Этика греха

Глава 4

Влад проснулся до звонка будильника, глянул на часы: 6:25. И мысли сами собой перекинулись на преподавателя этики и эстетики, как случалось теперь в каждую свободную минуту.

О чем свидетельствовала та скорость, с которой она вчера от него сбежала? Сорвалась с дивана, как ошпаренная, за три минуты приняла душ и, потупив взгляд в пол, мышью скользнула за дверь. Ни тебе «до свидания», ни позволения подвезти — вообще ничего, что говорило об одном. Он облажался, форсировал события, накинулся на неё там, где следовало аккуратно кружить и выжидать. Снова косяк. И всему виной неуёмный темперамент. Рядом с ней мозги вырубало, все стратегии рушились, продуманность на десять шагов вперёд летела к чертям.

Совсем как в тот раз с её разбитой машиной. Ведь просто хотел поговорить, воспользоваться эмоциональным раздраем, сыграть на удивлении, а всё пошло через жопу. Зачем-то стал запугивать, изнасилованием стращать — олух, что тут ещё скажешь. И тогда вроде выгорело, она поддалась, приняла на себя роль жертвы, которую домогается психически неуравновешенный маньяк. Красава, Влад, добился успеха у женщины.

Он встал, умылся, приготовил простецкий завтрак из яичницы с сосисками и попутно гадал, какой она будет сегодня. Вряд ли опять напялит шкуру невинной овечки, скорее врубит непреклонную стерву, которая искренне сожалеет о минутной слабости. А значит, ему вновь предстоит ломать глухую стену непорочности. Эта песня хороша, начинай сначала!

Ради эксперимента он отправил Еве сообщение:

«Поужинаешь сегодня со мной?»

В правом нижнем углу возникла одна серая галочка, что означало, что послание отправлено. Однако вторая рядом с ней не возникла, не говоря уже о смене окраски на синий цвет. Моралистка либо отключила на ночь телефон, либо добавила Влада в чёрный список, и он склонялся, как это не печально, ко второму варианту.

Утро потекло своим чередом. Сборы в универ, встреча с друзьями, первые лекции — он почти не отвлекался на банальные вещи и с нетерпением ждал пару, которую будет вести Ева Александровна.

В числе первых Влад вошёл в аудиторию, увидел её за столом и разулыбался как ребёнок в первый день нового года.

Она была воплощением той самой утончённой красоты, от которой захватывает дух.

Высокая, стройная, она держалась с такой грацией, что каждый её жест казался частью изысканного танца. Светлые, чуть вьющиеся волосы были собраны в безупречный пучок, открывая изящную линию шеи. Деловой костюм сидел на ней как вторая кожа, подчёркивая стройную фигуру, но не крича о достоинствах, а лишь намекая на них.

Её лицо было словно создано кистью мастера: тонкие черты, высокие скулы, губы, будто тронутые летним рассветом. Макияж был настолько искусен, что казался естественным продолжением её природной красоты. Приглушённые тона подчёркивали сияние кожи, а лёгкий румянец придавал облику толику очарования.

В её глазах читалась мудрость, приобретённая годами, и всё ещё не потухшая юношеская искра. Движения были плавными, уверенными, в них чувствовалась животная грация, от которой перехватывало дыхание. Она не старалась привлечь внимание — оно само притягивалось к ней, как железо к магниту.

В ней не было ни капли искусственности, ни намёка на вычурность. Лишь природная сексуальность, та, что рождается изнутри, когда душа и тело находятся в совершенной гармонии.

Эта женщина была воплощением красоты, которая не нуждается в громких словах и кричащих нарядах. Она была как драгоценный камень в простой оправе — безупречная, завораживающая, неповторимая.

Влад встал у неё за спиной, наклонился и положил перед ней распечатку листов с тем самым тестом, который должен был сдать несколько недель назад. Ева вся сжалась в тугую пружину, коснись и не поздоровится.

— Не избегай меня, — сказал едва слышно и вальяжной походкой направился к своему месту, бросил на стол сумку, развалился на стуле. Роль балованного богатенького бонвивана он усвоил назубок и давно сжился с ней. Люди всё равно не воспринимали его иначе. Когда твой отец — мэр города, ярлык мажора клеится по умолчанию. Никому ведь не объяснишь, что в той частной гимназии, где он учился до 14 лет, порядки были строже, чем на зоне. Подростковую блажь из него выбивали в суворовском училище, а после отец, жёсткий и беспринципный человек, прямо заявил: «Дальше ты, сынок, сам крутись. Вот тебе машина, квартира и деньги на первое время». Влад и устроился, как сумел.

