Жемчуг в Саду (ЛП)

Глава 7. Ночное цветение

«Кто-нибудь знает, где мои жемчужные запонки?» — спрашивает Гию у остальных парней.

«Кажется, я видел их в шкатулке для драгоценностей Сабито. Только небесам известно, почему они оказались там», — отвечает Ренгоку, приводя в порядок свои волосы перед зеркалом.

Иноске не может сдержаться: «Гию все свое оставляет в вещах Сабито. Так вы скоро и нижнее белье различить не сможете».

«Твое предупреждение запоздало», — усмехается Сабито.

Цветы заняты сборами, готовясь к очередной бессонной ночи. Медленно, но верно Танджиро привыкает к тому, что его друзья часто ходят по комнате полуодетыми, а то и вовсе обнаженными. Так и в данный момент, Сабито пытается подобрать пару брюк к наброшенной на плечи рубашке, а все остальное его тело выставлено на всеобщее обозрение, и никого это не смущает. Только лишь Иноске, надувшись, сидит посреди кровати, скрестив ноги, и не принимает участие в подготовке к вечеру. Его нос обиженно наморщен, черные волосы рассыпались по бледным плечам.

«Надоело одеваться, — скулит он, — Что бы я не одел, все равно с меня это снимут через пару минут».

И хотя Танджиро крепко сдружился с Иноске, он все равно замечает, что ему не хватает духа смотреть на своего раздетого друга. Нагота других парней совсем не беспокоила его, но когда Иноске переодевался в его присутствии, Танджиро старался отводить взгляд. Конечно ему не всегда хватало силы воли, поэтому он успел заметить, что худощавое гладкое тело Иноске так же красиво, как и его лицо. Он уже оценил его бледную кожу, которая выглядела словно молоко в контрасте с черными волосами, его светло-розовые соски и плоский живот, но Танджиро никогда не осмеливался смотреть ниже, туда, куда соблазнительно спускалась дорожка темных волос, исчезая в тени бедер. Зато он уже успел налюбоваться на его круглый симпатичный зад, который так и хотелось игриво шлепнуть или ущипнуть.

Но Танджиро всегда сдерживался, хотя был уверен, что Иноске позволил бы ему.

Черноволосый мальчик поворачивается к другу, чтобы спросить: «Эй, Танджиро, как думаешь, что мне надеть?»

Юноша задумывается, глядя на Иноске и размышляя о том, что могло бы еще больше подчеркнуть его красоту. «Помнишь, ты мне рассказывал, что у тебя есть клиент, который любит, когда ты снимаешь рубашку и остаешься только в брюках? Почему бы тебе сегодня не выйти так к гостям? А на шею можешь повесить несколько длинных ожерелий».

Танджиро немного лукавит, такого клиента нет, это ему самому нравится видеть Иноске без рубашки, но он знает, что друг не заметит подвоха. Иноске столько всего рассказал ему за эти дни, что уже и сам не сможет вспомнить. Так и есть, мальчик радостно вскакивает с кровати и устремляется к шкафу, а Танджиро лишь отводит глаза, покрывшись легким румянцем.

«Отличная идея! — восклицает Иноске, — Ты гений, спасибо!»

«Да, мне тоже нравится, — говорит Зеницу, — Интересно, а бывает такая мужская одежда, которая открывает живот и закрывает сиськи?»

«Зеницу, у мужчин нет сисек», — рассеянно отвечает Ренгоку, пытаясь закрепить в волосах массивное украшение с рубином.

«Хм, поверь, я знаю, о чем говорю, — возражает мальчик, — Меня трахали мужчины с такими большими сиськами, каких я никогда не видел ни у одной женщины. Я даже опасался, что они меня ими задушат». Зеницу яростно сражается с воротником своей рубашки, но сдается: «Танджиро, не мог бы ты помочь мне справиться с этим, пожалуйста?»

Юноша кивает и с улыбкой спешит на помощь другу. Зеницу слегка наклоняет голову, а Танджиро завязывает на его шее галстук-бабочку изысканного темно-синего цвета, так подходящего к нежным глазам светловолосого мальчика. Внезапно он замечает, что позвонки на тонкой шее друга выпирают гораздо сильнее, чем у других парней. Пристально посмотрев ему в лицо, Танджиро отмечает, что блондин выглядит усталым и изможденным.

