Жемчуг в Саду (ЛП)

Глава 6. Постель из роз

Прошла пара дней, прежде чем Танджиро смог передвигаться, не чувствуя слишком сильной боли. Тем не менее, ему все еще приходилось есть лежа, а любая попытка сходить в туалет с разорванными внутренностями сопровождалась ни с чем не сравнимыми ощущениями. Он твердо решил, что если какой-нибудь клиент еще раз будет настаивать на использовании мыла вместо смазки, он засунет это мыло ему в горло.

Танджиро и мечтать не мог о лучших друзьях, чем Цветы. Каждый из парней был готов на все, чтобы помочь и избавить его от лишних страданий. Но никто не мог сравниться с Иноске. Черноволосый мальчик практически перестал спать, так как он все время пытался прижиматься к Танджиро и вскакивал от каждого стона, ерзания или любого другого мельчайшего движения раненого юноши. Скрип двери заставлял Иноске нервничать и внимательно приглядываться к каждому, кто входил в их комнату. Пока его друг был так беззащитен и уязвим, он не мог позволить никому чужому подойти к нему. Танджиро был безмерно счастлив из-за того, как Иноске суетился ради него.

Сам Иноске понятия не имел, что заставляло его быть таким нежным с Танджиро. Но ему действительно нравилось заботиться об этом мальчике. Возможно, он напоминал ему одного из маленьких бездомных животных, которых Иноске встречал, живя на улице. Он всегда делился с ними последними крохами, хотя часто ему самому не хватало еды, но он не мог допустить, чтобы кто-то такой слабый и одинокий страдал, не в силах постоять за себя. И в Танджиро он видел ту же чистоту и беззащитность, ведь парень вырос в любящей семье и совсем не понимал, как устроен этот жестокий мир, а Иноске хотел сохранить его невинность хотя бы настолько, насколько это возможно в публичном доме.

Но все равно, это был странный порыв для Иноске. Он не просто хотел стать для Танджиро другом и защитником, ему также нравилось беззастенчиво флиртовать с ним. Ни Ренгоку, ни Зеницу, пришедшие до Танджиро, не вызывали в нем такого желания. Но как только Иноске увидел первый восхищенный взгляд нового мальчика, ему захотелось приложить все усилия, лишь бы это восхищение в чужих глазах длилось как можно дольше.

Почему с ним это происходит, Иноске не понимал.

Возможно, это было как-то связано с лицом Танджиро. Как только он разлепил сонные глаза и увидел его лицо, оно ему понравилось. Очень. Такое милое, симпатичное. Лицо человека, на которого нельзя было рассердиться, которому нельзя было отказать. И когда Иноске увидел его искаженным от боли, что-то словно треснуло внутри него самого.

Что-то трескалось и лопалось внутри него и все следующее утро, когда он слышал полусонные стоны Танджиро и прижимался к нему все сильнее и сильнее, словно надеясь, что часть испытываемой другом боли перейдет на него. Его сердце сжималось, когда наивный мальчик обвинял себя в своих страданиях. Танджиро был уверен, что допустил какую-то ошибку, чем-то не понравился Фаброну, все было бы иначе, если бы он был внимательнее к урокам друзей.

«Он собирался причинить тебе боль, несмотря ни на что, — повторял ему Иноске снова и снова, — Он садист. Ему нравится видеть страдающих и умоляющих о пощаде людей. Так что ты мог быть самым умелым и послушным, но он все равно поступил бы так же».

«Я был здесь уже много лет, когда он порезал мне лицо. Я хорошо знал, что делать. И он все равно изуродовал меня. Так что не смей винить себя», — добавил Сабито.

Другие парни замечали, с каким самозабвением Иноске заботится о новом друге, и находили это довольно милым. Они никогда не видели, чтобы он так увлекался другим человеком. Иноске был гордым, самовлюбленным, и никто не ожидал, что он способен на такую доброту. Зеницу пошутил, что если бы он был ранен, Иноске сказал бы лишь, что боль наконец-то сделает из него мужика. Поэтому Цветам особенно забавно было наблюдать, как Иноске подскакивал на месте и в панике бросался к Танджиро, стремясь удовлетворить любое его желание, стоило лишь больному мальчику пошевелиться.

«Хочешь воды?» — спрашивал он и мигом бежал к графину на другой конец комнаты. «Подложить еще одну подушку? Принести тебе твое лекарство? Скажи, что ты хочешь, я все сделаю, лишь бы ты перестал корчить такое лицо!»

