Его пленница. На грани ненависти (СИ)

Глава 16. Ева

Солнце ещё не встало полностью, но слабый серый свет уже пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, вырезая его силуэт из теней.

Я просыпаюсь не сразу. Сначала чувствую тепло. Тёплое, плотное, уверенное — оно держит меня, будто я всё ещё где-то в безопасности. Хотя… вряд ли рядом с ним можно назвать это безопасностью.

Поворачиваю голову, и он — прямо передо мной.

Вадим.

Голый. Спокойный. Красивый до такой степени, что это уже почти преступление. Даже спящий он выглядит так, будто контролирует всё вокруг. Чёрт, даже меня во сне.

Глаза сами скользят вниз. Линия плеч, грудь, на которой хочется провести пальцами, чтобы убедиться, что всё это не сон. Пресс — ровный, как будто выточенный руками скульптора. И ниже…

Я сглатываю.

Его член, частично прикрытый смятой простынёй, всё ещё нагло заявляет о себе, и в животе тут же сжимается что-то предательское.

Может, я больная.

Может, мне реально нужен психиатр, а не очередной заход в его объятия.

Но моё тело плевать хотело на мораль. Пальцы сами тянутся, почти касаются его бедра, чувствуя гладкую, тёплую кожу.

Его ресницы дрогнули, и в следующий миг тяжёлый, тёмный взгляд впивается в меня.

Он не говорит «доброе утро».

Вадим вообще никогда не говорит очевидных вещей.

— Решила воспользоваться беззащитным? — его голос хриплый, сонный… и от этого ещё более опасный.

— Ты не беззащитный, — отвечаю тихо, но пальцы так и не убираю с его бедра. — И ты это знаешь.

Он перехватывает мою руку, проводит её ниже, туда, где и без моих прикосновений он уже становится твёрдым. Я чувствую, как жар поднимается к лицу, но отвести взгляд не могу.

— Вот и проблема, Беда, — он приближает лицо к моему так, что наши дыхания смешиваются. — Ты думаешь, что играешь со мной. Но каждое твоё касание — это вызов. И я, сука, его принимаю.

— Принимай, — выдыхаю я, и это, наверное, моя самая опасная ошибка за последние двадцать четыре часа.

Он одним движением опрокидывает меня на спину, нависая сверху. Простыня соскальзывает, открывая нас обоих, и я понимаю — утро ещё не успело начаться, а я уже не выйду из этой постели на своих ногах.

Он поднимается с кровати, и я чувствую, как воздух в комнате меняется.

Тяжелеет. Становится плотным, как перед грозой.

Останавливается прямо передо мной. Смотрит сверху вниз так, что внутри всё сжимается.

— На колени, Ева.

Сердце гулко бьётся в висках.

— Что? — выдыхаю, хотя прекрасно слышала его.

Его губы чуть приподнимаются в улыбке, от которой меня бросает в жар.

— Ты слышала меня.

Я чувствую, как пальцы сильнее сжимают простыню, будто это единственная защита.

Но защита — иллюзия.

С ним всегда так.

Я медлю. Ему это нравится — я вижу по тому, как в его глазах темнеет и разгорается одновременно.

И всё же… колени предательски находят пол.

Я опускаюсь ниже, и холод пола бьёт в колени, но это ощущение мгновенно тонет под его взглядом.

Он берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову, и я упираюсь глазами в его тело.

Сильное. Резкое. Опасное.

— Смотри на меня. Всегда на меня. Не отводи глаза, я хочу видеть как ты сосешь мой член.

Я чувствую его тепло так близко, что дыхание перехватывает.

Вадим откидывает голову чуть назад, на мгновение просто наблюдая, как я тянусь ближе.

— Хочешь? — его голос низкий, почти срывающийся.

Я киваю, и он усмехается, как хищник, получивший подтверждение того, что добыча сама идёт в капкан.

— Докажи.

Его ладонь ложится мне на затылок, мягко, но с той силой, которая не оставляет сомнений — он решает, что будет дальше.

Я беру в рот воздух — глубокий, как перед прыжком в холодную воду, — и подаюсь вперёд.

Его запах накрывает мгновенно — смесь воды, его кожи и чего-то тёмного, мужского, от чего внутри всё сжимается.

Вадим смотрит сверху вниз, держа меня за затылок, и этот взгляд прожигает сильнее, чем прикосновения.

— Вот так, блядь… — его голос звучит прямо над моей головой, низко и жёстко. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, приближая меня ещё на миллиметр, ещё на вдох. — Не смей останавливаться. Ты такая красивая, когда позволяешь мне тебя трахать.

Эти слова бьют по мне сильнее, чем давление на затылок. Я ощущаю его внутри так плотно, что по телу проходит горячий разряд, но он не даёт мне дойти до предела — ещё нет. Резким рывком он отрывает меня от себя, и я слышу влажный, липкий звук, когда мои губы отпускают его.

