Жемчуг в Саду (ЛП)

Глава 9. Пылающий цветок

Танджиро устало трет глаза, неспешно шагая в ванную комнату, чтобы вымыться после первого клиента. И пусть мужчина сдержал свое слово и не вошел в него, он так долго любовался на его член, что не выдержал, и попросил у Танджиро разрешения узнать, каков он на вкус. Конечно же, юноша не мог запретить клиенту получить то, за что он заплатил, и хотя ему было приятно, но все-таки что-то во всей этой ситуации было не так.

Эти ласки казались ему… неправильными. Вместо наслаждения Танджиро чувствовал лишь легкую тошноту и брезгливость. Его живот сжался, а бедра напряглись, и он с трудом поборол желание свести ноги вместе. Вид головы абсолютно чужого ему мужчины, ритмично покачивающейся вверх и вниз, и хлюпающие звуки, которые он издавал, заставили юношу вцепиться зубами в тыльную сторону ладони. Хотя со стороны это, скорее всего, выглядело, как способ заглушить собственные стоны, на деле это была лишь попытка привести себя в чувство, чтобы не вырваться и не выбежать из комнаты. Но почему, почему ему так плохо? У него добрый обходительный клиент, который не причиняет боль, а скорее наоборот, пытается доставить удовольствие Танджиро. Но в его животе образовался неприятный комок, а голос в голове безостановочно кричал, что все не так, совсем не так, как должно быть.

К счастью, Маркес был слишком отвлечен и не видел непонимание и отвращение на лице мальчика. Он был занят тем, что объяснял каждое свое действие, словно обучая неопытного юношу. А от слов о том, что после он ожидает от Танджиро взаимности, парня замутило еще больше.

И внезапно его осенило. Он не может получить наслаждение, потому что совсем не этого мужчину хотел бы видеть у себя между ног.

Мальчик с трудом сдержал стон разочарования. Не время сейчас думать о зеленоглазом красавце с длинными черными волосами. Этот мужчина заплатил немалые деньги, чтобы уединиться с Танджиро, и он должен полностью посвятить себя только ему. Но, с другой стороны, друзья учили его, как разделять сознание во время секса, значит это нормально — не сосредотачиваться на процессе, а отпустить мысли, позволяя им лететь куда-то ввысь. Этот механизм помогал им выживать здесь много лет и не сойти с ума от постоянной ненависти и отвращения. Может и ему попробовать? Мечтания об Иноске приблизят его разрядку, и, возможно, клиент воспримет это, как подтверждение собственных умений.

Убедив себя, он позволил глазам закрыться и представил перед собой самое красивое лицо, которое когда-либо видел в жизни, лицо Иноске.

В его фантазии этот дерзкий Цветок лежал там, между его ног, лаская член Танджиро своими нежными розовыми губами. Только лишь на секунду подумав об этом, юноша сразу же расслабился и растворился в мягких одеялах, сладко застонав от нахлынувшего возбуждения. Он ощущал, как длинные волосы щекочут его бедра, и хотя это чувство было восхитительным, он хотел бы протянуть руку и убрать их, чтобы вдоволь налюбоваться видом прекрасного мальчика, работающего над его членом. Воображаемый Иноске взглянул на Танджиро, его глаза озорно и нежно заблестели. Импульс этого страстного взгляда сначала кольнул сердце юноши, а дальше с кровотоком понесся ниже, заставив Танджиро еще сильнее раздвинуть ноги навстречу вспыхнувшему в нем желанию.

Он не открыл рта, но мысленно похвалил Иноске: «Ты выглядишь потрясающе, мой горный король. Мне так хорошо с тобой».

В ответ Иноске вытащил его член изо рта и ухмыльнулся такой плотоядной и мятежной ухмылкой, что, казалось, возбуждение Танджиро вознеслось до небес. Он заметил, как обнажился один из клыков дикого мальчика, словно он хотел укусить своего партнера. Но он бы не стал, ведь Танджиро единственный, кто смог приручить это непокорное существо. И признавая этот факт, Иноске потерся лицом о мягкую кожу его пениса. Волшебное зрелище!

«Ты мой, — шептал Иноске, его зеленые глаза завораживающе сияли, — А я твой. Я так ждал того, кому захочу подчиниться. Тебе очень повезло, ты знаешь?»

«Да, да!» Танджиро сам не понимал, отвечал ли он на немой вопрос, или эти стоны вырвались у него, потому что горячие губы вновь сомкнулись вокруг его члена, скользя снизу вверх. «Не останавливайся, прошу тебя! Еще!»

