Жемчуг в Саду (ЛП)

Глава 5. Кровоточащие сердца

Ему кажется, что пытка бесконечна, а агония боли никогда не отпустит его. Танджиро обессилел настолько, что упал бы прямо на дно ванны, если бы Фаброн не держал его голову за волосы, нещадно терзая нутро. Каждый безжалостный толчок приносит лишь новую вспышку боли, и как бы юноша не пытался сдерживать себя, соленые слезы текут и текут по его лицу, смывая пудру, с заботой нанесенную его друзьями.

«Пожалуйста, прекратите, — шепчет он снова и снова, — Прекратите…»

Но его тихие просьбы остаются без внимания, а вода все ярче окрашивается в красный цвет.

Мужчина позади него наслаждается каждым криком и подергиванием его тела. Он даже наклоняется, чтобы прошептать на ухо несчастному мальчику, что из крови получилась отличная смазка.

Вот оказывается как на самом деле клиенты обращаются с проститутками.

Даже кончив, Фаброн молча покидает ванну, чтобы отдохнуть и выкурить сигарету, лежа на кровати. Ему совсем нет дела до Танджиро, в бессилии оставшегося страдать в окровавленной ванне. Юноша сворачивается в клубок, мечтая вернуться в то время, когда он еще не совершал этот опрометчивый шаг, придя в Сад Греха. Он так хочет, чтобы кто-нибудь обнял его и напомнил, что есть и хорошие люди, и что не все прикосновения причиняют боль.

Докурив, мужчина встает с кровати и возвращается в ванну, у него хватает сил еще на один заход. «Будет лучше, если мы останемся здесь, я не хочу, чтобы ты залил кровью весь ковер», — это единственная фраза, которую слышит от него испуганный парень.

Безумное истязание продолжается и продолжается, но Танджиро старается терпеть. Он не может молчать, он кричит, но пытается контролировать громкость, чтобы никто за пределами комнаты не услышал его.

В конце концов, больше боли он боится вызвать недовольство своего первого покупателя.

Когда Фаброн наконец заканчивает с ним и смывает с себя кровь, он одевается и благодарит Танджиро за удивительный опыт, похлопав мальчика по спине. После он просто выходит из комнаты, а юноша остается в одиночестве, в долгой звенящей тишине, сходя с ума от страха и непрекращающейся боли.

Он не может даже двинуться с места, опасаясь, что кровотечение усилится. Танджиро уверен, что клиент повредил что-то внутри него, и это пугает его практически до потери сознания. Как и зловоние крови вокруг. Этот запах, боль, страх, пережитый стресс — слишком много всего одновременно наваливается на Танджиро, и его организм не выдерживает. Мальчика начинает рвать в ту же ванну, где он сидит.

Когда бунт желудка наконец прекращается, он чувствует себя слабым, как новорожденное дитя, и в изнеможении опускает голову на край ванны. Танджиро все еще ощущает спазмы в животе и боится, что его снова стошнит. Все, что ему сейчас хочется, это выбраться из ванны мучений и оказаться как можно дальше от мерзкого запаха и сводящих с ума воспоминаний. И речи не может быть о том, чтобы снова вернуться к работе этой ночью. Как было бы хорошо сейчас оказаться на их большой кровати, закутаться в одеяло и проспать несколько дней подряд.

Но где ему взять силы, чтобы сделать хотя бы первый шаг? Он стонет, когда думает о том, как далеко отсюда спальня Цветов. Танджиро уверен, что по дороге истечет кровью и упадет в обморок. Самостоятельно выйти из этой комнаты невозможно. Может ему остаться тут, пока кто-нибудь утром не придет и не найдет его? Окровавленная вода совсем остыла, и он чувствует холод. Нет, ему кажется, что он умрет тут, среди собственной рвоты и крови, если не попытается выбраться. Он должен это сделать. Пусть даже путь до вожделенной постели займет всю ночь, он будет двигаться вперед, каких бы страданий это не стоило.

Он наконец решает пошевелиться, но останавливается, слыша звук открывающейся двери. Внутри юноши все обрывается, он закрывает глаза, пытаясь стать совсем крошечным и незаметным. Слезы начинают катиться по его щекам от мысли о том, что Фаброн вернулся, потому что Танджиро еще недостаточно отработал потраченные на него деньги. Но изумленный голос, который произносит: «Танджиро, какого черта?», принадлежит вовсе не ушедшему садисту. Мальчик открывает слезящиеся глаза, чтобы заметить, что волосы человека, отчаянно бросившегося к нему, черные, а не светлые, а руки, ласково охватившие его лицо, несут утешение, а не боль.

