Двуликая жена. Доказательство любви

Глава 13

Следующие несколько дней стали для меня временем тихого, почти благоговейного открытия. Открытия того, каково это - заботиться о ком-то, кто позволяет тебе это делать. Лусиан не стал вдруг открытым и разговорчивым. Его стены не рухнули в одночасье. Но в них появилась дверь, и я, кажется, нашла к ней ключ.

Каждое утро я просыпалась с мыслью о нём. О том, как он спал (или не спал) эту ночь. О том, не возобновилось ли кровотечение из порезов на руке. О том, не нужно ли ему что-то, чего он сам никогда не попросит.

Я приносила ему завтрак в библиотеку, где он теперь проводил большую часть времени, ссылаясь на неотложные дела с управляющим. Я видела, как его холодные глаза, поначалу настороженные и удивленные, постепенно смягчались при виде подноса с кофе и свежими булочками, который я ставила на край его стола.

-Тебе не обязательно это делать,- говорил он каждый раз, и каждый раз я отвечала одинаково:

-Я знаю. Но я хочу.

Я меняла повязки на его руке, и с каждым разом мои пальцы становились смелее, задерживаясь чуть дольше, чем требовалось для перевязки. Он позволял это. Не отвечал, не поощрял, но и не отстранялся. Просто сидел неподвижно, глядя на мои руки, на мои склоненные над его ладонью волосы, и в его голубых глазах загорался тот самый теплый свет, который я впервые увидела в день, когда перевязывала его рану.

Себастьян наблюдал за нами с откровенным, почти отеческим одобрением. Он находил предлоги оставить нас наедине, исчезал в самые неподходящие моменты и возвращался с невинным видом, который не обманывал никого.

-Вы творите чудеса, леди Грейсток,- сказал он мне однажды вечером, когда мы прогуливались по террасе, пока Лусиан беседовал с Гроувом в кабинете.-Я не видел его таким… Спокойным… Уже много лет.

-Он просто позволяет мне помогать,- ответила я, глядя на заходящее солнце, золотившее верхушки деревьев.-Это не чудо, это…Естественно.

-Для кого-то другого - естественно. Для Лусиана - чудо,-мягко поправил меня Себастьян.-Вы не представляете, как долго он отказывался от любой помощи, от любой близости. Он выстроил вокруг себя крепость и сидел в ней, как узник собственного производства. А вы… Вы просто вошли и сели рядом.

Я улыбнулась, но в душе шевельнулась тревога. Себастьян говорил так, словно это было что-то героическое. Но я-то знала, что моя забота - лишь малая толика того, что он заслуживает. И что за его спокойствием, за этой новой, хрупкой доверительностью, скрывается нечто, о чем он молчит. То, что заставляет его сжимать стаканы по ночам.

-Лорд Элмвуд,-я остановилась и повернулась к нему лицом. Ветер играл с моими волосами, выбившимися из прически. -Вы знаете его давно. Скажите… Что с ним на самом деле? Почему он так плохо спит? Почему у него бывают эти… Приступы отчаяния?

Себастьян замер. Его лицо, обычно открытое и насмешливое, на мгновение стало непроницаемым. Он отвел взгляд, глядя куда-то вдаль, на темнеющий лес.

-Это не мне решать, рассказывать вам или нет,-произнес он наконец тихо.-Это его тайна. Его бремя.

-Я знаю,-ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.-Но я его жена. И если он несет бремя, я должна разделить его. Хотя бы знать, что это за бремя.

Себастьян молчал долго. Так долго, что я уже решила, что он ничего не скажет. Но потом он вздохнул - тяжело, устало, словно снимая с плеч невидимый груз.

-Это семейное, леди Грейсток,- произнес он, и его голос звучал глухо. - Прогрессирующее помешательство. Так это называют врачи. Проклятие рода Грейстоков.

Прогрессирующее помешательство - На современном языке Фатальная семейная бессонница - крайне редкое наследственное заболевание мозга. У больного постепенно исчезает способность спать, что приводит к тяжёлым нарушениям психики и работы организма. Болезнь вызывается генетической мутацией и неизбежно прогрессирует.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я знала это. Знала из будущего, из того страшных воспоминаний, которые ещё не случились в этой жизни. Но слышать это от Себастьяна, видеть подтверждение своим самым страшным догадкам, было совсем иным.