Он сказал это вслух? Вполне возможно. Несмотря на то, что он старался держать бедра недвижимыми, сопротивляться было трудно. Его ноги дрожали, а тело трепетало. Что за экстаз охватил его? Он ощущал себя парящим в небе, легким и бесплотным. Наверное так чувствуют себя наркоманы, и Танджиро мог понять, почему их так тянет к каждой новой дозе кайфа. Эти впечатления слишком сильны, чтобы молчать. Он стискивал зубы до боли в челюсти, чтобы в порыве восторга случайно не выдохнуть имя того, кем было наполнено его сознание.

«Не сдерживайся, я хочу тебя слышать», — сказал Иноске, ненадолго освобождая рот. «Сделаешь это для меня?»

Только лишь это? Танджиро, не задумываясь, лег бы на рельсы, если бы Иноске его попросил. Конечно же он может дать волю эмоциям, если это порадует его дикого мальчика. Танджиро больше не контролировал себя, а только лишь стонал, вцепившись в мягкие подушки, а его глаза слезились от нахлынувших чувств.

И внезапно так быстро, так неожиданно пришел финал. Это было ярко и остро. Танджиро знал, кому должен был быть за это благодарен. Тому, кто стал его самым близким другом, кто вытащил его из вонючей ванны, самому дерзкому и самому чуткому одновременно Иноске. Какой же он необыкновенный, если даже мысль о нем унесла его на вершины блаженства, заставляя затеряться в ослепительно белом свете и забыть, как дышать.

Но затем ему стало только хуже, когда, вернувшись в реальность, он обнаружил рядом ошеломленного, но довольного собой Маркеса. У Танджиро немного кружилась голова, пока он, в свою очередь, орально удовлетворял клиента, но юноша справился довольно быстро.

И вот теперь он заходит в ванную, чтобы смыть с себя следы чужого мужчины и избавиться от неприятного привкуса во рту. Ему надо постараться освежиться побыстрее, чтобы не упустить возможность еще заработать этой ночью.

И, конечно же, человек, стоящий полностью обнаженным под теплыми струями стекающей воды, оказывается объектом его недавней фантазии. Судя по всему, Иноске пришел всего на пару минут раньше, и сам собирается принять душ.

Танджиро на секунду застывает в дверном проеме, не понимая, что ему делать. Уйти? Остаться? Но уйти будет глупо, на стене ванной еще несколько душевых леек. Но сможет ли он находиться возле Иноске и избежать новой эрекции, учитывая, чем они только что занимались в его мечтах?

Что ж, это все уже не имеет значения, потому что черноволосый мальчик принимает решение за него. Он поднимает глаза, реагируя на открытую дверь, а после его лицо расплывается в широкой улыбке.

«Моя принцесса! — радуется он, — Уже справился с первым гостем?»

«Ага… Вот пришел ополоснуться перед возвращением в гостиную», — сбивчиво объясняет Танджиро, потупив взгляд.

Иноске понимающе кивает. «Иди сюда, — приглашает он, — Помоешь мне спину, а потом я тебе. Так мы справимся быстрее, а затем вместе выйдем к клиентам. Вдвоем мыться веселее!» Черноволосый мальчик задорно подмигивает другу.

О, небеса, помогите. Иноске все-таки убьет его рано или поздно. Танджиро уверен, что предложение юноши совсем невинное, он действительно лишь хочет сэкономить время, а все пошлые мысли — это лишь плод его воображения. Но как же тяжело не думать о волнующей близости этого прекрасного тела! Танджиро улыбается и становится под соседний душ. Он включает воду и берет одну из мочалок, висящих на стене, прежде чем повернуться к Иноске, стоящему к нему спиной.

У Танджиро перехватывает дыхание. Это несправедливо. У мальчика такая красивая спина. Кожа гладкая и бледная, потому что Иноске давно не был под солнцем. Интересно, как бы он выглядел покрытый легким золотистым загаром? Танджиро хочется провести по ровному позвоночнику подушечками пальцев и ощутить, насколько же нежная кожа у его друга. Отогнав наваждение и глубоко вздохнув, он начинает намыливать мочалкой гибкую стройную спину. Даже через мокрую ткань он ощущает тепло тела Иноске, и этого достаточно, чтобы сердце Танджиро заколотилось быстрее.

