Его пленница. На грани ненависти (СИ)

Глава 15. Вадим

Вечер уже лег на двор, вода в бассейне подсвечена снизу, и её поверхность светится, как жидкий неон. Я выхожу на террасу, закуриваю и собираюсь просто пройти мимо… но вижу её.

Ева.

В воде.

Мокрая кожа, чёртово крошечное бикини и движения, от которых кровь идёт быстрее. Она плывёт к бортику, и фонарь выхватывает изгиб её спины, блеск капель на ключицах.

— Беда, — выдыхаю почти сквозь зубы, и это не прозвище, а приговор.

Она поворачивает голову, зацепляет меня взглядом из-под мокрых ресниц.

— Что?

— Я сказал — беда. Ты. — Я делаю пару шагов ближе. — Ходячая катастрофа в трёх кусках ткани.

Она ухмыляется, подплывая к бортику, и опирается на него так, что грудь чуть приподнимается над водой.

— А что, нравится тебе моя «катастрофа»?

— Нет, — отвечаю медленно, но взгляд не отрываю. — Она меня раздражает.

— Раздражает? — губы кривятся в полусмехе. — А откуда тогда этот взгляд, будто ты меня уже раздеваешь?

Я делаю паузу, наклоняюсь чуть ниже.

— Ошибаешься, Беда. Я не «будто» раздеваю. Я делаю это в голове. И очень подробно.

Она прикусывает губу, и это движение бьёт куда сильнее, чем должно.

— А что мешает сделать это не в голове, а в реальности?

Я медленно провожу языком по зубам, сдерживая улыбку.

— Камеры. И то, что если я к тебе полезу… — я наклоняюсь так, что между нами остаётся пару сантиметров, — тебе уже будет не до игр.

— Может, я именно этого и хочу, — бросает она и сбивает ладонью в мою сторону струю воды.

— Не провоцируй, Беда, — говорю низко. — Иначе полезу в воду прямо сейчас.

И мы оба знаем, что я не блефую.

Она улыбается. Нагло. Опасно.

Отталкивается от бортика и уходит под воду.

Я смотрю, как её силуэт скользит в подсвеченной глубине, и понимаю — она делает это специально. Выныривает с другой стороны бассейна, медленно, так, что капли стекают по шее, по груди, оставляя мокрые дорожки.

— Всё ещё на берегу, охранник? — голос её ленивый, насмешливый. — Или будешь только смотреть?

Я скидываю футболку.

— Ты сама напросилась, Беда.

Спрыгиваю в воду, и она сразу отплывает назад, как хищник, дразнящий добычу. Вот только мы оба знаем, кто здесь хищник на самом деле.

— Поймай меня, — бросает она.

Вода вокруг нас тёплая, но от адреналина кажется ледяной. Я двигаюсь быстро, отсекая ей пути к отступлению. Она плывёт, смех вырывается у неё на полуслове, когда я хватаю её за талию под водой и резко притягиваю к себе.

— Поймал, — шепчу у самого уха. — И теперь ты моя.

— Я не твоя, — отвечает она, но пальцы уже цепляются за мои плечи.

— Ещё как моя, — я прижимаю её к бортику, вода бьётся о нас мягкими волнами. Моя ладонь скользит по её мокрой коже, чувствуя каждый изгиб.

Она улыбается, но это уже не уверенная ухмылка — больше похоже на то, как кошка прижимает уши перед прыжком.

Вода стекает по её груди, тёмная ткань бикини прилипает, и я вижу каждый изгиб.

Чёрт. Она сделала это специально.

Я хватаю её за шею, не сильно, но так, чтобы она почувствовала мою силу, и притягиваю ближе. Её губы в сантиметре от моих, дыхание тёплое, быстрое.

— Последний шанс уплыть, — шепчу, хотя оба знаем, что я её не отпущу.

Она не уходит.

Я врезаюсь в её рот, грубо, без прелюдий, вцепляясь в губы так, что она тихо стонет. Ладони скользят по мокрой коже вниз, к груди, и я сжимаю её через ткань бикини, чувствуя, как она выгибается ко мне.