«Эм, Зеницу, у тебя все в порядке? — спрашивает Танджиро, — Мне кажется, ты похудел».

Зеницу поворачивается к нему лицом, задирая рубашку и рассматривая свой впалый живот. Танджиро понимает, что и ребра юноши пугающе выделяются на фоне его худощавого тела. «Это хорошо, — отвечает Зеницу, — а то в последнее время мне стало казаться, что я набираю вес. Так что я решил держать себя в форме и иногда пропускаю обед или ужин».

Танджиро не знает, что сказать. Что-то тут не так. Он вспоминает, какими ужасными были его первые дни здесь, пока желудок привыкал к маленьким порциям, а терзающий голод не давал уснуть. Да и когда он еще жил дома, еда доставалась им тяжелым трудом и воспринималась, как подарок судьбы. А Зеницу так спокойно говорит, что намеренно отказывается от пищи, чтобы похудеть. Может быть, он болен?

Юноша знает, что Зеницу наименее популярный Цветок, за ночь у него бывает около трех клиентов, тогда как Гию успевает обслужить восемь. Возможно, он пытается это компенсировать? Думает ли Зеницу, что худоба прибавит ему привлекательности? Танджиро сомневается, но не может придумать иной причины. Бедняга. Ему так хочется заключить блондина в объятия и пожалеть, но он не решается.

«Береги себя, — как можно спокойнее просит его Танджиро, пытаясь не показывать свое волнение, — Тебе еще нужна моя помощь?»

«Нет, спасибо».

Когда Зеницу отходит, Танджиро решает, что пора заняться и своим внешним видом. Он хочет немного припудрить лицо, как делали друзья в день его дебюта, и наклоняется к зеркалу, рядом с которым уже стоит Гию. Темноволосый мужчина толкает его бедром, и Танджиро смущенно отходит, но мягкая улыбка Гию в отражении останавливает его. О, так это всего лишь шутка? Конечно, он же часто видел, как Гию так же поступал с Сабито и Ренгоку, а парни лишь весело смеялись в ответ. Неужели это означает, что первый Цветок принял его?

Гию взглядом подзывает его поближе, и, когда Танджиро подходит, мужчина произносит, не отводя глаз от зеркала: «Мне жаль, если тебе вдруг показалось, что ты мне не нравишься. Поверь, это не так. Сабито подтвердит, я просто не умею общаться с людьми и редко улыбаюсь. Поэтому часто складывается впечатление, что я хочу убить любого, с кем говорю. Хотя, если честно, в этом есть доля правды. Ренгоку порой раздражает меня своей жизнерадостностью, а если твой нахальный дружок еще хоть пальцем меня тронет, пытаясь втянуть в свои идиотские игры, я выпотрошу его, а труп выброшу из окна. Но, несмотря на это, я люблю свою семью, и я не позволю никому обижать моих братьев. На тебя это теперь тоже распространяется. Так что не бойся, ты всегда можешь подойти ко мне, если что-то понадобится».

«Ой… спасибо, я запомню». От этих слов у Танджиро начинает кружиться голова. Даже строгий Гию назвал его братом. Теперь он абсолютно уверен, что новая семья признала его.

«Хочешь, я одолжу тебе запонки? — предлагает Гию в знак подтверждения своих слов, — Нет, скорее я настаиваю, чтобы ты взял их. Они отлично будут смотреться на тебе».

Прежде чем Танджиро успевает отказаться, парень протягивает руку, берет с туалетного столика две изящные жемчужины в серебряной оправе и аккуратно украшает ими рукава белой рубашки мальчика.

«Смотри, как красиво», — комментирует Гию, демонстрируя свою работу.

«Что ж, похвала главного Цветка многого стоит».

Мужчина лишь фыркает: «Бесполезное звание. Я могу получить всех клиентов, которых хочу, но мне никогда не вырваться отсюда. Даже если я выплачу все свои долги, Музан не отпустит меня».

«Что ты имеешь в виду?»

