивнула Марина. — А пока вы докладываете, я выйду. Потому что кто-то должен привезти соль и жир.

Она шагнула вперёд. Дозорный попытался преградить — и Марина резко подняла рукав, показывая метку, не полностью, но достаточно, чтобы холодный голубой отблеск скользнул по воздуху.

Дозорный отступил на полшага, будто увидел клык.

— Вот и молодец, — сказала Марина тихо. — Иногда страх полезен.

Она вышла за ворота и увидела торговую телегу. Мужчина в мехе смотрел на неё настороженно.

— Я не хочу проблем с Советом, — сказал он сразу. — Они печати ставят, они…

— А я не хочу трупов в деревне, — отрезала Марина. — У вас есть соль? Жир? Сухари? Тёплые ткани?

— Есть. За деньги.

Марина сжала зубы.

— Денег у нас сейчас нет. Совет забрал.

— Тогда… — торговец развёл руками.

Марина наклонилась ближе, голос стал тихим:

— Тогда у вас будет ледяная хворь в городе. И вы не продадите ничего, потому что люди будут лежать и синеть. — Она чуть прищурилась. — Или вы сейчас продадите мне в долг, и я подпишу вам бумагу… с печатью дома герцога. Пока печать ещё что-то значит.

Торговец колебался.

— Герцога увезли, — сказал он.

— Герцог жив, — отрезала Марина. — И когда он вернётся, он вспомнит, кто помог его людям. А если вы откажете — он вспомнит тоже.

Торговец сглотнул.

— Ты смелая, — выдохнул он.

— Я практичная, — ответила Марина.

Через час телега с солью и тканью въезжала в поместье, и дозорный у ворот смотрел так, будто хочет сожрать Марину глазами.

— Куратор узнает, — прошипел он.

Марина спрыгнула с телеги.

— Пусть узнает, — сказала она. — И пусть попробует объяснить деревне, почему он запретил соль во время болезни.

Ночью, когда дом притих, Марина стояла в коридоре у запечатанной двери погреба. Серебряный знак Совета светился ровно, как издевка. Где-то далеко, в западном крыле, снова щёлкнуло — тихо, довольное.

Марина закрыла глаза.

Не открывай дверь, — беззвучно сказал Айсвальд вчера. И она не открывала. Она держала. Она работала. Она спасала.

Но ей нужен был он.

Метка на запястье пульсировала, и иногда в этой пульсации ей слышалось… не слово, а состояние. Лёд. Давление. Усталость. Как будто его сердце стучало где-то рядом, но за стеной.

— Марина, — шёпот Агаты вывел её из мыслей. — Куратор зовёт.

Марина резко повернулась.

— Сейчас?

Агата кивнула. Лицо было напряжено.

— Он сказал: «срочно». И… — Агата сглотнула, — Лоррен тоже там.

Марина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Где? — спросила она.

— В малом кабинете. Там, где обычно… считают счета, — сказала Агата.

Марина кивнула.

— Лин где?

— В лазарете. Дежурит.

— Хорошо, — сказала Марина. — Тогда вы — тоже дежурите. Если я не вернусь через час — закрывайте лазарет изнутри. И никому не отдавайте людей.

Агата смотрела на неё долго.

— Ты думаешь, тебя заберут.

— Я думаю, меня попробуют купить, — сказала Марина тихо. — Или сломать.

Агата стиснула губы.

— Я не отдам дом, — прошипела она.

— Дом — это люди, — сказала Марина. — Не забывайте.

И пошла в малый кабинет.

Лоррен сидел у стола так, будто это его кабинет. Кальден стоял рядом, листал бумаги. Серафина — у окна, в белом мехе, с бокалом, будто бал не кончался.

— Марина Коваль, — произнёс Лоррен мягко. — Вы снова спасаете Север. Впечатляет.

Марина остановилась в дверях.

— Я спасаю людей, — сказала она. — А вы спасаете печати.

Кальден щёлкнул языком.

— Дерзость неуместна.

— Уместна, когда у вас в деревне ледяная хворь, — отрезала Марина. — И когда вы забрали ткани.

Лоррен улыбнулся.

— Именно об этом мы и хотим поговорить. Вы — эффективны. Вы — ключевой ресурс. — Он сделал паузу. — И ресурс должен быть… под контролем.