— Не здесь. Не так. Когда я решу, Беда. И поверь — тогда ты не сможешь даже стоять.

Она улыбается — медленно, с вызовом, будто принимает вызов.

Я отпускаю её и отталкиваюсь от бортика, делая пару резких гребков назад.

Вода глушит звук, но я всё равно слышу, как она выдыхает, будто ей вернули воздух.

Выбираюсь наверх, капли срываются с кожи и стекают по спине, пока я тянусь за полотенцем.

— Поплавай тут ещё, Беда, — бросаю через плечо, вытирая лицо. — А мне надо пару дел решить.

И ухожу, оставляя её в подсвеченной воде, где она выглядит как чертовски опасная русалка, которую лучше держать подальше… но я всё равно вернусь.

Я иду по дорожке к дому, босиком, с полотенцем на шее, и в голове крутится только одно — поездка Лазарева в командировку, пожалуй, лучшее, что могло случиться.

Никакого его взгляда через плечо, никаких проверок, никаких «докладов по расписанию».

Захожу в свою комнату, беру телефон и набираю нужный номер.

— Илья, — говорю, едва он отвечает, — я готов. Вырубай камеры. И отпечаток пальца Виктора — тоже.

На том конце повисает пауза, потом он хмыкает:

— Ты один в доме?

— Пока да, — отвечаю, глядя в окно, где в голубой подсветке всё ещё плавает Ева, — и хочу этим воспользоваться.

Он смеётся коротко, без эмоций, и говорит:

— Ладно. Но если что — меня не знаешь.

— Никого я не знаю, — усмехаюсь и сбрасываю звонок.

Внутри уже зудит предвкушение. Сегодня ночью я наконец сделаю то, что должен был сделать давно.

Я иду по коридору в сторону кабинета Лазарева, и каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым, предательски размеренным стуком.

Дом тихий. Даже Беда у бассейна теперь где-то исчезла.

Кабинет — массивная дверь, тёмное дерево, латунная ручка.

Раньше этот замок был как стена, теперь — просто преграда, которую я знаю, как открыть.

Щёлк. Замок сдаётся, будто сам понимает, что время пришло.

Внутри пахнет кожей, бумагой и чем-то сухим, дорогим — запах, который всегда напоминал мне о контроле Виктора.

Шторы задвинуты, свет падает полосами, и от этого комната кажется ещё более закрытой.

Подхожу к столу. Провожу пальцами по крышке — отполированное дерево, ни пылинки. Лазарев никогда не оставляет лишнего на виду.

Но я знаю, что всё, что мне нужно, не на виду.

Я обхожу стол, опускаюсь в кресло Лазарева.

Экран компьютера оживает после пары нажатий клавиш, встречая меня чёрным фоном и строгим запросом пароля.

Улыбка сама проскальзывает на губах — Виктор слишком уверен, что его система неприступна.

Две минуты — и защита падает.

Вставляю флешку, индикатор загорается красным.

Достаю телефон, набираю Илью.

— Можешь перекачивать, — говорю тихо. — Надеюсь, там будет что-то про Сашу.

— Есть. Процесс уже пошёл, — голос Ильи ровный, но я слышу, что он чего-то недоговаривает.

— Говори, — роняю, глядя, как полоска прогресса медленно заполняется.

— Когда я вырубал камеры, наткнулся на один фрагмент. Не смог не заметить.

— И? — у меня уже в груди неприятный холод.

— Запись с коридора у твоей спальни. Она… выходит от тебя. Волосы растрёпанные, на ней только футболка. И не твоя, судя по размеру. Знаешь, Морозов, теперь я понял, почему ты тогда перенёс нашу ночную операцию. На сегодня.

Я замираю, сжимая мышку так, что пластик хрустит. В голове тут же всплывает воспоминание — горячая вода, её мокрые руки, её стон у меня под ухом.