Ева Александровна обвела студентов взглядом, при этом как-то умудрилась пропустить Крицкого, и завела:

— Сегодня мы поговорим о свободе — той самой, о которой многие горазды рассуждать, но мало кто по-настоящему понимает.

— Да чего тут понимать?! — Влад раздражённо закатил глаза. — Всё ясно как день — свобода закончилась, когда появились первые налоги!

— О, как красиво сказано! — заметила Ева как ни в чём не бывало. Лёгкая улыбка на губах, тех самых, которыми ласкала вчера его. Блядство, и зачем вспомнил? — Но позвольте не согласиться… Что для вас значит свобода, Влад? Только честно!

— Для меня свобода — это когда никто не указывает, что делать, — он пожал плечами. — Когда я волен сам выбирать, с кем быть, когда и где. Хочу — лежу на диване, хочу — летаю на частном самолёте! Хочу — гоню под двести кэмэ по городу!

В разговор вклинилась зубрилка Маша, её переполняло возмущение:

— А как же другие люди? А их свобода? Никогда не задумывался, что твоя «свобода» может кому-то навредить?

Влад оглянулся на это несчастье в несуразной одежде и с прилизанными волосами.

— Браво, Маша! — Ева хлопнула в ладоши, будто аплодируя студентке. — Вот именно об этом мы сегодня поговорим. Свобода — это не вседозволенность, а осознанный выбор!

— А я вот считаю, что настоящая свобода — это когда можешь быть собой, не притворяясь, — запальчиво воскликнула ещё одна отличница, посимпатичнее Маши — невысокая полная шатенка с простоватой фамилией: не то Сидорова, не то Орлова.

— Быть собой? — саркастично переспросил Влад, обращаясь сразу к трём девушкам, но удерживая взгляд только на той особенной, которая старательно от него отворачивалась. — Да где вы видели такую роскошь в современном мире? Все играют роли, даже не замечая этого!

— А знаете что? — Ева спустилась с кафедры и встала между рядами, оперлась руками на первый стол. — Влад прав в одном — мы действительно часто играем роли. Но только мы с вами решаем, какие роли выбирать!

— А я читала, что в некоторых странах даже думать свободно запрещено, — вставила свои пять копеек Аня Филатова, безголовая курица с идеально отреставрированным пластическим хирургом лицом, инстасамка, одним словом. — Вроде КНР или КНДР.

Влад готов был упасть лицом в стол.

— Ты о Северной Корее что ли?

— Вот именно! — Ева перешла к другому столу, прислонилась к углу бедром. — И это показывает, насколько ценна наша свобода мысли, которую мы порой воспринимаем как должное, — помолчала, давая аудитории возможность проникнуться значимостью этой мысли, затем предложила с энтузиазмом, — А теперь давайте поработаем! Напишите три вещи, которые, по вашему мнению, лишают вас свободы.

Студенты начали активно обсуждать между собой, лекционный зал заполнился гулом голосов. Влад проверил телефон, открыл переписку с преподавателем и с раздражением воззрился на ту же одиночку серую галочку под сообщением. Вскинул вверх кулак.

— У вас какой-то вопрос? — Ева нехотя повернулась в его сторону.

— Безотлагательный, — процедил сквозь зубы.

Она с явным нежеланием подошла. Влад ткнул пальцем в тетрадь, якобы показывая что-то на пустой странице. Ева наклонилась, делая вид, что читает.

— Ты выключила телефон? — спросил почти беззвучно.

— Нам не стоит продолжать, — она качнула головой. — Ничем хорошим это не закончится, — потом добавила куда громче, — да, вы абсолютно правы, Влад, социальные сети и впрямь являются ограничителями свободы, потому как существенно влияют на нашу жизнь, по-своему контролируют её.

Она сбежала от него к доске, схватила маркер и твёрдой рукой вывела первый так называемый стопор — соцсети.

Далее общими усилиями студенты расширили список, добавив:

* Общественное мнение (давит морально!)

* Финансовые обязательства (приковывают к месту!)

* Страх осуждения (парализует действия!)

Влад не участвовал в обсуждении. Пальцы отбивали по столу нервную дробь. В ушах звенело эхо тихих слов: «Нам не стоит продолжать». Да конечно, мать твою!

Сколько-то ещё ограничителей появились на доске. Он и не пытался прочесть или понять.

Ева Александровна громко сказала:

— Стоп! Посмотрите на этот список. Сколько здесь пунктов — и все они созданы нами самими!

— А что сдерживает тебя? — неожиданно для всех спросил Влад, обращаясь к преподавателю.