Он готов потерять сознание, когда Иноске протягивает руку и начинает мыть себя между ног. Танджиро краснеет и не может не смотреть туда, где методично двигается изящная ладонь мальчика. Черт, он всего лишь моется, но как же это эротично! Такое зрелище может свести с ума.

Однако именно тогда юноша замечает маленькие красные рубцы на спине и ягодицах Иноске.

«Что это?» — спрашивает Танджиро.

«Всего лишь плетка, — небрежно отвечает его друг, — Жак любит такое, наверное представляет себя в своем домашнем зоопарке. И иногда он слишком увлекается. Теперь пару дней будет побаливать».

Танджиро вздыхает. Он хотел спросить, что заставило Иноске промолчать и не возразить клиенту, но это была бы лишь пустая трата слов. Кому какое дело до их мнения? Музана интересует лишь то, сколько денег они принесут ему утром, и ради этого Цветам приходится идти на жертвы. Главное, что Жак ограничился лишь легкими ударами и не причинил Иноске никакого другого вреда.

«А что за извращенец был у тебя?» — интересуется Иноске.

«Ну, сначала он любовался моим пенисом, а потом захотел сделать мне минет. Он даже старался, чтобы мне понравилось» — отвечает Танджиро.

«А, ну тогда это был Маркес. Он странный, но безобидный». Иноске делает вращательное движение пальцем, обозначая то, что Танджиро сейчас следует повернуться.

Юноша делает так, как просит его друг, и с замиранием сердца ждет первого прикосновения. Его чувства обострены настолько, что ему кажется очень громкой журчащая вода и очень горячим окружающий их воздух. Когда Иноске наконец касается его мягкой мочалкой, мальчик вздрагивает, пораженный интенсивностью мурашек, побежавших вдоль его спины. Черноволосый парень весело фыркает.

«Эй, полегче, — дразнится Иноске, — Ты стал нервным, как Зеницу».

«Прости! Можешь одолжить мне свое обеззараживающее мыло, я еще не успел купить?» — просит Танджиро.

«Да, конечно, мне ничего не жалко для своей принцессы. Мойся хорошо, чтобы не заболеть».

Иноске смеется, и его дыхание щекочет мокрую шею Танджиро, вызывая очередной парад мурашек. Друг хлопает его по обнаженному плечу, привлекая внимание и протягивая кусок мыла. «Будет немного щипать, но так и должно быть. Это значит, что оно работает. Но не увлекайся, а то будет неприятно».

Танджиро начинает намыливаться, изо всех сил стараясь не обращать внимание на то, что объект его привязанности находится прямо позади него и, скорее всего, тоже смотрит, как он касается себя. Это так неловко, ну почему он не пришел в душ минут на десять позже? С другой стороны, когда еще ему выпадет возможность выглядеть соблазнительно в присутствии Иноске? Интересно, а он вообще находит тело Танджиро привлекательным?

Во всяком случае, ощущения от того, как Иноске намыливает его спину, невероятные. И пусть он жутко нервничает, Танджиро желает, чтобы это удовольствие не заканчивалось никогда. Лишь бы Иноске не заметил, как же Танджиро с ним хорошо.

Но Иноске сразу же понимает, что испытывает сейчас смущенный парень. В конце концов, секс — это его работа, а в ней он разбирается очень хорошо. Иноске легко может различить признаки сексуального интереса во взгляде, тоне голоса или положении тела человека.

«Надо же, ты заводишься от того, что я мою тебя?» — спрашивает он.

Танджиро закусывает губу, слишком напуганный, чтобы отвечать. Он лишь начинает еще энергичнее тереть себя мочалкой, даже не замечая обещанного жжения, а лишь надеясь поскорее выбраться из этого сладкого мыльного плена, в который взял его Иноске. Но такой ответ не устраивает черноволосого юношу, и тот дразняще проводит мыльной тканью между ног Танджиро, прижавшись подбородком к его плечу, а после хлопает по ягодице, и этот звук вызывающе громко отзывается в акустике ванной комнаты. От удивления Танджиро вскрикивает и заливается краской.

«У тебя очень симпатичная задница», — признается Иноске.

Совершенно лишенный почвы под ногами парень отвечает, заикаясь: «Т-ты правда так думаешь?»

Иноске снова смеется и бросает мочалку на пол, чтобы освободившимися руками обнять Танджиро и всем телом прижаться к нему. Эта поза такая двусмысленная! Юноша чувствует, как горячий член другого парня удобно устраивается в расщелине его ягодиц. И пусть он вялый и невозбужденный, все равно, как же это приятно! Танджиро с трудом сдерживает стон, а по его телу пробегает волна сладкой дрожи, которая не остается незамеченной Иноске.