— Вадим… — Илья протягивает моё имя с осторожностью. — Я это удалю. Полностью. Но ты же понимаешь, что если бы Лазарев увидел…

— Удали, — говорю жёстко, не давая ему договорить.

— Уже в процессе, — отвечает Илья.

Я провожу рукой по лицу, стараясь стереть из головы её взгляд, когда она стояла напротив меня в душе, и тот чёртов смех у бассейна.

— И удали сегодня бассейн, — бросаю в трубку.

— Уже, брат, — он выдыхает, но в его голосе сквозит то самое «но», которое я терпеть не могу. — Но она играет с тобой в опасную игру. И ты уже в ней по уши.

— Это не твоё дело, — роняю в ответ, но сам знаю, что он прав.

— Моё, — отрезает он. — Не забывай, зачем ты здесь. Увлечёшься — и похоронишь всё. Себя заодно.

Слова Ильи бьют в голову, как выстрелы. Коротко. Точно. Без промаха.

Надо не забывать, для чего я здесь.

Моя цель. Чёткая, холодная, без эмоций.

Не Ева. Не её стон, не её дерзкие улыбки и взгляд, который будто раздевает меня до костей.

А Лазарев. И то, что он сделал.

Всё остальное — шум, от которого нужно отгородиться, иначе утону.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нужно держать дистанцию. Нужно.

Но, чёрт, эта девчонка делает её невозможной.

— Всё, — голос Ильи возвращает меня в реальность. — Перекачено. Можешь вытаскивать флешку и убираться оттуда.

Я выдёргиваю её, сразу прячу во внутренний карман.

— Завтра ночью встречаемся на нашем месте, — продолжает он. — Передашь мне лично.

— Понял, — коротко отвечаю, уже вставая из кресла.

— И, Вадим, — Илья чуть понижает голос, будто мы не одни на линии, — не вздумай облажаться за эти сутки.

— Не облажаюсь, — роняю в ответ, хотя сам не до конца уверен, что говорю правду.

Я отключаюсь, кладу телефон в карман и ещё пару секунд стою, глядя на чёрный экран компьютера Лазарева.

Я облажался.

За эти три дня — столько раз, что сбился со счёта.

Как урод. Как предатель. Как придурок, который забыл о цели ради того, чтобы снова услышать её смех или увидеть, как она прикусывает губу.

И самое мерзкое — я даже не пытаюсь это исправить.

Потому что, чёрт возьми, я сексуально зависим от этой женщины.

От её взглядов, когда она думает, что я не замечаю.

От того, как она проходит мимо, задевая плечом, и этот лёгкий контакт прожигает кожу.

От её дерзости, которая доводит до бешенства и в то же время… заводит сильнее, чем всё, что я знал раньше.

Те слова Ильи вылетели из моей головы в ту же секунду, как только я увидел её голой.

Всё — цель, план, осторожность — растворилось, как дым.

Передо мной была она, без одежды, без масок.

Капли воды скатывались по её телу, задерживаясь там, где мне хотелось провести языком.

Она стояла, не прикрываясь, будто знала, что победила ещё до начала этой войны.

Я мог бы отвести взгляд.

Мог бы развернуться и уйти, напомнив себе, что я здесь по делу, а не за этим.

Но, чёрт возьми… я остался.

Потому что она — это мой самый опасный наркотик. И я уже глубоко в дозе.

Мы трахались…

Я даже не знаю, сколько раз.

В моей комнате — так, что кровать глухо билась о стену.

В ванне, когда пар застилал всё вокруг, и я тянул её за волосы, пока она стонала моё имя.

В её комнате, возле окна, где за стеклом шёл дождь, а она выгибалась так, будто хотела, чтобы весь чёртов мир видел, как я её беру.

В машине, на заднем сиденье, в спешке, в полумраке, когда я вжимал её в кожаное сиденье и плевал на то, что кто-то может пройти мимо.

Каждый раз — как последний.

Каждый раз — будто мы срывали с друг друга остатки самообладания, и я понятия не имел, кто кого убьёт первым: я её… или она меня.

Но всё хорошее когда-то заканчивается.

Верно?