И пусть все сочувствовали Танджиро, они не могли не радоваться, что появился тот, кто смог изменить Иноске к лучшему. Теперь у этого дикого и необузданного мальчика наконец-то появился человек, к которому он привязался. А когда есть кто-то, о ком хочется заботиться, в жизни появляется смысл.

В первые дни, когда Танджиро было слишком больно, чтобы встать с постели, Иноске неотлучно оставался рядом с ним, развлекая друга разговорами, пока остальные мальчики то появлялись, то уходили куда-то по своим делам. Раз в день приходил Музан, чтобы справиться о здоровье Танджиро, и тогда Иноске вел себя довольно сдержанно и старался лишний раз не разговаривать с управляющим. После очередного посещения начальника Танджиро не выдержал и спросил, почему же все Цветы так ненавидят Музана.

«Я помню, как ты говорил, что он делал с вами какие-то жестокие вещи, но что именно ты имел в виду? Это что-то в сексуальном плане?»

«Ну… — нерешительно ответил Иноске, — На самом деле, я точно не знаю. Меня он наказал только один раз. Каждый раз, когда он кем-то недоволен, он ведет его в кабинет и запирает дверь. Меня он тогда просто избил. Я точно знаю, что Гию и Ренгоку тоже пострадали от него, но они никогда не рассказывали, что с ними произошло».

Этот ответ скорее еще больше раззадорил любопытство Танджиро, чем удовлетворил его. Но он поверил, что Иноске действительно рассказал все, что знает. Есть только два способа узнать правду — либо спросить Ренгоку и Гию, либо самому вызвать гнев Музана. Но в последние дни в жизни Танджиро было и так слишком много боли, поэтому он предпочел просто забыть и не думать больше на эту тему.

И вот спустя несколько дней, Танджиро наконец решает, что выйдет на работу этой ночью и будет следовать советам друзей, развлекая мужчин в гостиной или предлагая удовлетворить их с помощью рук или рта. И в ожидании вечера они с Иноске просто валяются в кровати, прижавшись друг к другу, делясь историями из своей жизни и искренне наслаждаясь бездельем.

А в это самое время в подвале Сада Греха словно два замысливших что-то школьника крадутся Сабито и Гию. Пятью минутами ранее они небрежно вышли из своей комнаты и теперь бродят по борделю в поисках уединения. Обычно кладовки в подвале используются только дневными работниками, а сейчас в преддверии вечера тут пусто и тихо. Как только парни видят, что они одни, их ладони тут же находят друг друга. Им все равно приходится озираться по сторонам, пока они ищут идеальное укрытие. Но помещения подвала настолько пустынны, что Сабито даже снимает свою полумаску и теперь смеется, словно вздорный ребенок. Остановившись перед дверью маленького подсобного помещения с хозяйственным инвентарем, они еще раз напоследок оглядываются по сторонам, прежде чем бесшумно проскользнуть внутрь.

В ту же секунду, как щелкает дверной замок, погружая каморку во тьму, Гию прижимает Сабито к стене и срывает с его губ жадный, нетерпеливый поцелуй. Резким движением руки, вцепившейся в длинные черные волосы, Сабито сбивает с невидимой полки что-то, с лязгом упавшее на пол. И хотя этот звук пугает парней, его недостаточно, чтобы заставить их разорвать долгожданное объятие. Гию лишь чувствует улыбку на губах Сабито, когда тот понимает, что никто не придет узнать, что же случилось в тесной кладовке.

«У меня чуть не случился сердечный приступ», — наконец выдыхает Гию, оторвавшись от своего партнера.

«Не надо было так бросаться и возбуждать меня», — парирует Сабито.

«Как ты можешь меня обвинять? Сколько времени прошло с тех пор, как мы прятались здесь последний раз?»

«Ммм, месяц? Кажется, что гораздо больше».

Гию лишь согласно мычит в ответ, потому что его губы вновь находят мягкие губы любимого мужчины. Он снова не может удержаться, чтобы не прижать Сабито к стене, но на этот раз действует более нежно и аккуратно. Глаза Сабито закрываются от наслаждения, когда язык Гию ласково проникает ему в рот, заставляя его колени дрожать от сладости этого ощущения.