«Знаешь, мой член очаровательно смотрелся бы в твоей попке», — замечает соблазнитель так спокойно, словно рассуждает о погоде за окном. Он наклоняется еще немного ближе, чтобы выдохнуть в ухо своей жертве: «Ммм…»

«Ин-Иноске», — задыхаясь произносит Танджиро, не понимая, чего же он просит — остановиться или продолжить? Всем сердцем он хочет, чтобы Иноске развернул его к себе, поцеловал и трахал до конца этой ночи, но его разум кричит обратное. Он все еще нездоров, да и нельзя, нельзя любить друг друга в Саду Греха. Что стало бы с ними обоими, если бы их выгнали отсюда? Но он не может заставить себя попросить, чтобы Иноске прекратил этот сладостный контакт.

Потому что сам он готов простоять так вечность.

К счастью, Иноске разрывает объятия, но не раньше, чем ласково трется носом о щеку Танджиро со словами: «Мы уже должны идти. Не забудь прополоскать рот специальной жидкостью, можешь взять на раковине. Она тоже будет щипать, но вполне терпимо».

И Иноске выходит из душа абсолютно спокойно и естественно, будто это не он только что терся членом о чужую задницу, доводя друга до сердечного приступа. Ну как можно так безмятежно себя вести? Танджиро смывает остатки мыла, чувствуя полную дезориентацию и потерю концентрации.

Затем они приводят себя в порядок, одеваются и вдвоем возвращаются в гостиную. Иноске вновь охватывает со спины талию друга и позволяет Танджиро вести себя, пока он прижимается щекой к его позвоночнику. Таким образом они лавируют между гостями, вызывая улыбки умиления и смех. Иноске выбирает странный способ перемещаться по комнате, но Танджиро совсем не против, ему приятна близость юноши.

«Кто это у нас здесь?» — спрашивает один из клиентов.

«Просто принц и его принцесса», — отвечает Иноске из-за спины Танджиро. «Если захочешь провести час с одним из нас, мы и твои сказки сделаем былью».

И так они проводят ночь, прыгая из одной постели в другую, пока не всходит солнце, а двери Сада Греха не закрываются за последним посетителем. Затем Цветам еще приходится обойти весь бордель в поисках оставленной гостями грязной посуды и вымыть ее. В кабинете Музана они сдают вырученные деньги и подводят итоги. Неудивительно, что победителем становится Гию, обслуживший за ночь девять клиентов.

«Но зато у Танджиро было пять гостей, и это в первую ночь», — отмечает Иноске.

«Совсем неплохо», — одобрительно кивает Музан.

Несчастный Зеницу выглядит совсем обессиленным. Как назло, сегодня у него было больше клиентов, чем обычно, а это значит, что мальчику пришлось вынести больше боли и унижений, чем он привык. К тому же, Зеницу два раза рвало, даже несмотря на то, что его желудок был пуст. Он первым кидается на огромную кровать, не в состоянии двинуться и на сантиметр.

Танджиро занимает место рядом с ним, и, прежде чем он успевает положить голову на подушку, белокурый юноша сворачивается калачиком возле него, желая получить немного тепла и успокоения. Иноске же по привычке ложится с другой стороны от Танджиро, и добрый парень оказывается зажатым телами своих лучших друзей. Танджиро замирает, давая им возможность устроиться. Зеницу упирается головой ему в грудь, а Иноске, как обычно, утыкается лбом между лопаток. Танджиро обнимает блондина, ощущая его нервную дрожь под руками, и кладет свою голову поверх его, в немом обещании заботы. Увидев эту картину, Гию закатывает глаза.

«Жалкое зрелище, — вздыхает он, укрывая мальчишек одеялом, — Танджиро, ты как магнит для усталых шлюх».

«Он теплый», — полусонно бормочет Зеницу.

«И от него хорошо пахнет», — добавляет Иноске.

Гию молчит. Вместо ответа он гладит по голове каждого из них. Мальчики так измотаны, а он, их старший брат, ничего не может сделать, чтобы облегчить их участь. Сегодня Гию чувствует себя настолько уязвимым, что меняется местами с Сабито, ложась рядом с Иноске. Он медленно двигается назад, пока его тело не соприкасается с телом строптивого парня, а после ждет, не отпрянет ли тот, потревоженный непривычным жестом Гию. Но, к счастью, Иноске остается недвижим, а легший в постель Сабито ласково обнимает своего любимого, пряча в своих объятиях от такого жестокого к ним мира. Постепенно вымотанные Цветы по одному впадают в крепкий сон, сулящий кратковременный отдых от гнетущей действительности.

