Двуликая жена. Доказательство любви

Глава 7

Лусиан наблюдал, как Фрея поднимается по лестнице. Её стройная фигура в простом платье цвета охры постепенно растворялась в полумраке верхнего этажа. Он всё ещё ощущал легкое покалывание удивления от её последних слов. «Безмолвное ожидание может быть сильнее громкой атаки». Что она имела в виду? Это была простая светская банальность или что-то большее, сказанное специально для него? Он ненавидел эту неопределенность. С прежней Фреей все было ясно: враждебность, слёзы, оскорбления. С этой новой, спокойной, временами почти задумчивой версией своей жены он чувствовал себя как на минном поле.

-Ну что, друг мой?-голос Себастьяна вернул его к действительности.-Я же говорил, что она способна на сюрпризы.

-Она способна на многое,-мрачно ответил Лусиан, отводя взгляд от лестницы.-Вопрос в том, на что именно.

-О, перестань быть таким подозрительным. Она произвела на меня впечатление умной и искренней молодой женщины, которая пытается примириться со своей судьбой. Не всем дано выходить замуж по любви.

Лусиан резко повернулся к другу.

-Ты знаешь, как она вела себя до этого. Я тебе рассказывал. Эта перемена слишком резка, чтобы быть естественной.

-Люди иногда меняются, Лусиан,-мягко сказал Себастьян.-Особенно когда оказываются перед лицом необратимого. Брак - это как раз такое событие. Возможно, она просто повзрослела за одну ночь.

«Если бы ты только знал как ты прав, Бастиан», - подумал Лусиан с горькой иронией. Для Фреи эта ночь была такой же одинокой, как и для него. Он отверг её. Он видел боль в её глазах, настоящую боль, а не театральную обиду. И это мучило его больше, чем все её прежние истерики.

-Пойдем завтракать,-произнес он вслух, прерывая свои мысли.-И пожалуйста, постарайся не устраивать допрос с пристрастием.

Солнечная гостиная оправдывала свое название - высокие окна от пола до потолка выходили на восток, и в это утреннее время комната была залита светом. Фрея вошла через несколько минут после них. Она села напротив Лусиана. Её движения были спокойными, почти грациозными. Она не опускала глаза, но и не бросала ему вызов взглядом, как раньше. И в этой простоте была какая-то новая, сбивающая с толку сила.

Завтрак прошел в основном под болтовню Себастьяна, который рассказывал свежие лондонские сплетни и забавные случаи из своей недавней поездки в поместье. Фрея слушала, время от времени задавая уместные вопросы или улыбаясь в нужных местах. Она ела мало, и Лусиан невольно отметил про себя, что она выглядела бледнее, чем вчера. От волнения? От бессонной ночи? Или это была часть её игры?

-А вы, леди Грейсток, как планируете провести свой первый полноценный день в качестве хозяйки Грейсток-Холла? - спросил Себастьян, отодвигая тарелку с фруктами.

Фрея на мгновение задумалась.

-Я думала… Если милорд не против, - она взглянула на Лусиана,-мне хотелось бы осмотреть сады. А потом, возможно, заглянуть в конюшню. Я слышала, вы приобрели новых лошадей.

Лусиан кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

-Конечно. Гроув распорядится, чтобы садовник был к вашим услугам. Что касается лошадей… Я сам планировал нанести визит в конюшню после завтрака. Если вы хотите составить компанию…

Он не закончил предложение, дав ей возможность отказаться. Ещё совсем недавно она ненавидела лошадей, вернее, ненавидела всё, что было связано с ним и его поместьем.

-Я буду рада,-ответила она без малейшего колебания.-Если вы не считаете, что я буду вам мешать.

-Нисколько,-пробормотал он.

Прогулка по садам была формальной. Садовник, пожилой мистер Браун, почтительно показывал розарий, оранжерею, объяснял устройство фонтанов. Фрея слушала внимательно, задавала разумные вопросы о сезонных работах, о сортах растений. Лусиан шел немного позади, наблюдая. Она не притворялась заинтересованной - её вопросы были конкретны и указывали на подлинное любопытство. Она даже заметила одно больное дерево на аллее, которое Браун, видимо, пропустил.

-Кажется, эта яблоня страдает от черного рака,-мягко указала она.-Мой отец разбил у себя небольшой сад, и у него была подобная проблема.

Браун, смутившись, поспешил согласиться, и Лусиану пришлось скрыть легкую улыбку. Он никогда не видел её в такой роли. Роли хозяйки, вникающей в дела поместья. Это было приятно. И очень опасно.

В конюшнях царил знакомый запах сена, кожи и лошадей. Конюх, Джек, представил новоприобретенных кобылу и жеребца - сильных, статных животных с блестящей шерстью. Фрея держалась на почтительном расстоянии, но не выказывала страха.

-Они великолепны,-произнесла она искренне.-Как их зовут?

-Кобылу - Афина, жеребца - Аякс, миледи,-ответил Джек.

-Достойные имена,-кивнула она и вдруг повернулась к Лусиану.-Вы часто ездите верхом, милорд? Вы так отдыхаете?

Вопрос был невинным, но он задел его за живое. Он почти не ездил для отдыха. Он ездил, чтобы загнать тело до изнеможения, в надежде, что физическая усталость победит ментальную, хоть на час подарив забытье.

-Время от времени,-уклончиво ответил он.-Это помогает прояснить мысли.

Она смотрела на него, и в её синих глазах, казалось, мелькнуло понимание. Не полное, но какое-то интуитивное. Она кивнула, как будто приняла его слова без дальнейших расспросов.

-Должно быть, это прекрасное ощущение-свободы,-тихо сказала она, глядя на Аякса, который нетерпеливо бил копытом.-Я бы хотела когда-нибудь научиться.