-Что… Что это значит?-выдохнула я, хотя уже знала ответ.

-Это значит, что он не может спать. Не по-настоящему. С годами бессонница усиливается, появляются галлюцинации, спутанность сознания…-Себастьян говорил, глядя в сторону, и каждое слово падало в тишину вечера, как камень в воду.-Его отец умер так. И дед. Это передается по мужской линии, и лекарства от этого нет. Лусиан знает с юности, что его ждет. И живет с этим знанием каждый день.

Я прислонилась к каменной балюстраде, потому что ноги перестали держать. Воздух вдруг стал слишком разреженным.

-Поэтому он такой холодный? Поэтому он отталкивает всех?-прошептала я.

-Поэтому,-кивнул Себастьян, наконец поворачиваясь ко мне. В его глазах была боль - за друга, за ту несправедливость, которую тот вынужден нести.-Он считает, что не имеет права на счастье, на близость, потому что скоро перестанет быть собой. Он женился на вас, чтобы оставить наследника, а не чтобы обрести любовь. И теперь, когда вы… Когда вы проявляете к нему нежность, это его пугает. Он боится, что вы привяжетесь к человеку, который вскоре превратится в тень самого себя.

Я молчала, переваривая услышанное. Перед глазами стоял Лусиан - его усталое лицо, темные круги под глазами, его попытки оттолкнуть меня, назвать мои чувства ложными. И за всем этим - не презрение, не гордость, а отчаянная, искаженная попытка защитить меня от будущей боли.

-Есть ли надежда?-спросила я, и мой голос прозвучал удивительно твердо.-Какие-то лекарства, лечение? Врачи, которые изучают это?

Себастьян покачал головой.

-Лучшие умы Лондона и Эдинбурга бились над этим. Но ничего не вышло. Только опиум, чтобы притупить боль и ненадолго погрузить в забытье. Но это не сон. Это просто… Отсрочка. И она становится все короче.

Я кивнула, принимая эту информацию. Внутри меня, там, где только что была пустота отчаяния, начало разгораться новое пламя. Не смирения. Не печали. А решимости. Я знала то, чего не знал Себастьян. Я знала, что в будущем, откуда я пришла, эта болезнь всё ещё была неизлечима. Но я также знала, что Лусиан прожил еще три года. Три года, которые я отравила своей ненавистью. Если у меня есть эти три года сейчас, я наполню их любовью и заботой. А если есть хоть малейший шанс найти способ облегчить его страдания, продлить его жизнь, я сделаю все возможное.

-Спасибо, что сказали мне,- произнесла я, выпрямляясь.-Я обещаю, что не выдам вас. И что буду беречь это знание.

Себастьян посмотрел на меня с удивлением и уважением.

-Вы необыкновенная женщина, леди Грейсток,-сказал он тихо.-Большинство, узнав такое, искали бы способ дистанцироваться. А вы… Вы стоите здесь и смотрите так, будто готовы сражаться с самой судьбой.

-Потому что я действительно готова это сделать,-ответила я просто.-Спасибо вам за доверие, лорд Элмвуд. А теперь прошу меня извинить - мне нужно кое-что сделать.

Я оставила его на террасе и быстрым шагом направилась в дом. Не к Лусиану. Сначала - в библиотеку. Ту самую, которую он так любил. Я помнила, что видела там раздел с медицинскими трактатами. Если существуют хоть какие-то записи, хоть какие-то исследования этой болезни, они должны быть там. А если нет - я напишу письма. В Лондон, в Эдинбург, в Париж. Я найду тех, кто изучает сон и его расстройства. Я использую все связи, которые у меня есть, и создам новые.

Я не знала, найду ли я решение. Но я знала одно: я больше никогда не буду сидеть сложа руки и наблюдать, как Люсиан страдает в одиночестве. В прошлой жизни я была причиной его боли. В этой — я стану его лекарством. Или умру, пытаясь.

