Его пленница. На грани ненависти (СИ)

Глава 34. Ева

Я увидела её.

В нескольких шагах от нас, прямо у припаркованной машины. Маска уже снята, волосы растрёпаны, на губах — та же самая самодовольная улыбка.

Кира.

Моя подруга. Та, которой я доверяла больше, чем себе. Та, что предала меня, продала, выбросила, как мусор.

Я даже не помню, как распахнула дверь и выскочила из машины. Мир сузился до одного лица. Моё дыхание сбилось, сердце стучало в ушах, кровь кипела. Я неслась к ней, и во мне не осталось ни страха, ни сомнений. Только ярость.

Она как раз открывала дверцу, собираясь сесть внутрь, когда я влетела в неё. Схватила за волосы, рванула так, что она вскрикнула, и с силой ударила её лицом об стекло.

Глухой звук удара. Треск. Кира завизжала, кровь хлынула из носа и разбитой губы, стекло пошло паутиной трещин.

— Сука! — я заорала ей прямо в ухо, тряся её за волосы, чувствуя, как она дёргается. — Ты, блядь, продавала меня им?! Ты, тварь, сдавала им всё?!

Она забилась под моей рукой, захлёбываясь визгом:

— Ай! Больно! Блядь, отпусти! — Кира орала так, что прохожие начали оборачиваться, но ей было плевать. Она не поняла даже, кто держал её. Для неё я была просто безликой яростью.

— Кто ты, сука?! — завизжала она, дёргаясь в разные стороны, пока я сжимала её волосы так, что клочья уже оставались у меня в ладони. — Отпусти, больно, блядь, очень!

Её голос был пронзительным, истеричным, совершенно не похожим на ту самоуверенную, ухмыляющуюся "подругу", что только что лебезила перед Савелием. Сейчас она была обычной жалкой крысой, пойманной в капкан.

Я рванула её сильнее, ударила лицом о стекло ещё раз. Кровь брызнула, Кира завизжала громче, почти захлёбываясь воплями:

— А-а-а! Помогите! Кто-нибудь! Она меня убивает!

Я впилась ей прямо в ухо, зашипела так, что сама себя не узнала:

— Это я, Ева, тварь. Твоя лучшая подруга. Узнала теперь?

Её тело дёрнулось так, будто её пронзил ток. И я впервые увидела в её глазах — не наглость, не насмешку. Настоящий ужас.

Вдруг чьи-то руки резко вцепились в меня сзади, с силой оторвали от Киры. Я взвыла, брыкаясь, когтями цепляясь за воздух, но хватка была железной.

— Ева! — рявкнул Вадим прямо в ухо, и его голос пробился сквозь мой визг. — Если ты сейчас не перестанешь — охранники выйдут. И тогда нас рассекретят к хуям!

Я замерла. Дыхание рваное, грудь ходит ходуном. Кровь стучала в висках, ладони липкие от чужой крови. Но слова дошли. Я застыла, позволив ему удерживать меня, и только рыдания рвались наружу.

Илья оказался рядом в тот же миг. Хмыкнул, наклонился к Кире, которая уже сползла по двери вниз. Лицо всё в крови, губы разодраны, глаза закатились.

— Ну и нахуй она так быстро сдулась? — усмехнулся он, оглядывая её. — Ладно, вопрос другой. А эту куда?

Я дрожала, стиснув зубы. Хотела снова кинуться на неё, но Вадим держал меня крепко, не отпуская ни на сантиметр.

Он посмотрел на Илью, коротко и холодно:

— С собой.

— С собой? — брови Ильи чуть поползли вверх.

— У меня есть план. — Вадим рывком поднял Киру за плечи, как мешок, и втолкнул в машину. — Она расскажет нам всё. И Еве. И её отцу. А потом… — его голос стал ещё ниже, и даже у меня по коже пошли мурашки, — потом будем действовать.

Я вцепилась в спинку сиденья, слёзы текли, не останавливаясь.

— Я её убью, Вадим. Своими руками.

Он обернулся, впился в мой взгляд стальным, яростным взглядом:

— Не сейчас, малышка. Сначала пусть эта тварь откроет рот.