Казалось бы, всего лишь поцелуй, такая мелочь. Но для них в этом действии заключалась вся Вселенная. Поцелуй в этом грязном месте можно было сравнить с бриллиантом. Клиенты никогда не целовали проституток, для них был важен только секс. Поэтому каждый украдкой подаренный друг другу поцелуй вызывал у Сабито и Гию взрыв чувств и эмоций. Это всегда ошеломляло и накрывало с головой, потому что для них это был знак, что они любят и любимы. А эти два парня полюбили друг друга еще много лет назад, когда подростками скитались по холодным улицам Парижа.

За это время они стали специалистами по сохранению своей тайны. Влюбленные юноши изучили весь бордель в поисках укромных мест, выучили распорядок дня персонала и уединялись лишь тогда, когда были абсолютно уверены в своей безопасности. Для них стало естественным обходиться месяцами без интимных отношений, но иногда их сердца не выдерживали, и они бежали искать свой тихий угол, чтобы хотя бы на пару минут насладиться близостью и любовью. Если бы не эти краткие мгновения счастья, они бы давно сошли с ума. Но Сабито и Гию приходилось вести себя очень осторожно, если бы об их отношениях узнал Музан, скорее всего он бы просто выгнал обоих на улицу, а для мальчиков, с детства воспитывавшихся в публичном доме, это означало скорую смерть, ведь они совсем ничего не знали о том, как устроена жизнь по ту сторону богато украшенных дверей.

Но сейчас они смогли ускользнуть, спрятаться от остальных, и влюбленные пытаются получить максимум от этих нескольких украденных минут. Их ласки быстры, а поцелуи так отчаянны, словно они во сне, который может закончиться в любой момент. Никому, кроме тайных любовников, не дано понять, как ужасно пытаться сблизиться, одновременно стараясь уловить любой шорох и едва слышный звук, указывающие на то, что поблизости может находиться посторонний. Они бы отдали полжизни за возможность просто раствориться друг в друге и не обращать внимания на окружение. Но, к несчастью, их реальность была такова. И поскольку Гию не видел никакой возможности покинуть это место, а Сабито был полон решимости оставаться с ним до конца, не было другого выхода, как только смириться.

И сейчас они все еще жадно целуются, не в силах утолить голод, терзавший их последний месяц. Сабито до сих пор не может понять, почему прекрасные страстные губы Гию, о которых мечтают столько мужчин, так ненасытно блуждают по его уродливым шрамам. Но тем не менее, неприступный и гордый Гию сейчас здесь, с ним, он слышит его тяжелое дыхание и чувствует на своем лице его изящные ладони. Сабито обвивает руками шею своего партнера, а Гию приподнимает его бедро так, чтобы гладить и ласкать обнаженную кожу Сабито. Они специально надели лишь легкие халаты, под которыми ничего не было, чтобы не тратить ни одной драгоценной секунды на доступ к телам друг друга.

«Гию…» — выдыхает Сабито, когда темноволосый мужчина опускает голову, целуя его щеку, подбородок и, наконец, точку пульса. Эта нежная ласка заставляет Сабито откинуться назад, чтобы дать Гию еще больше доступа к своей шее. От наслаждения Сабито едва слышно стонет, закрыв глаза. Не в силах больше сдерживаться, он начинает тереться бедрами о ногу Гию, дрожа от этой стимуляции.

Да, они зарабатывают сексом на жизнь, но секс с любимым человеком — это словно падать и взлетать одновременно. Сабито никогда не мог найти слов, чтобы описать свои чувства. Ему казалось, что порой он видит врата рая во время оргазмов, которые получал от Гию.

«Я скучал по тебе, — шепчет Гию в кожу его шеи, — Скучал по тебе такому. Мой прекрасный Сабито».

Сабито ничего не отвечает, потому что в этот момент к поцелуям Гию присоединяется дразнящее поглаживание его возбужденного члена через шелковый халат, и он едва может удержаться на ногах, настолько это сладко. Он всеми силами пытается подавить низкий стон, рвущийся наружу, закусив нижнюю губу.

«Я не знаю, что бы я делал, если бы со мной не было тебя», — признается Сабито, справившись с собой.

«Нет, это я бы сошел с ума без тебя», — настаивает темноволосый мужчина.

Не прерывая поцелуя, Гию протягивает руку и берет оба их члена в кулак, поглаживая в унисон. Его движения сильные и быстрые. Он знает, что им нельзя затягивать, не только потому, что они были уже достаточно возбуждены и не могли сдерживаться, но и потому, что никто не должен был заметить их долгое отсутствие.