В библиотеке горели свечи, отбрасывая теплый свет на кожаные корешки книг. Я провела пальцами по полкам, читая названия: «Трактат о человеческом естестве», «Наблюдения за меланхолией», «Исследование природы сна». Вот оно.

Я сняла с полки тяжелый том и открыла его на странице, заложенной старой засушенной веточкой лаванды. Кто-то - вероятно, сам Люсиан - уже изучал это. На полях виднелись пометки, сделанные его четким, изящным почерком. Я провела пальцем по этим строчкам, и сердце мое сжалось. Он искал ответы. Он не сдавался. Просто не находил.

-Я найду,-прошептала я в тишину библиотеки. — Я найду ответы, Лусиан. Обещаю тебе.

Я села в кресло у камина, раскрыла книгу на коленях и начала читать. За окном сгущались сумерки, свечи оплывали, но я не замечала времени. Я искала. Искала хоть какую-то зацепку, хоть малейший луч надежды в этих мрачных описаниях болезни, которая не щадила никого.

И где-то в глубине души, в том уголке, где жила память о другой жизни, я знала: время у меня есть. Не три года, как в прошлый раз, а целая вечность, если я сумею её построить. И я построю. Кирпичик за кирпичиком. День за днём. Прикосновение за прикосновением.

Дверь библиотеки тихо скрипнула. Я подняла глаза. На пороге стоял Лусиан, опираясь здоровой рукой о косяк. Он выглядел усталым, но в его глазах, когда он увидел меня с книгой в руках, мелькнуло удивление.

-Фрея? — его голос звучал хрипло.-Что ты здесь делаешь так поздно?

Я закрыла книгу, но не поставила на полку. Я встала и подошла к нему.

-Ищу кое-что, — сказала я мягко.-Ты голоден? Хочешь, я прикажу принести ужин сюда?

Он смотрел на меня, и в его взгляде боролись подозрение и что-то другое, более теплое.

-Ты не обязана заботиться обо мне, Фрея,-произнес он то, что говорил уже много раз.

-Я знаю,-ответила я, беря его под руку и ведя к креслам у камина.-Но я хочу. И, кажется, мы уже это обсуждали.

Он не сопротивлялся. Он позволил усадить себя в кресло, позволил накрыть пледом его колени, позволил позвонить в колокольчик и распорядиться об ужине. И когда я села напротив, снова открыв книгу на коленях, он спросил тихо:

-Что ты ищешь?

Я встретила его взгляд. Солгать? Сказать, что это просто праздное любопытство? Нет. Я не могла больше лгать. Даже во спасение.

-Я ищу способ тебе помочь, — сказала я прямо.-Я знаю о твоей болезни, Лусиан. Не спрашивай откуда - я просто знаю. И я не собираюсь отворачиваться или жалеть тебя. Я собираюсь искать решение. Вместе с тобой, если ты позволишь. Или одна, если ты запретишь. Но я буду искать.

Наступила тишина. Такая густая, что я слышала треск свечей и собственное сердцебиение. Он смотрел на меня, и в его глазах отражалась целая буря - шок, гнев, боль, и, наконец, что-то, похожее на слезы, которые он никогда бы не позволил себе пролить.

-Кто тебе сказал?-спросил он наконец, и голос его дрогнул.

-Это неважно,-мягко ответила я.-Важно то, что я здесь. И я не уйду.

Он долго молчал. Потом медленно протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на книге, своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми, и в этом жесте не было отчаяния - только принятие.

-Ты сошла с ума,-прошептал он, и в его голосе звучало нечто похожее на восхищение.-Ты понимаешь это? Сошла с ума, если хочешь связать свою жизнь с моей, зная правду.

-Возможно,-улыбнулась я, чувствуя, как слезы защипали глаза.-Но, кажется, я в хорошей компании.

И впервые за все время, глядя на меня сквозь полумрак библиотеки, он улыбнулся в ответ. Слабо, неуверенно, но это была улыбка. Настоящая. И ради этой улыбки стоило перерыть все медицинские трактаты в мире.