-Это можно устроить,-сказал Лусиан, и его собственные слова удивили его.-Если вы действительно хотите. Джек - прекрасный учитель.

Она улыбнулась, и эта улыбка, впервые за все время, достигла ее глаз, сделав их ярче летнего неба.

-Я подумаю. Благодарю вас.

Остаток дня прошел в похожем ключе. Обед. Небольшая, натянутая, но лишенная открытой вражды беседа за чаем в гостиной, где Себастьян продолжал развлекать их своими историями. Лусиан ловил себя на том, что временами забывает о своей обычной настороженности, просто наблюдая, как Фрея слушает, как она аккуратно подливает чай, как её пальцы лежат на фарфоровой чашке. Она была спокойной. И этот покой начал понемногу заражать его, усмиряя привычную внутреннюю бурю, если не на долго, то хотя бы на мгновения.

Вечерний ужин был скромным. Себастьян, заметив нарастающую усталость на лице Лусиана - усталость, которую тот тщетно пытался скрыть - нашел предлог удалиться пораньше, сославшись на утомительную дорогу и желание написать письма.

-Я оставлю вас, молодоженов, наслаждаться обществом друг друга, - сказал он, вставая и лукаво подмигнув Лусиану, который лишь сдержанно нахмурился.

И вот они снова остались одни, как и вчера. Тот же камин в малой столовой, те же два кресла, но атмосфера была иной. Напряжение никуда не делось, но оно стало тоньше, сложнее, в нем появились проблески чего-то, что могло бы быть почти комфортной тишиной.

Они говорили о пустяках - о погоде на завтра, о том, не стоит ли пригласить местного викария на следующей неделе. Лусиан чувствовал, как тяжесть век нарастает, знакомая, ненавистная тяжесть, но сегодня она смешивалась с другой усталостью -?от постоянной бдительности, от попыток разгадать её. Он позволил себе расслабиться, всего на йоту, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза на мгновение, чтобы дать им отдых.

Когда он снова открыл их, он увидел, что Фрея смотрит на него не через стол, а стоя рядом с его креслом. Он не слышал, как она подошла. Её лицо было серьезным, полным того же непонятного ему сочувствия.

-Вы очень устали,-сказала она не спрашивая ю, а констатируя факт.

Он хотел отмахнуться, сказать что-то резкое, защитное. Но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, не в силах отрицать очевидное.

-Я… Мне часто трудно заснуть, - услышал он свой собственный голос, тихий и усталый, признающийся в слабости, чего он не делал годами.-Это семейная… особенность.

Он не сказал «проклятие». Не посмел.

Она не выразила ни удивления, ни жалости. Она просто снова кивнула, как будто он сказал что-то само собой разумеющееся.

-Я понимаю, — тихо произнесла она. И в этих двух словах не было ничего, кроме принятия.-Тогда вам стоит отдохнуть. Не стоит засиживаться здесь из-за формальностей.

Она сделала шаг назад, давая ему пространство подняться. Он встал, чувствуя, как тело ноет от усталости и долгого сидения в одной позе. Они вместе вышли из столовой в пустой, освещенный лишь несколькими свечами холл. У подножия лестницы он остановился.

-Спокойной ночи, леди Грейсток, - сказал он, и на этот раз в его голосе не было ледяной формальности, а лишь глубокая, неподдельная усталость.

-Спокойной ночи, Лусиан,-ответила она, и снова назвала его по имени, без титула, мягко и естественно.

И затем она сделала это. Быстро, почти нерешительно, она поднялась на одну ступеньку, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне, и наклонилась вперед. Её губы, теплые и мягкие, коснулись его щеки в легком, почти воздушном поцелуе. Это не было страстно или вызывающе. Это было нежно. Бережно. Как будто она боялась его спугнуть или причинить боль.

Он замер, парализованный этим простым, интимным жестом. Он не чувствовал ничего, кроме прикосновения её губ и тонкого, едва уловимого аромата лаванды и чего-то еще, исключительно женственного, что был свойственен только ей.

Она отступила так же быстро, как и приблизилась. Её щеки слегка порозовели в тусклом свете свечей. Она не смотрела ему в глаза.

-Спите хорошо,-прошептала она и, повернувшись, почти побежала наверх, скрываясь в темноте коридора.

Лусиан остался стоять у лестницы, прикасаясь пальцами к тому месту на щеке, где ещё оставалось эхо её поцелуя. Это был первый раз, когда она прикоснулась к нему по своей воле. Первый раз, когда это прикосновение не было исполнением долга или частью борьбы.

В его груди что-то болезненно сжалось и одновременно растеклось теплом. Это было опасно. Так опасно. Это могло быть частью плана, тонким способом ослабить его бдительность. Но его измученное сердце, его изолированная от всего человеческого тепла душа, отчаянно хотела верить, что это было искренне. Хотя бы на миг.

Он медленно поднялся по лестнице, но не в своё холодное крыло. Он остановился у двери в её спальню. Она была закрыта. Он простоял там несколько минут, слушая тишину, пытаясь уловить какой-нибудь звук из-за двери, но не смея постучать. Потом, с тихим проклятием самому себе за эту слабость, он все же направился в свои покои.

В ту ночь, лежа в темноте и прислушиваясь к привычному, гнетущему гулу в ушах, предвестнику бессонных часов, он думал не о заговорах или опасности. Он думал о тепле её губ на своей щеке. И впервые за долгое время, кромешная тьма за закрытыми веками казалась не такой абсолютной. В ней теплился крошечный, хрупкий огонек, зажженный этим мимолетным прикосновением. Он не знал, что это - надежда или новая, более изощренная ловушка. Но в эту ночь, наперекор всему, он позволил этому огоньку гореть.