И когда он осмеливается поднять взгляд, то видит, что глаза, с сочувствием смотрящие на него, не голубые, словно лед, а яркие зеленые, как весенний день.

«Иноске, — с трудом произносит Танджиро, — Я… Я просил его становиться, но он меня совсем не слушал… Он сказал, что моя кровь хорошая смазка, а я не мог возразить… За что он так со мной, Иноске? Я не знаю, чем разозлил его, я просто старался быть послушным… Но он…»

«Тише, тише, все в порядке, — шепчет Иноске, с заботой убирая влажные пряди волос, прилипшие ко лбу друга, — Ты ни в чем не виноват. Подожди секунду, я найду что-нибудь сухое и вытащу тебя отсюда».

Он встает, чтобы взять мягкое пушистое полотенце со стула около кровати, а затем снова опускается на колени возле ванны. Иноске бережно вытирает кровь сначала с лица Танджиро, а затем с тех участков тела, куда может дотянуться, не касаясь зловонной воды. На ощупь он находит сливную пробку и выдергивает ее, и пока красная жидкость смешанная с рвотой исчезает в темных трубах, Иноске аккуратно снимает нитку жемчуга с мокрых волос Танджиро. К счастью, вода стекает быстро, так как ее было не так много, и это устраняет неприятный запах, помогая истерзанному Танджиро хотя бы слегка прийти в себя.

«Хорошо, сейчас я подниму тебя, приготовься, — просит Иноске, — Я отведу тебя в нашу душевую и помогу помыться».

«Мне жаль, но я наверное не смогу выйти к клиентам сегодня ночью», — отрешенно говорит Танджиро.

«Нет, конечно нет. Никто не будет обвинять тебя в том, что ты решил отдохнуть остаток ночи. Даже Музан понимает, что клиент не захочет заниматься сексом с истекающей кровью проституткой».

Танджиро чувствует себя немного лучше, зная, что не будет наказан за прогул. С помощью поддерживающего его Иноске он пытается встать. Превозмогая боль, он поднимается на ноги. Его колени трясутся, как у маленького жеребенка, и очередной поток крови покидает тело, стекая по бедрам. Внутри все горит и пульсирует, и Танджиро кажется, что легче умереть, чем сделать хотя бы шаг.

«Поверь мне, принцесса, все будет хорошо, мы все через это прошли, — заверяет его Иноске, — Давай, сначала одну ногу, затем другую».

Глубоко вздохнув, Танджиро делает так, как просит его спаситель, но все равно не может сдержать слез. Ну ему хотя бы удается выбраться из ванны. Черноволосый мальчик хвалит его, прижав голову к своему плечу. Танджиро закрывает глаза и позволяет Иноске вывести себя из комнаты в коридор. С тех пор, как он поднялся, головокружение не прекращается ни на минуту, Танджиро боится, что его снова стошнит, и ему не хотелось бы, чтобы Иноске был свидетелем этого зрелища. С закрытыми глазами ему становится легче, кажется, что даже боль немного отпускает. Кроме того, приятно полностью довериться Иноске, он знает, что с этим парнем он в безопасности, и о нем позаботятся.

«Не волнуйся, я помогу тебе снова выглядеть волшебно», — слышит он слова Иноске.

По какой-то причине это заставляет Танджиро улыбнуться, и он отвечает: «Как принцесса?»

«Абсолютно верно. Я все еще настаиваю, что ты слишком прекрасен для этих ублюдков».

Обычно Танджиро смущался, когда слышал от Иноске что-то подобное, но сейчас заигрывания лишь успокаивают его. Они знакомы всего пару дней, а его дразнящий голос уже стал для юноши таким родным. Рядом с Иноске он чувствует себя так же спокойно и уверенно, как со своей семьей.

«Нет, ты намного красивее меня, — поправляет его Танджиро, — Великий Иноске даже красивее, чем Гию».