— Но ещё красивее ты будешь с моей спермой во рту, — бросает он, глядя на меня так, что по коже бежит дрожь.

Я остаюсь на коленях, дышу быстро, губы горят. Кончик языка невольно касается их, будто я заранее пробую вкус того, что он только что пообещал. Это движение, кажется, добивает его — он берёт себя в руку, проводит по моим губам, а потом резко, без предупреждения, вталкивается обратно в мой рот.

Я чувствую, как он заполняет меня полностью, как каждый толчок отдаётся в горле и внизу живота. Я принимаю его ритм, жадно, почти с голодом, позволяя себе быть игрушкой в его руках.

Он двигается глубже, медленно вытаскиваясь почти до конца и тут же вталкиваясь обратно так резко, что я не успеваю вдохнуть. Моё дыхание рвётся на короткие, влажные глотки воздуха между его толчками.

Волосы натянуты так сильно, что кожа головы чуть ноет, но эта боль только сильнее привязывает меня к нему. Он задаёт темп — сначала быстрый, рваный, потом вдруг замедляется, заставляя меня ждать, и от этого ожидания я дрожу сильнее, чем от самого движения.

Слюна стекает по подбородку, я чувствую, как она смешивается с водой, капающей с моих волос. Я задыхаюсь, но не отталкиваю его — наоборот, цепляюсь за его бёдра, будто сама прошу глубже.

Он рычит тихо, но так, что этот звук проникает в грудь и низ живота одновременно.

— Вот так… хорошая… держи… — каждое слово он будто выбивает из себя вместе с толчком.

Я не знаю, сколько это длится. Минуты? Час? Время растворилось в жаре, в воде, в его руках, которые держат меня.

И в следующую секунду горячая волна заполняет мой рот. Он не отпускает меня, пока я глотаю — глубоко, до конца, ощущая вкус, который смешивается с моим дыханием.

— Глотай, — приказывает он, удерживая мой взгляд.

Я делаю это, чувствуя, как горло движется, и, по его просьбе, открываю рот, показывая пустой язык. Его глаза становятся темнее, и в этом взгляде столько первобытного, что я понимаю — сейчас он владеет мной полностью.

Пальцы скользят по моей щеке, тёплые и чуть грубые, и я ощущаю, как пульс в висках бьётся быстрее, чем сердце.

— Умница, — его голос мягче, но в нём всё ещё есть та хрипотца, которая только что сводила меня с ума.

И в эту секунду — стук в дверь. Глухой, резкий, без пауз.

— Ева! — голос отца. Жёсткий, нетерпеливый. — Открывай. Быстро.

Всё внутри обрывается. Воздух застревает в горле. Я поднимаю глаза на Вадима — он напрягся, плечи чуть приподнялись, челюсть сжата.

— Иди в ванную, — шепчу быстро, почти беззвучно, хватая его за руку.

— Нет, — отвечает он так же тихо, но глухо, будто в нём нет и намёка на панику.

— Пожалуйста, — умоляю, уже подталкивая его в сторону ванной. — Это не обсуждается.

Он смотрит на меня пару секунд, в которых слишком много и злости, и понимания, и какого-то опасного обещания, потом медленно уходит в сторону, скрываясь за дверью.

Я вбегаю в гардеробную, хватаю лёгкий халат, запахиваюсь так, чтобы он полностью скрывал моё тело, и стараюсь сбить дыхание. Сердце всё равно колотится, будто я только что бежала марафон.

Выхожу к двери, делаю глубокий вдох и открываю.

— Что случилось? — спрашиваю сонным, чуть рассеянным голосом, притворно щурясь, как будто только что проснулась.

Отец стоит на пороге, хмурый, с каким-то недобрым взглядом, и я понимаю — игра только что стала куда опаснее.

— Ты почему дверь так долго открывала? — голос низкий, медленный. — Спала?

— Угу, — киваю, стараясь не моргнуть слишком часто. — Только задремала.

Он делает шаг внутрь. Я машинально отступаю, оставляя в дверях достаточно места, чтобы он прошёл, но внутренне молюсь, чтобы он этого не сделал.

— Где Вадим?

— Папа, — говорю резко, почти с вызовом, — мне откуда знать, где этот тупой охранник?

На мгновение в его глазах вспыхивает раздражение, но он не даёт ему вырваться наружу.

— Ладно, — произносит наконец. — В общем… я приехал. И приехал с новостями. Поэтому жду тебя к завтраку. Не опаздывай.

Он задерживает взгляд. Секунду. Две. Будто пытается что-то считать с моего лица.

И только потом уходит, оставив за собой ощущение, что воздух в комнате стал тяжелее.

Я прикрываю дверь и в ту же секунду слышу тихий, но хриплый выдох за спиной. Оборачиваюсь — Вадим уже стоит, опершись о стену.