Марина почувствовала, как метка под рукавом дрогнула. Золотая ниточка внутри льда будто напряглась.

— Если вы пришли предложить мне должность, — сказала Марина, — то начните с того, что отпустите герцога и капитана.

Серафина тихо рассмеялась.

— Какая наивность. Она думает, что может торговаться за герцога, — сказала она, не глядя на Марину. — Служанка.

Марина посмотрела на неё.

— А вы думаете, что можете торговаться герцогом ради брака, — сказала она спокойно. — Леди.

Серафина повернулась, глаза стали острыми.

— Следите за языком.

— Следите за людьми, — отрезала Марина.

Лоррен поднял руку, будто успокаивал детей.

— Довольно. Марина, — он наклонился чуть вперёд, — герцог сейчас в безопасности. Под наблюдением. Но его состояние… нестабильно. И если вы думаете, что он выдержит ещё одну бурю внутри себя — вы слишком оптимистичны.

Марина почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Что вы с ним делаете? — спросила она тихо.

Кальден сухо ответил:

— Мы проводим оценку угрозы.

— Вы проводите пытку, — сказала Марина.

Серафина улыбнулась.

— Пытка — громкое слово. Скорее… воспитание.

Марина стиснула зубы.

— Зачем вы меня позвали? — спросила она прямо.

Лоррен улыбнулся чуть шире.

— Потому что вы сделали то, чего не должны были: начали влиять на холод. В лазарете. Люди говорят, что рядом с вами им легче. — Он сделал паузу. — Мы не любим чудеса без объяснений.

Марина молчала. И это молчание было ответом:да, вы правы. Я ключ. И вы это поняли.

Лоррен мягко продолжил:

— У нас есть предложение. Вы покидаете поместье. Добровольно. Мы обеспечиваем вам безопасность, жильё, работу в городе. Настоящую больницу, если хотите. И вы… — он посмотрел на её рукав, — отказываетесь от вмешательства в дела герцога. Не приближаетесь. Не лечите. Не лезете к печатям.

Марина медленно вдохнула.

— А если я откажусь?

Лоррен поднял взгляд — и в этом взгляде исчезла улыбка.

— Тогда герцог умрёт, — сказал он ровно. — Очень тихо. Как несчастный случай. Ледяная лихорадка. Вы ведь сами знаете, как это удобно звучит.

Марина почувствовала, как мир на секунду стал слишком ясным.

— Вы предлагаете обмен, — прошептала она.

— Я предлагаю порядок, — мягко сказал Лоррен. — Ваша свобода — в обмен на ваше молчание. И на отказ от метки.

— Отказаться нельзя, — сказала Марина хрипло.

Серафина сделала шаг ближе, бокал в руке блеснул.

— Можно, — сказала она сладко. — Если вы исчезнете. Или если вы… заключите иной контракт. Например… с Советом. Или с тем, кто станет герцогской супругой.

Марина посмотрела на Серафину и вдруг поняла: вот оно. Их настоящая цель — не Север. Их цель — привязать герцога к столице, а ключ — убрать.

Кальден сухо добавил:

— Время на решение — до рассвета.

Марина подняла глаза на Лоррена.

— Иначе вы его убьёте.

— Иначе он «сорвётся», — поправил Лоррен мягко. — И мы будем вынуждены… защитить Север.

Марина сделала шаг назад — как будто хотела уйти. Но дверь за её спиной тихо закрылась сама.

Она обернулась: в проёме стоял дозорный. Не для охраны. Для клетки.

Марина медленно выдохнула.

— Вы меня запираете, — сказала она тихо.

Лоррен улыбнулся снова.

— Мы вас бережём, Марина Коваль. Вы слишком ценны, чтобы позволить вам совершать глупости.

Серафина подошла ближе, наклонилась к Марине так, будто шептала секрет.

— Подумайте, — прошептала она. — Либо вы уходите тихо и живёте. Либо вы остаётесь — и смотрите, как он умирает. Вы же врач. Вам знаком выбор.

Метка на запястье Марины вспыхнула так резко, что под рукавом стало больно. Не холодно — больно.

И где-то далеко, в глубине поместья, снова щёлкнула западная дверь — словно напоминая:ключ уже здесь. Осталось решить, чей.