В этот момент в комнату входит управляющий, громко хлопая в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. Разговоры в комнате сразу же стихают, а напряженные взгляды шестерых мальчиков обращаются на него. Мужчина выглядит крайне рассерженным, и Танджиро начинает нервничать.

«Я только что из комнаты девочек, — начинает свою речь Музан, — а теперь пришел сообщить новость вам. Сегодня я получил письмо от нашего домовладельца. Арендная плата повышается в очередной раз. Так что отныне мы не может допускать никаких ошибок. Вы не имеете права терять клиентов, и вам не позволено болеть. Тщательно мойтесь, думайте о своей подготовке и не ленитесь. Будьте готовы удовлетворить каждого пришедшего клиента, выполнить любое его желание, каким бы странным оно вам не казалось. Сейчас на счету каждый франк. Нам придется работать усерднее, чем раньше, с этого момента у вас больше нет выходных дней. И еще — я увольняю часть нашего дневного персонала, и теперь вы с девочками по очереди будете помогать оставшимся сотрудникам убирать комнаты после ночи. Если у кого-то есть возражения, я готов лично обсудить их с каждым в моем кабинете».

Никто не спорит, лишь несколько разочарованных вздохов летит ему в ответ. Цветы уже заранее прикидывают драгоценное количество сна, которого они теперь лишатся. И это еще не говоря о том, как тяжело будет убираться в бесконечных комнатах борделя после бессонной ночи. Каким же лицемером был Музан, когда просил их лучше заботиться о себе, но при этом отказывал в необходимом отдыхе. Но, конечно же, ни у кого из парней нет желания оказаться за запертой дверью кабинета управляющего, поэтому они соглашаются со всеми новыми правилами.

«Ну раз претензий нет, идите встречайте первых гостей, — продолжает Музан, — Танджиро, как твое самочувствие?»

«Мне уже лучше, но врач запретил мне работать в полную силу еще несколько недель. Но сегодня я собираюсь выйти к клиентам», — честно отвечает мальчик.

«Хорошо, даю тебе две недели, но потом ты должен начать приносить столько же денег, как и остальные. А теперь все вниз, живо».

Цветы нехотя выходят из комнаты вслед за управляющим, на ходу застегивая пуговицы или украшения, и проходят в главную гостиную. Танджиро слабо верится, что дела Сада Греха настолько уж плохи, потому что даже в столь ранний по меркам публичного дома час комната полна мужчин и девушек. Это странно, но он видит даже несколько мальчиков лет шестнадцати. Неужели отцы водят их в подобные места? Воистину, ему не понять причуд богатых людей.

Общительный Ренгоку сразу находит себе собеседника в лице одинокого мужчины, расположившегося на диване. Юноша настолько непринужденно сидит рядом с ним и лучезарно улыбается, что кажется, словно это его давний знакомый, но, зная Кеджуро, Танджиро не может утверждать наверняка. Вполне возможно, что этот человек тут впервые, но сразу видно, как он оживляется от внимания заботливого парня. Ренгоку машет рукой, подзывая к себе Зеницу, и блондин также отделяется от их компании.

Танджиро, Сабито, Гию и Иноске садятся в ряд на стулья, стоящие у стены, и нахохливаются, как стайка бунтующих против учителя школьников.

«Вам не кажется, что нам нужно идти развлекать клиентов? — спрашивает Танджиро, — Ну то есть, я имею в виду, Музан же только что…»

«Да пошел он к черту, - рычит Иноске, — Я вообще не хочу работать этой ночью. Он все равно не выгонит меня. Я приношу ему кучу денег».

Чтобы подчеркнуть свое нежелание что-либо делать, он наклоняется и кладет голову на плечо Танджиро со словами: «Лучше я посижу тут, со своей принцессой».

Танджиро неуверенно вздыхает, но тем не менее аккуратно опускает свою голову поверх головы соседа.

«Принцесса? Это что еще за новости?» — спрашивает Гию.

«Однажды Танджиро рассказал мне, что верит в сказки и ждет своего принца. Это показалось мне милым. К тому же, у вас с Сабито тоже есть прозвища друг для друга».

«Да? А что они означают, если не секрет?» — интересуется Танджиро.