Они устали настолько, что ни один из парней не замечает, что Ренгоку не ложится с ними в постель.

Юноша недолго стоит в дверном проеме, отчасти, чтобы убедиться, что его друзья спят, отчасти собираясь с силами, чтобы пойти в то место, которое больше всего пугает Цветов, и в котором он был самым частым посетителем. Ренгоку страшно, но он с улыбкой смотрит на лежащих в постели мальчиков, хотя его сердце и сжимается при виде маленькой хрупкой фигурки Зеницу, его названного младшего брата. Хорошо, что рядом есть Танджиро, который оберегает его сон. Ренгоку совсем не ревнует, он счастлив видеть, что его нервный мальчик смог довериться еще кому-то.

Ренгоку все бы отдал, лишь бы присоединиться к ним в постели, но он не может. Когда они выходили из кабинета Музана, управляющий задержал его на пороге со строгим выражением лица.

«Кеджуро, — произнес мужчина спокойным тихим голосом, — Я хочу, чтобы перед сном ты ненадолго зашел ко мне».

Что ж, Ренгоку знает, что означает эта просьба. Не стоит и дальше заставлять управляющего ждать. Может быть, ему повезет, и все закончится лишь банальным изнасилованием, как бывало уже не раз. Бросив последний взгляд в комнату и убедившись, что друзья спят достаточно крепко и не последуют за ним, Ренгоку вздыхает и закрывает дверь, чтобы уже через несколько минут оказаться в кабинете Музана.

«Встань перед столом», — приказывает мужчина.

Ренгоку так и делает, сцепив руки в замок и уставившись прямо перед собой невидящим взглядом. Щелчок дверного замка заставляет его сердце ускорить ритм, но он все равно чувствует себя онемевшим и равнодушным ко всему, неживым. Таков его защитный механизм — выходить из тела и смотреть на все со стороны. Благодаря этому он терпел пытки и хотя бы частично сохранял достоинство перед Музаном.

Он уже выучил, что нельзя говорить, пока управляющий не разрешит. В свой первый раз он умолял и умолял Музана остановиться, но это не помогло. Так что слова в любом случае не облегчат его участь.

«Кеджуро, неужели ты до сих пор настолько плохо меня знаешь? — спрашивает мужчина, обходя вокруг юноши, прежде чем остановиться за его спиной, — Сколько раз я просил тебя не платить за других Цветов?»

«Много раз», — безэмоционально отвечает Ренгоку.

«Тогда почему ты все время пытаешься погасить часть счетов Зеницу и Гию? Пойми, причина того, что они так увязли в долгах, кроется в том, что они неправильно себя вели все эти годы, а теперь расплачиваются за это. Как же им усвоить урок, если ты все время стараешься помочь? К тому же, у тебя достаточно и своих потребностей. Мы разговаривали с тобой на эту тему снова и снова, мне даже приходилось наказывать тебя. Как ты думаешь, твои жалкие попытки спасти своих друзей стоят перенесенных страданий?»

Парень закрывает глаза от страха, но отвечает громко и уверенно: «Да».

«Но почему? Тебе нравится боль?»

«Нет, но они моя семья, ради них я пойду даже в огонь».

«Благородное стремление. Но, думаю, ты просто не знаешь, каково это, гореть, спасая других. Это твой выбор, ты знаешь правила. Раздевайся!»

Ренгоку тяжело сглатывает. От каждого снятого предмета одежды его тело бьет озноб, несмотря на пылающий в комнате камин. Он опускается на четвереньки, понимая, что именно ради этого начальник и вызвал его.

Музан на секунду застывает в нерешительности. Он ненавидит себя за то, что причиняет Цветам боль, но ничего не может с собой поделать. «Кеджуро заслужил это», — оправдывает он сам себя. Каждый из его Цветов заслуживает наказание за то, что они молоды, прекрасны и желанны. Особенно Гию и Ренгоку. Они так красиво стонут и кричат под его рукой. Это очень возбуждает ту часть его личности, которая пробудилась в нем в юности, когда Музан только начал заниматься проституцией.