— Слышал новости? — шепчу, сжимая халат на груди. — Вдруг он узнал… о нас?

Вадим скользит по мне взглядом, в котором всё ещё есть тень напряжения, но голос — ровный, уверенный, как всегда.

— Ева, не переживай. Это точно не про нас.

Он говорит это так, будто его слова — броня, в которую можно завернуться и не бояться. Но я знаю: за этой бронёй он просчитывает всё до миллиметра.

Его спокойствие странно заразительно. Оно будто стягивает мой пульс обратно в норму, даёт выдохнуть. Я отворачиваюсь, потому что слишком легко могу поверить в эту иллюзию безопасности.

Через час я уже спускаюсь вниз.

На кухне пахнет кофе и свежей выпечкой. Отец сидит во главе стола, в костюме, как будто уже готов к какому-то важному совещанию. Тамара Савельевна тихо хлопочет у плиты.

А Вадим — там. Стоит у окна, облокотившись на подоконник, и пьёт кофе, глядя куда-то в сад.

И на секунду мне кажется, что его взгляд чуть задерживается на мне. Совсем немного. Но достаточно, чтобы внутри всё снова стало опасно горячим.

Я прохожу к столу, стараясь не смотреть на Вадима, но ощущая его взгляд так, будто он физически касается моей кожи.

— Садись, — говорит отец. Голос сухой, в нём нет утренней мягкости, которой он иногда умел притворяться.

Я опускаюсь на стул, ощущая, как Вадим медленно, почти лениво отрывается от подоконника и тоже подходит ближе. Он садится сбоку, и теперь тепло его плеча в опасной близости.

Тамара Савельевна ставит перед нами кофе, но никто не притрагивается.

Отец переплетает пальцы на столе, взгляд — острый, цепкий, как всегда, когда он собирается сказать что-то, что изменит правила.

— У меня хорошие новости, Ева.

Я уже чувствую подвох.

— Правда? — в моём голосе сухая ирония, но он её игнорирует.

— Ты выходишь замуж, — спокойно, почти буднично произносит он.

Я моргаю.

— Что?

— За Савелия Троицкого, — продолжает он, будто это не взрыв, а просто пункт в расписании. — Свадьба через два месяца.

Секунда тишины тянется вечностью.

Вадим застывает. Я чувствую, как его спокойствие трескается — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы воздух между нами стал другим. Его пальцы сжимают чашку так, что я почти слышу скрип фарфора.

— Ты серьёзно? — мой голос чуть дрожит, но не от страха. Скорее — от ярости, которая начинает закипать.

— Абсолютно, — отвечает отец. — Это союз, который принесёт нашей семье всё, что нам нужно. И ты примешь его.

— Но, папа… — я выдыхаю, чувствуя, как внутри всё начинает кипеть. — Я его совсем не знаю.

— Вы виделись один раз, — отвечает он тоном, будто ставит точку. — И этого достаточно. Тем более, ты ему очень нравишься. Он долго добивался, чтобы я разрешил этот брак.

Я замираю, чувствуя, как в груди начинает нарастать тяжёлое, колкое раздражение.

— То есть… ты хочешь, чтобы я вышла замуж так же, как и вы с мамой? По договорённости?

Его взгляд становится холоднее, но в нём нет ни тени сомнения.

— У нас с твоей матерью был крепкий союз. Он дал этой семье то, что было нужно. И этот брак даст то же самое.

Я сглатываю, но не из-за страха — из-за злости, которая уже клокочет в горле.

— Крепкий союз? — я усмехаюсь, но в этом смехе нет ни капли радости. — Или просто удобная сделка, в которой никто не спрашивал, чего хочет женщина?

Вадим молчит, но я чувствую его взгляд сбоку — острый, как лезвие. Он ничего не говорит, но его напряжение почти ощутимо кожей.

Отец обрывает меня жёстко, так, что воздух будто выталкивают из комнаты:

— Хватит. Ты сделаешь так, как я сказал. И точка. Если ты не выйдешь, я лишу тебя всего. Денег. Образования. Дома.

Он чуть наклоняется вперёд, и голос становится ниже, опаснее:

— Ты останешься ни с чем, Ева. И поверь, я умею исполнять обещания.

Я уже открываю рот, чтобы бросить в него ещё что-то ядовитое, но встречаю его взгляд — и понимаю, что дальше разговор бессмысленен. Он встал, значит, разговор закончен.

Жесть какая глава: от «на колени» до «ты выходишь замуж» — прессинг со всех сторон. Вадим треснул по контролю, отец давит браком с Троицким — ставки взлетели.

А вы как думаете: Ева должна бежать против воли отца или сыграть в долгую и ударить в ответ по правилам? И доверяете ли вы спокойствию Вадима насчёт «это не про нас»?

Не забывайте: ⭐ и добавление в библиотеку — дикая поддержка для меня и лучший стимул писать дальше.