Ева застыла, краска отлила от щёк, губы задрожали, но она моментально взяла себя в руки.

— То же, что и вас всех, — ответила дипломатично.

Как бы не так! Он прекрасно понимал, что её личный список совсем иной: «Муж. Возраст. Профессиональная этика». Именно в таком порядке.

— Подождите… — зубрилка Маша решила блеснуть умом. — Получается, мы сами себя ограничиваем?

— Именно так! — Ева с благодарностью ухватилась за простейшую мысль. — Настоящая свобода начинается с внутренней свободы.

«Так отпусти себя!», — хотелось крикнуть Владу. «Дай себе свободу быть в моменте и чувствовать», однако он промолчал. Дальнейший план действий созрел окончательно. Больше не будет места для манёвров, он не оставит ей времени на рефлексию и осмысление всего случившегося.

В конце занятия Ева, как обычно, обратилась к студентам с коротким напутствием:

— Друзья, запомните: свобода — это не подарок судьбы, а результат вашего выбора!

— А ведь ты права… — ввернул Влад негромко. — Некоторые, — он особенно подчеркнул это слово, — сами себя сажают в клетку собственных страхов.

— Спасибо за этот эмоциональный разговор, — Ева как бы завершила лекцию.

Крицкий скрипнул зубами, но позволил ей обмануться. Пускай считает, что он отступился. Видимо, её клетка сплошь состояла из надуманной лжи.

Вечер окутал двор пурпурным покрывалом, превращая унылые панельные двенадцатиэтажки в мрачные башни с горящими окнами. Между домами сновали соседи: мамы с колясками, подростки в рваных джинсах, гоняющие мячик, и старушки в цветастых халатах, собравшиеся на лавочке для вечерних пересудов.

У капота ярко-красного спорткара, похожего на хищного зверя, застыл Влад. Дизайнерские джинсы обтягивали мускулистые ноги, а футболка от известного бренда подчёркивала рельеф торса.

Его автомобиль — низкий, агрессивный, с хромированными дисками, отполированными до зеркального блеска, и тонированными стёклами, за которыми мерцала бордовая кожа салона — выглядел как хищная рыба, застывшая в ожидании добычи. Влажный от вечерней росы асфальт отражал его дерзкий красный цвет, создавая иллюзию, будто машина парит над землёй.

— Эй, красавчик, не подбросишь до дома? — проворковала мимо проходящая девушка в коротком платье, но Влад лишь небрежно махнул рукой, не отрывая взгляда от входа в подъезд.

В этот момент во дворе показался высокий мужчина в дорогом сером костюме, сшитом по индивидуальному заказу. Его осанка и уверенные движения выдавали человека, привыкшего командовать. Он вежливо кивнул соседке с коляской:

— Добрый вечер, Анна Петровна. Как ваш малыш?

— И вам доброго вечера, Константин Матвеевич, — ответила та. — Спасибо, спит как ангел.

Влад мельком взглянул на мужчину, но тут же вернулся к своему ожиданию, не подозревая, что перед ним только что прошёл муж Евы.

В этот момент старушки на лавочке начали перешёптываться, бросая любопытные взгляды на Влада и его машину, а подростки, закончив игру, направились к выходу из двора, обсуждая крутость алой тачки.

Крицкий подождал ещё пару минут, проверил мессенджер. Сообщение, отправленное полчаса назад с левого номера, было прочитано, но никакой реакции не последовало.

«Это Влад. Я у тебя во дворе. Либо спускаешься вниз ты, либо поднимусь я, и тогда придётся знакомить меня с мужем».

Он добавил ещё одно предложение: «Не напомнишь этаж?»

Сработал сигнал домофона, из подъезда выбежала Ева в трикотажном костюме. Простенькое одеяние делало её уютной и домашней, а распущенные волосы и отсутствие макияжа добавляли облику нотку ранимости. Такую хотелось не драть сутками напролёт, но оберегать, холить и лелеять.

— Ты ненормальный? — она подскочила к Владу, однако замерла в полуметре. — Я же объяснила, что мы закончили. Что ускользнуло от твоего понимания?

— Сядь в машину.

— И не подумаю. Уезжай. Оставь меня в покое, — она старалась говорить сдержанно, не повышала голос, но глаза высекали искры.

— Сядь в машину, Ева. Последний раз прошу.

Она покачала головой. Влад схватил её за руку и поволок к пассажирской двери.

Ева пробовала высвободиться, но безуспешно.

— Ты делаешь мне больно, пусти! Соседи же смотрят!