«Я твержу об этом годами!» — восклицает темноволосый мальчик. «Гию лучше быть осторожным, потому что скоро я займу его место самого популярного из Цветов. Если его клиентам нравится, когда их оскорбляют, я справлюсь с этим лучше, чем он».

Танджиро снова смеется. Его уже не волнует, искренне ли с ним флиртует Иноске или нет. Скорее всего это лишь эффект от долгой жизни в таком месте, просто способ выразить свою дружбу, но в любом случае Танджиро рад, что он хоть немного, но что-то значит для этого дерзкого парня. Он постарается взять максимум хотя бы из его доброты.

«Как ты узнал, что мне нужна помощь?» — этот вопрос уже некоторое время мучает Танджиро.

Иноске немного колеблется, прежде чем ответить: «Сабито сказал мне. Твой клиент — это тот человек, который порезал его».

От этих слов внутри Танджиро все холодеет. Фаброн и есть садист, изуродовавший Сабито? Это многое объясняет в его поведении. Возможно, ему даже повезло, что в этот раз клиент не взял с собой нож. Танджиро вздрагивает и спрашивает слабым голосом: «Как же Музан позволил ему вернуться? И почему Сабито не предупредил меня?»

Танджиро шокирован, ему хочется остановиться и перевести дух, но он боится, что после у него не хватит сил двигаться дальше. Поэтому они просто продолжают свой путь по бесконечному коридору.

Иноске тяжело вздыхает, прежде чем ответить: «Никто из нас не знал имя человека, выигравшего аукцион. Сабито успел заметить Фаброна лишь на выходе из борделя. Зеницу рассказал нам, что именно этот мужчина увел тебя, и тогда я бросился на поиски. А что касается того, почему Музан впустил его… В общем-то, он делает с нами то же самое, если мы поступаем не по его воле. Если нас не убивают, ему все равно. К счастью, клиенты типа Фаброна здесь встречаются редко, он скорее исключение, чем правило».

Танджиро не может поверить в то, что слышит. А это вообще законно? Неужели вот как на самом деле обстоят дела в публичных домах? Скорее всего да, так и есть, отвечает он сам себе на немой вопрос. Общественности никогда не было дела до таких людей, как они. Никто не стал бы плакать об умершей проститутке, особенно о проститутке-мужчине. Всего лишь на одно красивое тело меньше.

Теперь Танджиро еще больше пугают слова Зеницу о дешевых борделях. Если в Саду Греха клиентам позволяют вести себя так жестоко, то что же происходит там? Сколько отчаявшихся девушек и парней вошли в их двери в поисках заработка, чтобы никогда больше не вернуться? Юноша понимает, что отныне он больше не человек. Он товар, и прав у него не больше, чем у любой другой бездушной вещи.

«Сабито очень переживает, я уверен, он прибежит к тебе сразу же, как только сможет», — прерывает его пугающие размышления Иноске.

«А как же ты? — обеспокоенно спрашивает Танджиро, — Ты же потеряешь возможность заработать, пока будешь возиться со мной».

Иноске пожимает плечами. «У меня еще вся ночь впереди. К тому же, с моей популярностью не составит труда наверстать упущенное. Не думай обо мне. Ты гораздо важнее».

От этих теплых слов на глаза Танджиро наворачиваются слезы. Или возможно последние остатки самообладания покидают его истерзанное тело. Он чувствует, как ноги подкашиваются, но Иноске успевает подхватить его, немного пошатнувшись под чужой тяжестью. Мальчик еще сильнее прижимается к Танджиро, не давая ему упасть.

«Держись, принцесса, мы почти у цели, еще пара метров. Тебе станет лучше после того, как я вымою и перевяжу твою рану. А утром мы пригласим врача».

Звучит хорошо. Иноске помогает ему войти в ванную комнату, не обращая внимания на полотенце, упавшее на пороге. Танджиро не удивлен, увидев, что из белого оно превратилось в красное. К счастью, кровотечение замедлилось, и он уже не оставляет за собой жуткий кровавый след. Он позволяет Иноске самому включить душ. И хотя сначала хлынувшая на него вода оказывается ледяной, Танджиро настолько оцепенел от боли, что ему все равно. Он продолжает дрожать даже тогда, когда мягкие струи становятся теплее.

«Не бойся, я постараюсь все сделать быстро, — заверяет его Иноске, — Твоя главная задача — не упасть, так что держись за стену. Об остальном позабочусь я».