Тогда он работал под псевдонимом Паучья Лилия. Он взял это имя в память о том, что всех его любимых людей уже не было в живых. Да и другие работники Сада Греха шептали за его спиной, что от него веет скорбью и печалью. Тем не менее, он был красив, словно мраморный ангел на надгробии умершей девушки, и в скором времени стал самым популярным мужчиной в борделе. Его клиентов привлекали и его внешний вид, и то чувство могильного холода, который он носил с собой. Занимаясь с ним сексом, они ощущали себя на грани жизни и смерти, и это дарило его покупателям невероятные впечатления.

Но зачастую клиенты хотели усилить свои эмоции от его общества, используя странные и жестокие методы. Его душили, пороли, тушили сигары о его бледное тело, думая, что Музан ничего не чувствует, настолько пустым и бесстрастным выглядело его утонченное лицо. Но он все чувствовал…

В любом случае, именно тогда Музан начал ассоциировать секс с болью. И теперь он мог расслабиться и кончить, только причиняя кому-то страдания, как моральные, так и физические. Цветы стали удобной мишенью, такие уязвимые, такие зависимые от него. И хотя в плане секса его привлекали только Гию и Ренгоку, он не мог оставить остальных мальчиков без своего внимания. В нем накопилось столько гнева и обиды на людей, которые были с ним жестоки, хотя он ничем не заслужил такого обращения, что ему порой становилось легче, когда он выплескивал свои чувства на кого-то другого. Поэтому все Цветы были нужны ему, некоторые для сексуальной разрядки, а другие, чтобы получить удовольствие от вида того, как последние искры надежды тают в их прекрасных глазах. Поэтому так необходимо наказать Ренгоку, нельзя допустить, чтобы хоть один Цветок выбрался из своего долгового рабства.

Но несмотря на то, что Музан хотел Кеджуро, одновременно он презирал его больше всех остальных. Как он мог, прожив годы в Саду Греха, все еще оставаться таким понимающим и любящим? Как он мог называть других продажных мужчин своей семьей? Чем же Музан в свое время был хуже этих мальчишек, и почему он не заслужил такого покровителя? Почему никто не заботился о нем, когда он лежал в постели, не в силах подняться после очередной травмы, нанесенной клиентом? Почему ему никто и никогда не улыбался так солнечно и ярко? Он презирает Ренгоку только лишь за то, что тот существует и за его большое доброе сердце. И сегодня он слишком зол, чтобы просто трахнуть этого защитника слабых и обездоленных. Кеджуро вроде бы сказал, что пойдет в огонь за своих братьев?..

Музану в голову приходит идея, и он достает из ящика своего стола гинекологическое зеркало, которое использует для осмотра девочек. Сначала он протирает его наконечник спиртом, а затем, подойдя к Ренгоку, вставляет инструмент в анус парня, чтобы расширить его. Ренгоку нервно дышит, сжимая кулаки.

«Молчи, — предупреждает Музан, сужая глаза от полыхающей в нем ярости, — Я был в тебе и знаю, на что ты способен. Если ты скучаешь по этому, я могу засунуть туда и свой член».

Нет, только не это. Музан никогда не использовал смазку, если насиловал своих подчиненных. Ренгоку лишь сильнее стискивает зубы, чтобы не дать ни одному звуку вырваться наружу. Он даже не осмеливается взглянуть через плечо, чтобы увидеть, что же задумал управляющий, когда вставил в него это устройство. Юноша лишь изо всех сил напрягает слух, пытаясь уловить хоть что-то. Ему страшно, как никогда в жизни. Что бы не задумал Музан, это определенно будет очень мучительно. Быстрее бы все закончилось.

Внезапно он слышит звук лязгающего металла и краем глаза видит фигуру Музана, склонившуюся над камином. Неужели у него в руках кочерга? И неужели это ее раскаленный конец так пылает красным?

Музан медленно подходит к нему, наслаждаясь беззащитной позой и слезами, выступившими на глазах мальчика. Он может делать с этим великолепным телом все, что ему угодно, и никто не в силах остановить его. Это пьянит сильнее, чем самое дорогое выдержанное вино.

«Закуси руку, — приказывает он Ренгоку, — Иначе я поступлю так с каждым, прибежавшим на твой крик».

Обезумевший от ужаса парень выполняет приказ и зажмуривается в ожидании. Крупные слезы градом катятся по его побледневшему лицу.

«Не надо, не плачь, — спокойно и даже нежно говорит Музан, поднимая кочергу, — Слезы еще ни разу не спасли тебя от наказания».

Раскаленный металл проникает внутрь сжавшегося тела, а звук сдавленного крика и запах горящей плоти заполняют воздух.