— Хочешь, чтобы они увидели больше? — прошипел он. — Прекрати дёргаться и больно не будет.

— Господи, Крицкий, неужели у тебя начисто отсутствует мозг? Что ты вытворяешь?

Влад затолкал бойкую особу в машину, заставил пристегнуться и пригрозил:

— Выйдешь из машины, и я камня на камне не оставлю от твоего брака. Это я тебе гарантирую.

Она зло хлопнула себя по лбу, будто наказывая за неосмотрительность, но осталась сидеть на месте. Он быстро обогнул капот, прыгнул за руль, завёл мотор, и с сытым урчанием спорткар рванул с места.

— Откуда ты только свалился на мою голову? И как от тебя избавиться, скажи мне, как?

Влад сосредоточенно гнал по городу. Манёвры, перестроения, обгоны — всё с холодной решимостью во взгляде. Стрелка спидометра медленно перевалила за сотню километров в час. Камеры на перекрёстках только успевали фиксировать нарушения.

— Хочешь от меня избавиться? — спросил с ухмылкой. — Способ ты знаешь.

— Очередная профанация? Отсосу и свободна, или тебе захотелось чего-то более существенного? — она скрестила руки на груди и нахохлилась, как воробушек в бурю.

— Месяц отношений, я ж вроде говорил, — Влад старался ничем не выдать своего разочарования. Она и впрямь всё для себя решила и поставила жирный крест на интрижке. Правильная же, сука, до оскомины.

— Говори прямо: месяц стонать под тобой. Не нужно этих красивых фраз и завуалированных терминов. Ты не отношений хочешь, а перепихона.

— Ну раз ты меня раскусила, может, перестанешь корчить из себя невинность?

Они выехали за пределы Иркутска и с одуряющей скоростью помчались по трассе. Сумерки опускались на деревья, скрадывая яркость зелени.

— Тебе не приходило в голову, что кто-то может тебя не хотеть? В порядке бреда, например.

— Кто-то — это ты? — он мельком посмотрел на неё.

— Представь себе. Взрослым и самодостаточным людям не обязательно ставить зарубки на всём, что по естественным причинам оказывается вне досягаемости. Ты поймёшь эту аксиому, хоть и позднее. Когда перестанешь сучить ножками и требовать всё, на что падает взгляд.

— То есть ты — каприз, а я крикливый мальчишка, да? — подытожил Влад.

— Молодец, садись, пять. Хочешь повзрослеть — начни думать о чувствах других. Сиюминутные удовольствия — это, бесспорно, прекрасная вещь, но существуют такие вещи, как долг, преданность, семейные устои. Я поддалась слабости…

— Дважды.

— Именно. И в обоих случаях повела себя безнравственно. Этого больше не повторится.

— Вот как?

— Именно так. Поэтому, пожалуйста, отвези меня назад. И забудь обо всём, что было.

— Не могу, — Влад улыбался, хотя на душе кошки скребли. — Мы почти приехали.

Он свернул на неприметную дорогу, уходящую вглубь леса, и лихо помчался к неведомой цели.

— Куда приехали? — Ева попыталась разглядеть что-то за окном помимо мрачной черноты пейзажа.

— Увидишь.

Оставшиеся пять минут пути они проделали в неуютном молчании.

Влад затормозил у кирпичного забора высотой добрых три метра и вышел из машины. Нервно закурил, окинул взглядом неприступную преграду.

— Если так и останешься сидеть, пропустишь всё веселье, — подначил он.

— Мы вроде договорились, что ты отвезёшь меня домой, — Ева чуть приоткрыла дверь и постаралась воззвать к голосу рассудка.

— Как знаешь.

Крицкий метнул окурок в густую траву, потёр ладони, разбежался и с ловкостью шимпанзе вскарабкался на забор: вначале подпрыгнул, затем зацепился за верх рукой, подтянулся и вуаля, он уже стоял на кирпичной кладке.

Ева вышла из машины.

— Что ты творишь?

— У меня тут небольшое дельце со взломом и дальнейшим проникновением на частную охраняемую территорию, — поделился он планами. — А ты можешь подождать здесь. Ну или сбежать на моей Audi.

Он повернулся к ней спиной, согнул колени, намереваясь спрыгнуть на землю по ту сторону забора, потом добавил:

— А можешь пойти со мной и стать соучастницей преступления.

— Совсем рехнулся?

— Как знаешь, — повторил он и опять приготовился прыгать.

У Евы был лишь миг на раздумья, и она сделала выбор, о котором горько пожалела впоследствии.

— Чокнутый, ты просто чокнутый. Ладно, помоги залезть.