Его пленница. На грани ненависти (СИ)

Глава 12. Вадим

Это было обычное утро.

Хотя, если честно, с этой девчонкой ничего обычного не бывает.

Шесть утра.

И, как ни странно, Лазарева теперь поднимается сама. Без криков, без истерик. Вытаскивает своё избалованное тело из кровати и выходит со мной на пробежку.

Я смотрю, как она бежит рядом — волосы растрёпанные, дыхание сбивчивое, губы приоткрыты. Она злится, но не сдаётся. И это бесит ещё больше. Потому что я хочу видеть её слабой. Я хочу, чтобы она ломалась, а она упорно держится, даже когда ненавидит каждую секунду.

И в такие моменты я ловлю себя на мысли, что если бы это было не работа…

Чёрт. Даже думать об этом нельзя.

— Морозов, — голос Виктора выдёргивает меня из мыслей.

Он выходит во двор, подтянутый, собранный, как всегда. Смотрит прямо, без лишних слов.

— Я уезжаю в командировку. На три дня.

— Понял, — отвечаю я, коротко кивнув.

— Ты ни на шаг от Евы, — его тон становится стальным. — Я её уже предупредил, что уеду. Так что ты за главного.

Он смотрит на меня так, будто знает — я справлюсь. Но за этим взглядом всегда есть холодное предупреждение: «не облажайся».

И я его понимаю.

Я снова киваю.

— Она не сделает и шага без меня.

Виктор молчит пару секунд, потом уходит.

А я остаюсь стоять, глядя, как Ева, хмурясь, делает растяжку после пробежки.

И знаю: эти три дня будут адом.

Потому что теперь она только моя.

Виктор уехал.

Его машина скрылась за воротами, и во дворе повисла тишина.

Для Евы это просто очередная свобода от отцовского контроля.

Для меня — возможность.

Три часа.

Я поднимаюсь в свою комнату. Дверь за спиной щёлкает, и тишина снова становится моей.

Телефон уже в руках.

Илья берёт с первого гудка.

— Долго ты, — бурчит он. — Я уж думал, у тебя романтика с принцессой, а не работа.

— Закрой рот, — рычу я, опираясь на стол. — Виктор уехал в командировку. Три дня. И это идеальный шанс пролезть в его кабинет.

Пауза. Потом хриплый смешок.

— Вот это я люблю, Морозов. Конкретика.

— Сможешь взломать его электронный замок? — спрашиваю тихо, но в этом «тихо» больше угрозы, чем в крике.

— Секундное дело, — отвечает он. — Главное, дай мне доступ к панели. Я знаю модель, она с дырками похуже, чем у банкомата.

Я смотрю в окно. Двор. Сад. Ева совсем не понимает, что ее папочка не тот, за кого себя выдает.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Значит, действуем сегодня ночью.

Илья что-то продолжает говорить в трубку, но слова умирают на фоне.

Потому что я слышу другое.

Стоны.

Чёткие, протяжные, женские.

Из-за стены.

Из её комнаты.

Я замираю, сжимаю телефон так, что пластик готов хрустнуть.

В горле поднимается хрип.

— Морозов? Ты меня слышишь? — орёт Илья.

Я оборачиваюсь к стене, будто смогу прожечь её насквозь. Каждый звук впивается в голову, врезается под кожу. Она стонет. Лазарева, чёртова избалованная принцесса, сейчас стонет так, будто…

— Я перезвоню, — срываюсь я, и голос выходит низкий, почти звериный.

Я замираю.

Не просто стоны.

Слова.

— Вааадим…

Её голос. Протянутый, дрожащий, сорванный.

Она шепчет моё имя.

Стонет моё имя.

И в этот момент у меня в голове что-то рвётся.

Гулко, громко, как выстрел.

Я вцепляюсь пальцами в край стола, чтобы не снести его к чёртовой матери. Дерево трещит, суставы побелели, зубы стиснуты так, что боль отдаёт в виски.

Она.

Сейчас.

С моим именем на губах.

Я вижу красное перед глазами.

Каждый её звук раздирает меня на куски, будто она играет на моих нервах, как на струнах.

Я не должен. Я обязан держаться. Виктор доверил мне её. У меня план, миссия, цель.

Но как, чёрт возьми, держаться, если за этой тонкой стеной маленькая сучка извивается и орёт моё имя так, будто я уже внутри неё?

— Чёртова Лазарева… — рычу я сквозь зубы, и голос звучит так, будто я готов убивать.

Я не контролирую дыхание. Оно рвётся, становится хриплым, звериным.

Каждый её стон впивается под кожу. Каждое протянутое «Вадим» — словно кнут по спине.

Грудь ходит ходуном. Я чувствую, как вены на руках вздулись, будто сейчас лопнут. Хочу вломиться к ней в комнату. Прижать к стене. Заткнуть ей рот своим ртом, своим телом. Чтобы она поняла, что значит произносить моё имя.

Я ненавижу её. Ненавижу за то, что она доводит меня до этого. За то, что я, мать его, теряю контроль. Я — Морозов. Я тот, кто всегда держит себя в руках. Кто знает, когда стрелять, а когда ждать.

Но с ней всё летит к чёрту.

Я чувствую, как жёсткое напряжение скапливается внизу живота, растягивает нервы до боли. Мозг орёт «остановись», но тело не слушается. Оно живёт только этими стонами, этим шёпотом моего имени за тонкой стеной.

Я хочу её.

До безумия.

До злости.

Вечер.

Я всё ещё в своей комнате. Сижу, уставившись в никуда, а внутри будто гулкий комок железа.

В доме странно спокойно. Слишком спокойно.

Эта девчонка, которая обычно рвёт воздух своим криком и язвительными комментариями, неожиданно притихла.

После сегодняшнего её «выступления» я ждал продолжения цирка, слёз, криков, очередного шоу. Но нет.

Тишина.

Я стягиваю одежду и иду в душ. Горячая вода обрушивается на плечи, смывая остатки дня, забивая мысли паром.

Шум воды глушит всё, но сквозь него я улавливаю лёгкий, едва слышный щелчок двери.

Тот, кто заходит в мою комнату, знает, что я здесь.

Поворачиваю голову, и в проёме душевой вижу её.

Ева.

Мокрых волос нет — они чуть взъерошены, будто она только что вылезла из своей кровати. На ней — тонкая майка и шорты, такие короткие, что это скорее вызов, чем одежда.

Она молча заходит ближе. Медленно, как хищник, сокращающий дистанцию.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, её ладони уже на моих боках, скользят вниз, будто проверяют, насколько далеко она может зайти, прежде чем я сорвусь.

— Лазарева, — рык вырывается сам, — ты совсем…