В этой жизни мало что могло доставить Гию удовольствие, но Сабито, цеплявшийся за него мертвой хваткой и стонавший ему в ухо из-за того наслаждения, которое ему приносили уверенные движения его рук, был одним из них. Гию сам возносился на вершины блаженства, когда чувствовал, как пальцы его возлюбленного сжимают его плечи и как он старается сдерживаться, чтобы не выкрикнуть его имя слишком громко. Но нет, рыжеволосый мальчик любит его гораздо сильнее, потому что, несмотря на охватившее его возбуждение, ему хватает сил отстраниться от Гию и попросить: «Гию, подожди, подожди. Позволь мне! Давно я не чувствовал твой член во рту. Позволь… пожалуйста, Гию».

«Хорошо, — задыхаясь, соглашается он, — Да, конечно, давай… Акуратнее, сдвинься немного влево, и я отойду назад. Будь осторожен, там за тобой полки».

Гию чуть отходит, и теперь наступает очередь Сабито показать своему любимому, как много он для него значит. Он наклоняется вперед и дарит Гию еще несколько глубоких поцелуев, с трепетом слыша, как парень тихо смеется, пораженный его порывом. Сабито уже давно заметил, что Гию радостно улыбается и смеется, только оставшись с ним наедине, и за это доверие и уязвимость он любит его еще сильнее.

Гию наблюдает, как Сабито опускается перед ним на колени, поглаживая его ноги. Ощущение прикосновений рук сквозь шелковый халат, да и вид Сабито, стоящего перед ним на коленях, заставляет его возбудиться настолько, что ему становится тяжело стоять. Он ласково кладет руку на голову Сабито, чтобы убрать волосы с его прекрасного лица, а Сабито нежно трется щекой о его ладонь, глядя снизу вверх своими добрыми светлыми глазами, он похож на котенка, который вот-вот замурлычет.

Наконец Сабито распахивает халат Гию и погружается лицом в его промежность, вдыхая пьянящий аромат. От этого родного запаха у него начинает кружиться голова. У него были сотни мужчин, но не один из них не пах так, как этот. Ни с кем он не чувствовал себя в такой безопасности, как с Гию, и никому не желал так доставить удовольствие, как своему темноволосому голубоглазому мальчику.

Для начала Сабито пару раз проводит языком по всей длине его красивого ровного члена, а потом нежно целует чувствительную головку. Он знает, что время дорого, но не хочет торопиться, и начинает осторожно круговыми движениями массировать мягкий и теплый кожаный мешочек мошонки.

«Знаешь, не так давно у меня был парень, который хотел, чтобы я укусил его член», — внезапно произносит Гию, ему тоже не хочется торопиться. «Клянусь, моя эрекция сразу же упала от сочувствия. Я конечно выполнил его просьбу, но это было мерзко».

«А у меня был клиент, который захотел, чтобы я оделся как раб и называл его хозяином, — отвечает Сабито, продолжая неспешно поглаживать Гию, — Ему нравилось наступать на мой член и говорить, что я кусок дерьма, который не стоит того воздуха, которым дышит. Он, кстати, давил довольно сильно. Я был уверен, что мой член станет плоским, когда он уберет с него ногу».

«О, у меня он тоже был. Ему нравится делать вид, что он важный человек».

«Нет, он просто ненавидит мужчин. Каждая его жена крутила роман у него за спиной, а последняя вообще бросила его ради другого».

«Тогда понятно, откуда эта ненависть к чужим членам. И как ты только успеваешь еще и поговорить с этими извращенцами?»

Сабито смеется, посылая восхитительные вибрации по члену своего любимого. Гию продолжает гладить его мягкие рыжие волосы, но не для того, чтобы контролировать своего партнера, а чтобы показать ему, насколько он ценит то, что тот делает. Ощущения, которые ему дарит Сабито, заставляют голову Гию понемногу запрокидываться, его дыхание становится прерывистым, и он старается не стонать.

Возбужденный Сабито раздвигает ноги, чтобы свободной рукой доставить удовольствие и себе, не выпуская изо рта пенис Гию. Это зрелище не остается незамеченным парнем сверху. Глаза Гию уже достаточно привыкли к темноте, чтобы рассмотреть восхитительное шоу, которое устраивает для него Сабито. Гию очарован всей его сидящей внизу фигурой, каждым его движением. Он может себе представить, как гипнотически скользит крайняя плоть по головке члена Сабито.