На самом деле Иноске не знает, что делает. Он лишь повторяет те действия, которые в свое время парни делали для него. Для начала он берет кусок мыла и хорошо намыливает руки, а затем начинает нежно смывать потеки крови и рвоты с тела Танджиро. Он не прекращает говорить, лишь бы друг оставался в сознании: «Знаешь, в одну из моих первых ночей здесь клиент так глубоко засунул член мне в горло, что чуть было меня не задушил. Меня вырвало, и я еще пару дней кашлял кровью и не мог нормально есть. Сабито и Гию выхаживали меня все это время. Так что не волнуйся. Мы все здесь заботимся друг о друге, потому что никому другому нет до нас никакого дела. Понимаешь?»

Танджиро медленно кивает, он уже давно готов отключиться, его ужасная боль — единственная причина, по которой он еще не уснул. «Понимаю. Вы семья».

Иноске улыбается. «Да, мы семья. Точно. Хотя ты можешь называть меня своим принцем, раз уж ты моя принцесса. Или нет, лучше королем. Я же будущий король гор».

Его болтовня смешит раненого мальчика, и Иноске воспринимает это как победу. Ему самому очень тяжело видеть Танджиро таким, и он всеми силами пытается приободрить его. Особенно сейчас, потому что он уже дошел до ягодиц и собирается смыть с них кровь, зная, что этим причинит другу боль. Иноске вздыхает и просит: «Потерпи еще немного, хорошо?»

Танджиро стискивает зубы и сжимает кулаки в ожидании того, что сейчас произойдет, но это не спасает, когда едкое мыло касается его ран. Он вздрагивает и стонет, пока Иноске как можно аккуратнее пытается смыть засохшую кровь с наиболее пострадавшего места.

«Знаешь, я надеялся, что мне придется раздвигать твою задницу лишь потому, что я захочу тебя трахнуть», — пытается разрядить обстановку Иноске.

«Я тоже». Танджиро определенно не шутит.

«У тебя прекрасный зад, принцесса. Я серьезно. Я был бы гораздо осторожнее с такой красивой попкой. Она этого заслуживает».

«Что ж, спасибо тебе. Моя задница ценит это».

«Может быть, мы с тобой еще сможем пообщаться на эту тему, — предлагает Иноске, — Но, конечно же, когда тебе станет лучше».

Танджиро не отвечает, потому что сейчас эта идея не кажется ему особо привлекательной. Не то чтобы он не хотел близости с Иноске, совсем нет. Но он не хотел, чтобы это было что-то грязное, похожее на этот вечер. В его мечтах они с Иноске, глубоко влюбленные, занимаются неспешным сексом, изучая тела друг друга и выражая в этом всю взаимную любовь и привязанность. Он хочет быть единственной «принцессой» Иноске.

Но, конечно, в Саду Греха это невозможно. Здесь можно реализовывать самые мерзкие сексуальные фантазии, но просто заниматься чистой любовью запрещено.

«Хорошо, я думаю, что закончил, — говорит Иноске, — Ты выглядишь намного лучше. Давай поищем что-нибудь, чем можно тебя перевязать».

Он выключает воду и помогает другу выйти из ванны. Танджиро снова едва может шевелиться, после мытья растревоженные раны вспыхивают новой порцией боли. Он чувствует, как его начинает мутить, Иноске замечает его бледность и в спешке убегает, пытаясь найти бинты.

Танджиро остается стоять посреди ванной комнаты, слегка покачиваясь от слабости. Ему до дрожи в ногах хочется сесть, но он понимает, что это очень плохая идея. Поэтому он просто молится, чтобы Иноске вернулся поскорее.

К его радости, черноволосый мальчик приносит марлю и еще какую-то ткань менее чем через минуту. Он так спешит, что чуть не падает на скользком полу в ванной, опускаясь рядом с Танджиро на колени. «Вот осталось немного марли после того, как доктор навещал нас последний раз. Иногда у нас случаются мелкие неприятности… Не мог бы ты немного раздвинуть ноги? Прости, я знаю, что это больно».

Танджиро делает, как его просят, не говоря ни слова. Он просто желает, чтобы все побыстрее закончилось. Он шипит, когда Иноске вытирает свежую кровь с его бедер тряпкой, а затем укладывает свернутую марлю между ягодиц. Это неудобно, но гораздо лучше, чем ощущение чужого члена внутри.

