Двуликая жена. Доказательство любви

Глава 10

Возвращение в дом было похоже на переход из холодного, враждебного мира в не менее холодное, но все же дающее приют убежище. Рука Люсиана под моим локтем была непоколебимой опорой, и я, к своему стыду, почти не помнила, как мы прошли по аллеям, как миновали террасу, как поднялись по лестнице. Все мои чувства были сосредоточены на двух вещах: на давящей тяжести в груди от только что пережитого унижения и на тепле его руки, единственной реальной точке опоры в этом внезапно перевернувшемся мире.

Внутри меня всё дрожало - не от страха перед Эдгаром или Изабеллой, а от яростного, невысказанного гнева. Гнева на их подлость, на собственную былую слепоту, и от чего-то ещё - от дикого, неконтролируемого облегчения. Люсиан поверил мне. Не им. Он увидел их игру и встал на мою сторону. Это было больше, чем я могла надеяться в самых смелых своих мечтах, но сейчас это осознание накрывало меня с такой силой, что я едва могла дышать.

Мы поднялись на второй этаж, и Люсиан, не спрашивая, направился прямо к дверям моих покоев. Там он наконец остановился и отпустил мою руку.

-Тебе следует отдохнуть,-произнес он, и его голос, ещё недавно звучавший как сталь, теперь был приглушенным, усталым.-Гроув распорядится, чтобы тебе принесли чаю. И… Я позову доктора, на случай если ты чувствуешь себя нехорошо. Последствия того, что ты всё-таки выпила немного этой гадости, могут проявиться позже.

Я стояла, опершись спиной о косяк двери, глядя на него. Его лицо было бледным, темные тени под глазами казались еще глубже после вспышки гнева. Люсиан выглядел изможденным. И всё же в его взгляде не было отстраненности. Была озабоченность. Самая настоящая.

-Я не хочу чая,-выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и чужо.-И доктора. Я… Я просто не хочу оставаться одна.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Это была чистая, детская правда. Мысль о том, чтобы зайти в мою красивую, пустую комнату и остаться наедине со своим трепетом и воспоминаниями об их прикосновениях, их шепоте, была невыносима.

Люсиан замер, и я увидела, как в его глазах снова вспыхивает борьба. Старая, привычная подозрительность столкнулась с чем-то новым - с пониманием, с долгом защитника.

-Здесь ты в безопасности,-сказал он твердо, но без резкости.-Я удвою охрану поместья. Никто посторонний не проникнет в дом.

-Дело не в этом,-прошептала я, и внезапно слезы, которых не было в павильоне, предательски подступили к горлу. Я отчаянно пыталась их сдержать.-Дело не в стенах или охране. Я… Мне стыдно. Мне стыдно, что я была такой дурехой, что когда-то могла верить им. Мне стыдно, что они… Что они думали, что могут так со мной поступить. И я не хочу остаться наедине с этим стыдом.

Слезы всё же вырвались наружу, тихие, горячие, стекая по щекам. Я не рыдала. Я просто стояла и плакала, чувствуя себя беспомощной и разбитой.

Лусиан смотрел на меня, и на его лице отразилось что-то вроде растерянности. Он умел бороться со злобой, с ненавистью, с открытым вызовом. Но вот со слезами, с этой обнаженной, беззащитной уязвимостью - он, казалось, не знал, что делать.

-Не надо…-начал он, но замолчал. Он сделал нерешительный шаг вперед, затем остановился, как будто боясь переступить невидимую черту. -Они воспользовались твоей доверчивостью. Это их вина, а не твоя.

-Но они смогли воспользоваться, потому что я была такой,- всхлипнула я, вытирая щеку тыльной стороной ладони.-Я была злой, эгоистичной, слепой. И теперь… Теперь я боюсь, что стыд охвативший меня никогда не уйдет.

Люсиан снова замолчал. Потом, медленно, словно против своей воли, он поднял руку и, не дотрагиваясь до меня, жестом пригласил войти в комнату.

-Заходи,-сказал он тихо.-Ты не должна стоять в коридоре.