Сабито кладет голову на другое плечо Танджиро и отвечает: «Ну, иногда я называю Гию океаном из-за цвета его глаз, а он зовет меня лисенком, потому что у меня рыжие волосы».

Внезапно в комнату входит Музан и разочарованно смотрит на бездельничающих Цветов. «Встали и пошли работать, живо. Ни один гость не должен остаться без внимания».

«Сегодня понедельник, а по понедельникам к нам почти не заходят хорошие клиенты», — заявляет Гию.

«Без разговоров, пожалуйста», — настаивает Музан.

Парни закатывают глаза и стонут, но встают и рассредотачиваются вокруг одиноких клиентов. Однако Танджиро в нерешительности застывает на месте. Он понимает, что не может определенно сказать, какие мужчины здесь предпочитают женскую компанию, а к каким можно подойти и ему. Увидев его растерянность, Иноске усмехается, а затем берет за руку и подводит к человеку, сидящему на диване. Танджиро узнает его красивую пуму, которую он заметил еще в первую ночь. Пума непринужденно сидит на диване рядом со своим хозяином, а мужчина средних лет с белой бородой придерживает ее за поводок. При виде дикого зверя глаза Танджиро вспыхивают, он всегда очень любил животных.

«Ты снова здесь, чтобы увидеть меня, Жак?» — говорит Иноске, ослепительно улыбаясь. Его стройному телу не составляет никакого труда втиснуться между мужчиной и подлокотником дивана. Клиент радостно кивает и обнимает черноволосого красавца за талию. Танджиро опускается на колени перед диваном, поближе к пуме.

«Конечно, — отвечает Жак, свободной рукой поглаживая длинные волосы мальчика, — Я не встречал никого красивее тебя ни в одной другой стране мира. После каждой деловой поездки я спешу к тебе, мой колючий Шардон».

«Ну как, ты готов попытаться приручить меня сегодня вечером?»

«Ну, как видишь, я неплохо умею обращаться с дикими существами», — замечает мужчина, указывая на свою пуму. «Кроме того, в моем доме есть даже небольшой зоопарк. Если я смог приручить медведя и несколько тигров, я смогу справиться с одной маленькой шлюхой».

«Я бы советовал Вам быть осторожнее, тигры не кусаются так, как он», — вступает в разговор Танджиро.

Оба сидящих на диване человека переводят взгляд на него. Иноске фыркает, польщенный сравнением, а Жак сначала с любопытством рассматривает Танджиро, затем поднимает руку, чтобы и его погладить по волосам. «Кто это прелестное существо?» — спрашивает он.

«Гипсофила, — представляет Иноске, — Наш новый Цветок. Разве он не милый? Словно котенок».

«Кстати о кошках, мне очень нравится Ваша», — говорит Танджиро.

Жак отвечает: «Как ни странно, это ее имя. Шатон, котенок. Можешь погладить, она не укусит. Я купил ее в зоопарке Нью-Йорка».

«Ого, она приехала из Америки, как интересно». Танджиро с удовольствием гладит пуму с головы до хвоста. Он искренне восхищен ее гигантскими лапами размером с его руку. Сейчас перед ним действительно огромная дикая кошка, и, к счастью, она мурлыкает, получая удовольствие от ласки мальчика. Он чувствует, как вибрирует ее мощное тело под его ладонями, а янтарные глаза животного завораживают.

«Пумы достаточно сильны, чтобы завалить лося, и будут драться с медведями, стремясь защитить своих котят», — рассказывает Жак.

«Так ты такая же свирепая, как и красивая». Мальчик чешет пуме подбородок, заставляя ее приподнять голову, как домашнюю кошку. «Она восхитительна!»

Иноске не может не улыбнуться. Ну какой же очаровательный этот Танджиро. Он не притворяется, чтобы впечатлить клиента, его действительно пленяет и ручное дикое животное, и все то, о чем рассказывает ему Жак. Иноске испытывает странное желание — ему хочется прижать восхищенного мальчика к груди и никогда его не отпускать, настолько милым он сейчас выглядит. А еще его очень раздражает рука мужчины, до сих пор перебирающая волосы Танджиро…

Стоп. Что происходит?