«Вот, это должно помочь. Давай уже уложим тебя в постель», — ласково бормочет Иноске.

Он снова взваливает на себя Танджиро, помогая ему добраться до спальни Цветов. Танджиро двигается очень медленно, с каждым шагом словно иглы вонзаются ему между ног, вызывая все новые и новые приступы боли. Из последних сил он старается не упасть, пока Иноске зажигает лампу и набрасывает на него ночную рубашку, после чего наконец подводит к гигантской кровати.

Танджиро в блаженстве падает на мягкий матрас. Проблема возникает тогда, когда он понимает, что у него нет сил двигаться. Он так и остается лежать поперек кровати, закрыв глаза. Иноске грустно вздыхает и не решается трогать его, чтобы не усугублять страдания. Он лишь берет подушку и кладет ее под голову друга, а затем укутывает дрожащее тело теплым одеялом.

«Большое тебе спасибо, — шепчет Танджиро, не открывая глаз, — Если бы не ты, я бы все еще сидел в той ванне. Мне так стыдно, что я помешал тебе работать».

«Даже не начинай, — отмахивается Иноске — Моя семья для меня важнее денег. Клиенты приходят и уходят, а ты будешь здесь всегда. Сейчас я больше всего на свете хотел бы остаться с тобой. Я знаю, как ужасно спать одному, когда страдаешь от боли. Я не буду гасить лампу?»

«Да, конечно», — Танджиро слегка кивает.

Сквозь ресницы он видит, что Иноске действительно выглядит встревоженным, как будто он и правда глубоко сожалеет о том, что ему придется уйти. Танджиро хочет заверить его, что с ним все будет в порядке, но язык отказывается повиноваться ему. На самом деле он предпочел бы положить голову Иноске на колени и медленно провалиться в сон, пока дорогой ему человек нежно перебирал бы волосы на его голове. Но это такое детское и эгоистичное желание, что Танджиро никогда не решился бы его высказать. Он сам навлек на себя эту боль, и сражаться с ней он тоже должен сам.

«Хорошо», — говорит Иноске, наклоняясь и поглаживая его по плечу. «Я приду, как только обслужу последнего клиента. Попробуй поспать. Если уснуть не получится, я принесу тебе вина, когда вернусь, оно поможет тебе немного расслабиться».

«Спасибо, — шепчет Танджиро, — Я буду в порядке. Не думай обо мне, хорошо? Лучше иди и заработай много денег, горный король».

Иноске улыбается своей особой кабаньей улыбкой и, бросив прощальный грустный взгляд, выходит из комнаты.

Оставшись в одиночестве, Танджиро нарочито громко вздыхает, пытаясь разрушить окружающую его тишину. Огромная кровать кажется бескрайней и пустой, когда не с кем делить ее. Мальчик понимает, что ему безумно страшно, потому что он впервые оказался в этой комнате один, совершенно один. До этого он все время был окружен своими новыми друзьями. Его сердце бешено колотится от внезапно пришедшей в голову мысли. А что, если Фаброн войдет в эту дверь и снова начнет мучить его? У него не хватит сил постоять за себя! Танджиро понимает, что это маловероятно, ведь Сабито видел мужчину выходящим из борделя, но все возможно…

Нет, качает он головой. Друзья Танджиро внизу, они защитят его. Иноске наверняка рассказал о том, что с ним произошло, и даже если Фаброн вернулся, парни не спустят с него глаз.

Это успокаивает его, но чувство одиночества становится только острее. Ему так хочется уснуть и хотя бы на пару часов забыть о боли. Если бы только его друзья были здесь…

Танджиро вытягивает руку и хватает подушку Иноске, лежащую у изголовья кровати. Он прижимает ее к себе, утыкается лицом и вдыхает аромат полевых цветов, любимый запах Иноске. Это нежное благоухание немного успокаивает его взвинченные нервы. Все уже закончилось, теперь он в безопасности, от всех напастей его защитят запертая дверь, теплое одеяло и друзья внизу. Мягкое сияние лампы, которую зажег Иноске, освещает комнату, словно безмолвное обещание, что черноволосый мальчик обязательно вернется к нему.