«Посмотри на себя, — усмехается Гию, — Похотливый шалун».

Сабито отрывается от него, чтобы улыбнуться. По его подбородку стекает слюна, но он не вытирает ее. «Кто бы говорил. Держу пари, ни один клиент не заставляет тебя чувствовать себя так, как сейчас?»

«Черт, конечно же нет, как я могу возбудиться от вида ублюдков, которых хочу убить?»

«Хм, я могу себе представить, что такое заводит Иноске. Его член наверняка встает от мысли об убийстве людей, которые его раздражают».

«Пожалуйста, не думай про член Иноске сейчас», — стонет Гию, заставляя рыжего мальчика рассмеяться.

«Хорошо, не буду». Он хлопает себя по бедру, а затем снова принимается за Гию, начиная с нежных и ласковых движений, постепенно наращивая темп.

Гию кажется, что земля уплывает у него из-под ног. Как же ему сейчас хорошо. Он уже и не помнит, когда в последний раз испытывал такое наслаждение. Позже он обязательно расплатится с Сабито за это. Единственным положительным моментом в их работе было то, что и Сабито, и Гию знали, как доставить максимум удовольствия мужчинам. И уже достаточно скоро, буквально через несколько уверенных движений языка стоящего перед ним на коленях юноши, Гию чувствует, что улетает с именем Сабито на устах. У него не было такого оргазма с того времени, как они уединялись последний раз. Его зрение затуманивается, слезы выступают в уголках глаз, а тело все трясется и трясется в изнеможении. Неспособный устоять на ногах Гию осторожно опускается на пол, пытаясь восстановить дыхание. Несмотря на слезящиеся глаза, он может видеть, как быстро рука Сабито порхает над его собственным членом, и как красиво он выглядит, откинув голову назад и приоткрыв губы. Еще пара секунд и толстые белые струи покрывают деревянный пол перед ним.

Сабито также в бессилии падает на пол, прислонившись к противоположной стене. Его колени раздвинуты, халат в беспорядке перекошен, но и Гию выглядит не лучше. Им обоим все равно, потому что даже в таком виде для них нет никого прекраснее и желаннее друг друга.

Еще минута проходит в полной тишине, пока парни приходят в себя, но после Гию откашливается и произносит: «Вот дерьмо, я кончил тебе в глотку, извини».

Сабито отмахивается ослабевшей рукой: «Я к этому привык. Кроме того, я не против, если это будешь ты. Потому что я могу отругать тебя за это. Да и мне вроде как приятно, что во мне есть часть тебя».

«Ты все проглотил?»

«Ну да. Меньше беспорядка, который нужно убирать».

Гию вздыхает и со стуком прислоняет голову к стене, закрыв глаза. «Ну не знаю, смотри, какой бардак ты тут устроил».

«Знаешь ли, у меня давно не было приличного секса. В этом месте только тебе есть дело, кончил я или нет, остальные мои мужчины о таком заботиться не станут».

«Да, так было всегда, — отвечает Гию, приоткрыв глаза, — Давай просто все вытрем, а затем сами постираем одежду, пока горничные до нее не добрались».

Он стирает следы Сабито с пола внутренней стороной своего халата, чтобы никто не догадался, что происходило сегодня в этой тесной темной каморке. Наступает самая худшая часть. Сейчас они выйдут и закроют за собой дверь в их маленький интимный мир и неизвестно, когда они снова смогут вернуться туда. Вот он и прошел, их редкий момент истинного счастья, и как же эти моменты далеки от друга. Возможно, пройдут месяцы, прежде чем они снова смогут подарить друг другу хотя бы поцелуй.

С тяжелым вздохом Сабито говорит: «Хорошо. Пора вернуться в страну живых. У нас, наверное, еще есть время вздремнуть перед работой, так что мы даже сможем немного пообниматься в постели».

Гию улыбается в знак согласия. Его мальчик слишком добр к нему и всегда находит способы подбодрить. Когда Гию чувствовал, что его жизнь безнадежна, а их отношения обречены, Сабито всегда удавалось отвлечь его, сделать что-то такое, что казалось бы невинным в глазах остальных, но подчеркивало бы его любовь к Гию. Например, взгляд, который он бросал на него, или милые безобидные клички, которыми они называли друг друга.