Мальчик качает головой. Сегодня с ним творится что-то странное. Обычно Иноске не обращает внимания, если его постоянные клиенты интересуются другими парнями для разнообразия. В конце концов, лишний заработок его братьям не помешает. Но сейчас все не так, совсем не так. Его действительно нервирует то, как Жак ведет себя с его другом.

«Ты когда-нибудь был в Америке?» — спрашивает Жак у Танджиро.

Юноша отрицательно качает головой. «Нет. На что она похожа?»

Хотя Иноске и испытывает смешанные чувства, ему все равно приходится закусить губу, чтобы подавить улыбку. Танджиро просто чудо! Он такой естественный. Жак все время пытался рассказать Иноске о своих приключениях в далеких странах, но мальчика они совершенно не интересовали. А теперь мужчина обрел свою аудиторию в лице наивного Танджиро, который слушает рассказ о заокеанской стране с широко распахнутыми невинными глазами, словно любимую сказку про рыцаря и принцессу. Даже пума ластится к нему в ожидании очередной порции ласки.

«Ну, Америка не такая уж и особенная», — объясняет Жак. Он достает сигарету и зажигает ее, перед тем, как продолжить: «Хотя здания там выглядят иначе, далеко не так изящно, как во Франции, и язык кажется таким грубым. Люди там скучные, как и здесь, а мои деловые американские партнеры слишком некомпетентны. Знаешь, когда я только начинал, текстильная промышленность сильно отличалась от сегодняшней…»

Мужчина полностью погружается в рассказ, пуская клубы дыма, а Иноске совершенно теряет интерес к разговору. От скуки он встает и сажает Танджиро на свое место, и теперь Жак обнимает за талию уже другого мальчика, все так же что-то объясняя ему о своем бизнесе и прочих абсолютно не интересующих Иноске вещах. Черноволосый юноша присаживается на подлокотник дивана, уютно устроив свой подбородок на плече у Танджиро и делая вид, что тоже прислушивается к истории Жака, а на самом деле лишь наслаждается теплом и близостью своей очаровательной принцессы.

В свой первый раз Танджиро пробыл в гостиной так недолго, что не успел застать тот момент, когда простое общение с клиентами переходит в веселую вечеринку. И сейчас, прислушиваясь к своему собеседнику, он блуждает глазами по комнате и понимает, что толпа гостей стала больше, музыка громче, а разговоры возбужденнее. Он замечает, что группа клиентов сидит за карточным столом в окружении ярко одетых девушек, которые встречают каждый выигрыш радостными криками. Он видит, как какой-то разгоряченный парень пытается выпить что-то из маленькой рюмки, закрепленной на пышном бюсте одной из проституток, в то время как несколько уже пустых рюмочек стоят перед ним на столе. Еще довольно большая толпа играет в странную игру, которую Танджиро никогда не видел раньше. Похоже, что целью было загнать мячик в отверстие в центре стола, влияя на него только воздухом, выдуваемым из особой трубочки в виде рожка. Сейчас соревнуются Зеницу, одна из девушек, работающая в борделе, и незнакомый мужчина, скорее всего кто-то из гостей, а остальные посетители болеют за своих любимчиков.

Возле бара играет импровизированный оркестр. Несколько девушек и Гию смачивают пальцы водой и проводят по краям бокалов, создавая высокую звенящую симфонию. Это странно, но Танджиро даже видит легкую улыбку на лице Гию. Интересно, почему он сегодня в хорошем настроении? Его улыбка становится еще довольнее, когда одна из проституток замечает: «У тебя волшебные пальцы, Гию. Я же не могу извлечь никакого звука из этой штуки!»

Честно говоря, Танджиро пребывает в восторге. Он никогда раньше не видел и не чувствовал ничего подобного. Все вокруг наполнено весельем, он общается с интересным человеком, который объездил столько стран. Ему уделяют внимание, говорят комплименты, Танджиро понимает, что он спокойно может подойти к любому человеку в этой комнате, и каждый будет рад вниманию красивого мальчика. Это удивительно. Но он все равно предпочел бы всю ночь провести рядом с Иноске.

Но, конечно же, это невозможно. Потому что, наговорившись вдоволь, Жак предлагает Иноске подняться наверх в одну из приватных комнат.