В конце концов, Танджиро засыпает поперек кровати, так и не выпустив из объятий подушку Иноске. Его вернувшиеся перед рассветом друзья не решаются беспокоить юношу и просто укладываются рядом, непроизвольно пытаясь быть ближе к нему, словно защищая своими телами. Иноске ложится ближе всех, положив голову на плечо Танджиро и уткнувшись лицом в изгиб его шеи, еще больше окутывая его своим цветочным ароматом.

Вовсе не обязательно быть связанными кровными узами, чтобы называться семьей.

На следующий день к Танджиро пришел доктор, и сейчас мальчик лежит на самом краю кровати, положив голову на колени Иноске и сжимая ладонь сидящего рядом с ним Зеницу. Его сердце замирает, когда мужчина бережно раздвигает его ягодицы. Каким же будет приговор? Вдруг все окажется гораздо хуже, чем он думал? Может быть, он вообще умирает?

Он вздрагивает от каждого прикосновения, и тогда Зеницу ласково гладит его руку. Старшие мальчики тоже в комнате, он стоят около кровати, обеспокоенно наблюдая за действиями врача. Даже Гию выглядит таким расстроенным, что это не может не трогать Танджиро. Фактически, первым, что он услышал при пробуждении, была фраза сурового юноши: «Я убью этого сукиного сына. Он обидел двух самых чистых людей в этом ублюдочном месте».

Что ж, это были самые добрые слова, которые Танджиро слышал от первого Цветка. До этого он волновался, что Гию испытывает к нему неприязнь.

Когда доктор наконец отрывается от изучения промежности мальчика, его вердикт оказывается довольно утешительным: «Ну, я вижу только небольшие трещины внутри. Остальное вроде бы в порядке, а кровотечение остановлено. Я бы советовал поменьше двигаться и часто менять повязки. Некоторое время придерживайся жидкой диеты, чтобы облегчить дефекацию. И воздерживайся от подобных взаимодействий хотя бы несколько недель, пока не убедишься, что полностью здоров».

«Ну вот и как мне теперь зарабатывать? — спрашивает Танджиро, после того, как доктор покидает их комнату, — А еще придется возвращать Музану деньги за визит врача и за все лекарства, которые он назначил».

«Не переживай, придумаем что-нибудь, — заверяет его Иноске, — Теперь ты такой же, как и все мы, с долгом перед Музаном».

«Добро пожаловать в нашу компанию», — добавляет Зеницу.

«Если будет нужно, я помогу тебе заплатить», — с улыбкой говорит Ренгоку.

Танджиро удивленно моргает: «Ну уж нет, я не позволю тебе сделать это. У тебя есть и собственные долги, которые нужно отдавать».

Сабито согласно кивает: «Так и есть. Почти половина твоего долга, Ренгоку — это цена твоей доброты».

«И я никогда не жалел об этом», — отвечает Кеджуро.

Танджиро слегка поворачивает голову и успевает заметить, что на этих словах Зеницу прячет взгляд, отказываясь смотреть на кого-либо в комнате. Он выглядит виноватым. Является ли этот светловолосый мальчик причиной того, что долг Ренгоку становится все больше и больше? Скорее всего, Кеджуро отдает часть получаемых денег Зеницу, чтобы Музан не догадался, что блондин зарабатывает меньше всех. Надо же, каким великодушным оказался Ренгоку, он думает о всех, кроме себя!

«Знаешь, ты все еще можешь предложить клиенту минет, — советует Иноске, — Или просто сидеть и общаться с посетителями в гостиной. Они за это тоже платят».

«Да, думаю, я так и буду делать… — отвечает Танджиро, перекатываясь на бок, — Но мне все равно придется провести в постели еще пару дней, так что заработать пока не удастся». Он замолкает, тяжело вздыхая, а затем признается: «Мне всегда говорили, что заниматься сексом приятно. Я и подумать не мог, что секс-работа может оказаться такой жесткой. Я представлял, что просто лягу на спину и позволю мужчине пользоваться мной, пока он не кончит. Но то, что тут происходит … это то еще дерьмо».

Иноске фыркает первым, старшие парни смеются вслед за ним, а Зеницу отвечает с грустной улыбкой: «Да, так и есть, Цветы растут из огромной вонючей кучи дерьма».

Танджиро тоже не может сдержать смех, хотя ему и больно. А что еще им остается делать?