Темноволосый юноша неохотно поднимается на ноги и протягивает руку Сабито, который принимает ее, так же вставая с пола. Еще пару секунд они стоят, давая время их ослабевшим ногам приспособиться. Парни помогают друг другу привести себя в порядок, поправив волосы и запахнув халаты, прежде чем выйти из комнатки. На всякий случай Гию выходит первым, и, стараясь выглядеть как можно более непринужденным, озирается направо и налево. Но в коридоре все так же ни души, и он тихонько стучит в дверь, подавая знак своему любовнику. Сабито выходит вслед за ним и, прежде чем Гию успевает возразить, хватает его за руку и ведет по коридору, целуя в щеку на ходу.

Им везет, по дороге к спальне они не встречают ни одного человека, и, что еще лучше, оказывается, что у них есть еще целых полтора часа, чтобы отдохнуть, прежде чем придется собираться на работу.

Закрытая дверь в спальню не останавливает их, ведь в комнате Цветов уединения не существует. Поэтому Сабито и Гию без стука открывают дверь и входят в комнату, чтобы с удивлением замереть на пороге.

Они оказались не единственные, кто захотел вздремнуть перед предстоящей ночью. Танджиро и Иноске опередили их и сейчас лежат в постели, свернувшись клубком, словно два бездомных котенка в пятне солнечного света. Мальчики спят лицом друг к другу, голова Иноске поверх головы Танджиро, а их руки крепко сцеплены. Лицо Танджиро упирается в грудь его друга, их ноги переплетены. Под бедрами Танджиро все еще подложена подушка, чтобы облегчить боль. Кажется, ничто не в силах разорвать их сонные объятия. Танджиро немного дергается во сне, а Иноске громко храпит, уперевшись подбородком в его макушку.

Сабито и Гию улыбаются и вздыхают с облегчением. Мальчишки точно не проснутся в ближайшее время. Таким образом, никто не помешает им переодеться и спрятать испачканную одежду, чтобы заняться ей позже. А пока они тоже хотят вздремнуть или хотя бы просто полежать, обнимая друг друга. Парни осторожно ложатся на кровать, стараясь не шевелить матрас слишком сильно. Но они зря беспокоятся, Иноске все так же самозабвенно продолжает храпеть, а Танджиро издает лишь негромкий сонный стон.

Старшие мальчики тоже ложатся лицом друг к другу, любуясь и поглаживая любимые лица. Они живут, а не существуют, лишь в эти моменты тихой близости, когда могут просто быть самими собой и выражать свою глубокую привязанность к другому.

«Я бы хотел убраться отсюда, чтобы мы могли делать это, когда захотим, — шепчет Гию, — Но с учетом моих долгов перед Музаном, похоже, этого никогда не произойдет».

Сабито пожимает плечами. Затем он берет одну из рук Гию и целует кончики пальцев, после чего отвечает: «Все может быть. Иноске вот уже несколько лет рассказывает, как мы все выберемся отсюда и будем жить в маленьком бревенчатом домике в горах».

«Да, я слышал, — глаза Гию темнеют от грусти, — И хотя часть меня считает, что разрешить Музану убить меня гуманнее, чем застрять в маленькой хижине с Иноске, другая часть очень хочет жить со всеми вами вдали от остальной цивилизации. Но в то же время, даже если мы сбежим, Музан найдет меня и утащит обратно. Он будет делать это снова и снова, пока мой долг не будет выплачен».

«Он не сможет, если не узнает где ты».

«Это правда. Но я уверен, что он узнает. Ты же представляешь, какие у него связи».

«Не думаю, что Музан стал бы искать нас в пустыне. Возможно, он побоялся бы испачкать свой дорогой костюм».

Гию фыркает. На самом деле, это действительно хорошая мысль — сбежать отсюда и жить вместе со своими друзьями. Да, поодиночке выжить за пределами Сада Греха им невозможно, но что, если все они найдут работу и сложат свои зарплаты, может быть что-то получится?..

«Я люблю тебя, мой маленький лисенок», — вздыхает Гию.

Сабито улыбается и крепко обнимает его. Гию слышит его успокаивающий шепот: «Давай спать, мой бескрайний океан. В наших снах все будет казаться возможным».

«Если Иноске перестанет храпеть хотя бы на две минуты, чтобы мы могли заснуть».

Сабито тихо смеется и нежно целует Гию в губы.