«Ты можешь составить компанию Шатон, пока мы не вернемся, похоже она тебя полюбила», — предлагает Жак Танджиро.

Что ж, Танджиро готов просидеть всю ночь возле огромной кошки, но ему нужно начать зарабатывать, чтобы не вызвать гнев Музана. Но пока он лишь смотрит вслед уходящему Иноске, рассеянно гладя мягкую шерсть пумы. В порыве нежности Шатон кладет свою большую голову на колени мальчика. Танджиро улыбается и чешет кошку за ухом, не замечая, как начинает ворковать над ней.

«Ты моя большая и сильная девочка, посмотри на свои милые лапки и коготки, острые, словно лезвия. Ты когда-нибудь думала, что будешь жить такой жизнью? Вместо того, чтобы оставаться в зоопарке далекой Америки, ты бездельничаешь на диване борделя во Франции, да еще и в объятиях проститутки. Жизнь — забавная штука, не правда ли? Какая же ты милая, ты как…»

«До чего же живописное зрелище», — слышит Танджиро новый голос.

Мальчик поднимает глаза и видит перед собой довольно привлекательного мужчину лет тридцати пяти. Незнакомец садится рядом с ним на диван и с любопытством разглядывает лицо юноши. «Ты красивый, но я никогда не видел тебя раньше».

«Я устроился в Сад Греха еще пару недель назад, но клиент травмировал меня, и мне пришлось взять отпуск. Сегодня моя первая ночь», — объясняет Танджиро.

«О, так ты, должно быть, нежная невинная Гипсофила, — отвечает мужчина, — А меня зовут Маркес. Обычно я предпочитаю Шардон или Беладонну, но, похоже, сейчас они оба заняты. Но знаешь, ты выглядишь очень соблазнительно, лаская пуму так спокойно, словно домашнюю кошку и разговаривая с ней. Это ведь питомец Жака? Мне кажется этот зверь не настолько приручен, как ему кажется».

«Да, это Шатон. Жак попросил меня присмотреть за ней, пока его не будет».

«Хм, значит ты любишь животных?»

Танджиро пожимает плечами. «С ними гораздо проще, чем с людьми. Животные честнее».

«Ты просто бесподобен! Я был уже со всеми Цветами, но только не с тобой. Хочешь составить мне компанию?» — предлагает Маркес.

«Конечно», — соглашается Танджиро, чувствуя дрожь в груди, но не из-за возбуждения, а потому что наконец ему подвернулась возможность заработать. «Но я, ммм, могу пока удовлетворить Вас только своим ртом и руками. Извините, я все еще выздоравливаю».

«Не волнуйся, и давай перейдем на «ты». Можно прекрасно провести время вместе и не доставая член из штанов».

Танджиро немного колеблется, вспоминая своего первого клиента и то, каким милым он ему показался сначала. Возможно Маркес тоже лишь обманывает его. Но ему придется пойти с ним. Он ушел из дома уже почти месяц назад, и еще не послали матери ни сантима. Набравшись решимости, Танджиро встает и последний раз чешет Шатон за ушами. «Хорошо. Пойдем я провожу тебя в комнату».

И всего через несколько минут они оказываются наедине, в комнате, которая больше всего нравится Танджиро. Мальчик садится на край кровати, нервно болтая ногами. Мужчина подходит к нему и просит раздеться.

«Ты уверен? — спрашивает Танджиро, — Это будет стоить дороже».

«Я заплачу. Давай, сделай это для меня».

Пожав плечами, юноша просто делает так, как его просили, с удивлением замечая, что Маркес остается в одежде и всего лишь расстегивает несколько верхних пуговиц на рубашке. Взгляд мужчины скользит по обнаженному телу Танджиро, и он мягко просит: «Откинься на подушки, пожалуйста».

Мальчик молча выполняет просьбу, утонув в огромных пушистых подушках. Ему не зря так нравится эта комната. В ней царит полумрак, разгоняемый лишь свечами в дорогих канделябрах, а мягкая уютная кровать с темно-зеленым атласным покрывалом и балдахином напоминает ему спальню принцессы из любимых сказок. В этой комнате нет ощущения похоти и разврата, и лишь закрепленное на потолке зеркало не дает избавиться от мысли, что он сейчас не в своем замке, а все-таки в публичном доме. Маркес так и остается одетым, когда заползает на кровать и садится напротив лежащего юноши. Единственное, что он себе позволяет — это слегка погладить бедра Танджиро.