Он захлопнул дверцу, и мы рванули прочь от клуба.

Машина летела по ночным улицам, а внутри царила гробовая тишина. Только хрип и редкие стоны Киры, которая валялась на заднем сиденье, обмякшая, как тряпка. Я смотрела вперёд, сжав зубы так, что челюсть сводило. Пусть хрипит. Пусть стонет. Пусть умирает. Мне плевать.

Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, ногти впиваются в ладони. Адреналин так и хлестал по венам. Хотелось бежать, орать, разрывать на куски всё вокруг.

И когда машина остановилась у ворот, я первой вылетела наружу. Не дожидаясь, пока Вадим откроет дверь, не глядя на охрану. Просто рванула в дом.

— Папа! — мой крик взорвал тишину особняка. Голос был срывающийся, дикий. — Папа!

Первой появилась Тамара Васильевна. В халате, со встревоженным лицом, она бросилась ко мне.

— Ева? Господи, Ева, что случилось? Что ты орёшь?

Я даже не услышала её. Меня трясло. Я металась по холлу, задыхаясь от злости и слёз.

И тут в дверях появился отец. Быстрый, собранный, но глаза… глаза выдали. В них был страх. Настоящий страх.

— Ева! — он подошёл ко мне, схватил за плечи. — Что произошло?

Сзади уже вбежали охранники, сбивчиво переглядываясь. Они понимали: если я кричу так, значит, дело серьёзное.

Отец только успел задать свой вопрос, как в холл вошёл Вадим. На руках он тащил Киру. Бросил её, как мешок, прямо на мраморный пол. Она застонала, скатилась на бок, кровь размазалась по щеке.

Отец остолбенел. Его лицо исказилось — смесь шока, недоверия, ярости.

— Кира?.. — голос сорвался. — Что… что с ней вы сделали?

Я горько усмехнулась, в горле ком, глаза жгут от слёз.

— Что мы сделали?.. — я шагнула ближе, указав на неё рукой. — Нет, папа. Вопрос не к нам.

Он перевёл взгляд на меня. В глазах — непонимание, страх.

Я рассмеялась — горько, почти истерично.

— Вижу, узнал её, да? Твоя любовница.

Отец дёрнулся, будто я его ударила. Лицо побледнело, губы сжались.

— Ева… — выдохнул он. — Ты…

— Моя любимая молодая подружка папочки, — я процедила, глядя ему прямо в глаза, — всё это время сдавала нас твоим врагам. Под тебя.

Тишина рухнула на дом так, что даже охранники перестали дышать.

Отец смотрел то на меня, то на неё, и впервые в жизни я видела, что он не знает, что сказать.

А я стояла, дрожа, и думала только одно: пусть он теперь посмотрит в глаза правде, которую сам привёл в наш дом.

Тишина тянулась, как петля на шее, пока вдруг не раздались сухие, отчётливые хлопки.

Тамара Васильевна. Стояла посреди холла, руки в боки, глаза сверкают, и хлопает в ладони, будто мы все маленькие дети, а она учительница.

— Так! — её голос пронёсся по дому громче, чем мой крик. — Всем успокоиться!

Мы обернулись к ней, и она продолжила, не моргнув:

— Сейчас дружно перемещаемся в гостиную. Я налью вам чаю. А эту девушку, — она презрительно кивнула на Киру, валявшуюся на полу, — положим на диван. Чтобы, прости Господи, она тут не сдохла у нас в прихожей, как собака.

Я ахнула, а отец только дёрнулся, но возразить не решился.

— А там, — продолжила Тамара Васильевна, её голос стал ледяным, — вы всё спокойно расскажете. Без криков, без истерик.

Вадим ухмыльнулся, но улыбка вышла жёсткая, хищная.

— Чай? — он хрипло усмехнулся. — Тут, Тамара Васильевна, нужно что-то покрепче. Нам всем.

Она смерила его взглядом, и на секунду уголок её губ дёрнулся.

— Значит, будет покрепче. Но сначала — в гостиную.