Я вошла, и он последовал за мной, закрыв дверь. Он не сел, а остался стоять посреди комнаты, возле кресла у камина, словно гость, зашедший на минуту. Я же, лишенная сил, опустилась на край кровати, все ещё чувствуя легкое головокружение, теперь уже от слез и эмоционального опустошения.

Люсиан наблюдал за мной. Его черты в полутьме комнаты казались резче.

-Ты не была злой, Фрея,-произнес он наконец, и его использование моего имени без титула прозвучало как еще одно признание.-Ты была молодой. Сбитой с толку. Те, кто должен был тебя защищать или направлять, вместо этого манипулировали тобой. Это… Обычная история.

Его слова, сказанные без осуждения, с какой-то странной, отстраненной горечью, заставили меня поднять на него глаза.

-А ты? — спросила я прямо.-Тебя ведь тоже обманывали? Манипулировали?

Он отвернулся, глядя в пустой камин.

-Были попытки, — сухо ответил он.-Со временем учишься распознавать их. Или перестаешь доверять кому бы то ни было. Это тоже защита.

В его голосе звучала такая бесконечная усталость, такое одинокое отчаяние, что моё собственное горе на мгновение отступило, уступив место чему-то острому и жалостливому. Он был так одинок. Всегда одинок. И теперь, когда я наконец видела это, мне захотелось не плакать о себе, а как-то дотянуться до него. Сломать эту защиту, хотя бы на миг.

Я встала. Ноги подчинялись не до конца, но я сделала несколько шагов к нему. Люсиан не отступил, но всё его тело напряглось, как у дикого зверя, почуявшего опасность.

-Лусиан,-прошептала я, останавливаясь так близко, что могла видеть, как пульсирует жилка у него на виске, как тени лежат в глубине его глаз.-Я… Я так благодарна тебе. За то, что ты поверил. За то, что ты… Здесь, со мной.

Я подняла руку и, прежде чем страх остановил меня, коснулась его щеки. Его кожа была горячей и напряженной под моими пальцами. Он вздрогнул, но не отвел головы. Его взгляд, холодный и непроницаемый, впился в моё лицо.

-Ты не должна,-пробормотал он, но в его голосе не было запрета. Было смятение.

-Нет, я должна,-возразила я, и моё собственное сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Стыд, страх, остатки алкоголя в крови - всё это сплелось в единый, безрассудный порыв. Я хотела стереть боль сегодняшнего дня. Хотела доказать ему и себе, что всё изменилось. Что я здесь, с ним, и я выбираю его. Не из долга. Не из страха. А потому что…

Я не закончила мысль. Я поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам.

Это был не нежный поцелуй, как вчерашний. Это было что-то жаждущее, отчаянное, полное всей той бури, что бушевала во мне. Губы Люсиана были неподвижны, холодны от шока. И потом… Потом что-то в нём дрогнуло. Сломалось.

С тихим, почти болезненным стоном он ответил на поцелуй. Его руки поднялись и вцепились в мои плечи не то чтобы чтобы притянуть, а чтобы удержаться, найти точку опоры. Его поцелуй был не изящным, не нежным. Он был голодным, яростным, полным той самой боли и одиночества, которые я угадывала в нём. Это был поцелуй человека, который слишком долго был во льдах и вдруг ощутил обжигающий жар огня. Он был неконтролируемым, почти пугающим в своей интенсивности.

Я ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею, впиваясь пальцами в его каштановые волосы. Мир сузился до этого прикосновения, до его вкуса - вкуса кофе, тонкого коньяка и чего-то неуловимого, что было свойственно только ему. Казалось, в этом поцелуе сгорали месяцы ненависти и непонимания.

И именно это, должно быть, и испугало его.

Он оторвался от меня так резко, что я едва устояла на ногах. Люсиан отшатнулся назад, его глаза, секунду назад полные темного огня, теперь снова стали ледяными, но там одновременно читалась и паника. Настоящая, животная паника.