«Еще немного раздвинь ноги», — так же вежливо просит он.

Танджиро колеблется, ощущения перенесенной боли вновь возвращаются к нему. Мужчина видит страх, отразившийся на его красивом лице, и успокаивающе улыбается.

«Не бойся, я не трону тебя. Я просто хочу посмотреть».

Ну что ж, Ренгоку предупреждал, что далеко не каждого клиента интересует секс. «Хорошо».

Танджиро позволяет себе расслабиться и развести колени в сторону. Если только этот человек попробует поступить с ним так, как Фаброн, он ударит его и убежит. И плевать на то, что с ним за это сделает Музан. Но Маркес действительно не трогает его, он просто сидит и смотрит куда-то между ног юноши с мечтательным выражением лица.

Прежде чем Танджиро успевает спросить, что происходит, Маркес начинает говорить: «Меня расстраивает, что красота мужского члена ценится гораздо меньше, чем женской вагины. Понимаешь, я художник, и мне нравится находиться среди шлюх. Я был с женщинами, был с мужчинами и наслаждался красотой каждого. Почему-то в нашем обществе принято восхищаться красотой женского тела и силой мужского, но никто не задумывается над тем, что и мужчины могут быть прекрасны».

«Но ты думаешь по-другому?» Танджиро действительно заинтересовала точка зрения этого необычного человека.

«Конечно. Посмотри на свой член, разве он не красив? Ты разве не видишь, как гармонично он смотрится на твоем молодом теле? Полюбуйся на эту симпатичную вену, готов поспорить, что в возбужденном состоянии твой пенис выглядит, словно твое лучшее украшение. Знаешь, я бы хотел нарисовать тебя таким».

Танджиро пожимает плечами. «Я не против».

«Я уже рисовал Белладонну и Шардон, — добавляет Маркес, поглаживая внутреннюю поверхность бедер мальчика, — Я не могу забыть, как впервые увидел каждого из них обнаженным. От такого великолепия у меня захватило дух. Я не мог дышать от восторга и горечи. Как может такая красота умирать здесь, в таком маленьком гнилом месте? Они должны быть известны всему миру. Но опять же, если бы их здесь не было, такие люди, как я, не смогли бы прикоснуться к ним хотя бы на миг. Это странно, они так похожи и, тем не менее, совсем разные. Ты же, когда вырастешь, по красоте приблизишься к Уме и Турнесолу. Но, думаю, тебе не сравниться с Амариллисом. Мне так жаль его. Этот мальчик мог бы составить конкуренцию Шардон, но он так ненавидит себя, что заставляет других чувствовать то же. Боюсь, скоро он совсем закопается в себе, и тогда рассмотреть его невероятную красоту сможет лишь любящий человек или такой же художник, как я. Сколько тебе лет?»

«Восемнадцать».

«Тогда тебе еще нужно немного подрасти, и ты будешь разбивать чужие сердца, — Он вздыхает, прежде чем продолжить, — Ты заставляешь меня тосковать по тем дням, когда мне было восемнадцать. Тогда я не мог понять, предпочитаю ли я мужчин или женщин. И вот, почти двадцать лет спустя, я обнаружил, что мне не нужно выбирать. Я могу получить и то, и другое».

«А как ты живешь там, за пределами борделя?», — спрашивает Танджиро.

«Там у меня есть жена и дети, но здесь я чувствую себя счастливее, чем с ними. Здесь легче быть собой. Всем плевать, кого ты выберешь, главное не забывай платить. А там, снаружи, мир отвернется от меня, если узнает, что мне нравится засовывать свой член в других мужчин».

Танджиро становится горько. Значит ли это, что его любовь к Иноске возможна лишь здесь, в Саду Греха? Это больно, понимать, что у них нет жизни в реальном мире.

Но когда он думает о красивом личике черноволосого мальчика и о том, насколько счастливым тот его делает, Танджиро понимает, что не готов сдаться. Он попробует хоть что-то сделать, прежде чем признает свое поражение.