-Нет,-прохрипел он, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы поцелуя.-Нет, Фрея. Так нельзя.

-Почему?-вырвалось у меня, и мой голос звучал сдавленно от непонимания и новой, накатывающей волны стыда. Он отталкивал меня. Снова.

-Потому что ты не понимаешь,-его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.-Ты не понимаешь, кто перед тобой.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо исказила гримаса муки.

-Ты считала меня чудовищем,- прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом. -Ты кричала, что я дьявол, что я разрушил твою жизнь. И это… Это были честные слова. А это…-он махнул рукой между нами,-это не честно. У тебя шок. Ты благодарна за то, что я не поверил им сегодня. Это жалость к моему одиночеству, которое ты, наконец, разглядела. Но это не я. Не настоящий я в твоих глазах. Ты всё ещё боишься меня. Где-то глубоко внутри, ты всё ещё видишь того человека, которого ненавидела. И я не позволю тебе… Нк позволю себе принять эту… Эту замену. Эта доброта, исходящая от страха или долга, - она хуже, чем открытая ненависть.

Я стояла, ошеломленная, слушая этот поток отчаянных, искривленных самоуничижением мыслей. Он думал, что я все ещё боюсь его. Думал, что мой порыв - это лишь следствие потрясения, смесь благодарности и жалости. Он не видел перемены во мне. Он видел лишь новую, более изощренную форму той же старой игры, в которой он был монстром, а я - его жертвой.

Весь мой гнев, вся обида испарились, уступив место боли за него. Такой глубокой, что перехватило дыхание.

-Ты думаешь, я делаю это из страха? Из жалости? - прошептала я, и голос мой был тихим, но твердым.-После всего, что было?

-Я думаю, что ты не знаешь, чего хочешь,-резко оборвал меня Люсиан.-Вчера ты ненавидела меня. Сегодня ты готова целовать. Что будет завтра, Фрея? Когда шок пройдет и ты останешься наедине с мыслями о том, что ты замужем за человеком, которого считала тираном? Я не стану твоим утешением. Я не стану объектом твоей внезапной доброты. Я не возьму на душу этот грех.

Он сделал шаг к двери, его фигура в полутьме казалась невероятно одинокой и непоколебимой.

-Отдыхай. Завтра… Завтра ты увидишь всё в ином свете. И, надеюсь, поймешь, что я прав. Для твоего же блага.

И он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Он прости закрыл её, оставив меня одну в тишине, которая теперь была оглушительной.

Я медленно опустилась на ковер перед камином, обхватив колени руками. Губы все ещё горели от его поцелуя. Тело всё ещё помнило ярость его ответа. Но в душе была ледяная пустота.

Он оттолкнул меня не потому, что не хотел. Он оттолкнул, потому что был убежден, что я не могу хотеть его по-настоящему. Он считал себя недостойным даже этой искренности, считал, что любое проявление нежности с моей стороны должно быть фальшивым, основанным на страхе или долге.

И я поняла, что моя битва только усложнилась. Раньше мне нужно было завоевать доверие мужчины, который считал меня врагом. Теперь мне предстояло сразиться с человеком, который, вопреки собственному желанию, обрекал себя на одиночество из-за непоколебимой уверенности в том, что он не может быть любим. И как я могу бороться с этим, не причинив ему ещё большей боли? Как доказать ему, что мои чувства - не временная прихоть, не благодарность за защиту, а решение, принятое в полном сознании, подкрепленное знанием куда более страшной истины о нас обоих, чем даже та, что он себе представлял?

Я прижалась лбом к коленям. Слез больше не было. Была только тихая, холодная решимость. Он сказал: «Для твоего же блага». Но он не понимал, что мое благо теперь неразрывно связано с ним. С его жизнью. С его борьбой против демонов, которые были не только в его прошлом, но и, как я теперь с ужасом догадывалась, в его будущем. И я не отступлю. Даже если мне придется снова и снова наталкиваться на эту дверь, которую он воздвиг из своих страхов и моего же прошлого. Я буду стучаться. Пока он не отворит.