Жемчуг в Саду (ЛП)

Глава 8. Лепестки, летящие вверх

Иноске и Жак входят в роскошную темную комнату с красным одеялом на кровати и черным балдахином. Мальчик сразу же бросается в постель и устраивается на мягких подушках, заложив руки за голову и дерзко поглядывая на своего гостя.

«Торопись, старик, — говорит он с хищной ухмылкой, — Не хочу ждать всю ночь. Я могу не стерпеть и сорвать с тебя штаны зубами».

«Злобный зверь, — с нежностью отвечает Жак, — Мы только вошли. Дай моим древним костям шанс догнать тебя».

Внезапно глаза мужчины возбужденно загораются, потому что он видит кое-что интересное в углу комнаты. «Вот почему ты привел меня сюда, негодный мальчишка?»

Иноске наблюдает, как его клиент наклоняется и поднимает тонкий и гибкий хлыст-стек. Жак подходит к кровати, пристально глядя на лежащего юношу, и несколько раз стучит кожаным наконечником по своей ладони, наслаждаясь легким свистящим звуком.

«Я запомнил, как тебе понравилось здесь, когда мы уединялись в последний раз» — бросая взгляд сквозь полуопущенные ресницы, произносит Иноске.

«Ты слышал когда-нибудь про теорию доминирования? Любое животное можно приручить, если показать ему, что ты главный. Мне часто приходилось использовать боль, чтобы воспитать своих питомцев. Может быть, это поможет мне укротить тебя?» — Жак снова щелкает плетью по руке, и там, куда попадает ее жалящий наконечник, надувается небольшой красный рубец.

«Вполне возможно, — предполагает Иноске, — Почему бы нам не попробовать?»

На самом деле, черноволосый красавец совсем не поклонник любовных игр с причинением боли. Но он знает, что именно этому клиенту нравится иллюзия собственного превосходства над ним, словно лишь угроза наказания заставляет строптивого мальчика вести себя послушно, а отнюдь не уплаченные за него деньги. Иноске хорошо умеет притворяться и выдерживать ту тонкую грань, на которой Жак одновременно ощущает себя победителем и чувствует, что еще недостаточно подчинил себе волю дикого Чертополоха. Вот почему он покупает Иноске снова и снова. И ради этого постоянного источника дохода юноша готов терпеть удары плетки.

В конце концов, это далеко не самое худшее, через что ему пришлось пройти в своей жизни.

Жак подходит к краю кровати и восхищенно смотрит на лежащего перед ним непокорного мальчика. Затем легкими касаниями он проводит наконечником стека сначала по подбородку, затем по шее и опускается все дальше вниз по обнаженной груди Иноске. Он делает несколько щекочущих круговых движений вокруг его пупка, заставляя парня втянуть живот, а после концом плетки приподнимает пару ожерелий с груди, любуясь тем, как они блестят в тусклом свете свечей.

«Это настоящее золото?» — спрашивает он.

«Думаю, да», — отвечает Иноске, так и не убирая закинутые за голову руки, зная, что так он выглядит соблазнительно и беспомощно. «Наши украшения принадлежат борделю, у нас нет своих ценностей».

«Не говори так, твои глаза сияют, как самые драгоценные изумруды», — не соглашается Жак.

Опустив золотые ожерелья обратно, он рисует концом плетки круги вокруг розовых сосков, засмотревшись на то, как они твердеют от прикосновений. Шардон такой отзывчивый…

«Да, но свои глаза я не продам ни за какие деньги, — говорит Иноске, — Мне самому они нужны».

«Возможно, однажды я смогу купить тебя полностью. Или хотя бы ту часть, которую я больше всего хочу».

Рукояткой стека Жак стучит по груди мальчика, над тем местом, где находится сердце. Как же он глуп. Даже если бы отношения были разрешены, Иноске никогда не полюбил бы этого человека. Или любого другого из своих клиентов. Жак не был первым, кто пытался завоевать симпатию Иноске и спасти его от такой жизни. Словно у него была возможность уйти из Сада Греха. Даже если бы он мог, его мутило от отвращения, когда он представлял свою совместную жизнь с кем-нибудь из своих «спасителей».

Тем не менее, его работа заключается в том, чтобы поддерживать интерес влюбленных в него дураков, поэтому он лишь отвечает: «Мое сердце нельзя купить за деньги. Но сегодня ты заплатил за мой член. Так может все-таки попробуешь применить этот хлыст по назначению?»

Его уловка срабатывает, и Жак не продолжает неудобную тему. Он улыбается и говорит: «Думаю, пора заняться тобой».

Жак позволяет плетке скользить по свободным брюкам Иноске, прежде чем обвести кончиком стека вокруг того места, где обычно возникает и увеличивается бугорок в штанах мальчика. Но Иноске совсем не реагирует, и разочарованный клиент довольно чувствительно хлопает его по промежности. Это настолько неприятно, что юноша дергается.

«Плохой зверек, — игриво произносит Жак, — Я тот, у кого хлыст, поэтому тебе нужно быть внимательнее».

«Если хочешь моего внимания, прекрати надоедать и займись делом, старик», — дерзко отвечает Иноске.

Юноша прекрасно знает, что грубыми словами он лишь копает себе могилу поглубже, но если это заставит Жака завестись и быстрее кончить, оно того стоит. К тому же, Иноске отлично умеет стимулировать клиента во время секса, чтобы приблизить окончание неприятного процесса. Он автоматически стонет, вздрагивает в необходимые моменты, шепчет непристойности, но его разум уносится куда-то далеко. Когда клиенты не видят его лицо, оно становится пустым и безэмоциональным, и, если не требуется иное, Иноске предпочитает молча ждать конца.

Он ненавидит всех и каждого, что до этого дошло. Раз все эти люди приходят сюда в поисках секса, значит в нем есть что-то приятное и особенное. Но Иноске никогда не испытывал это на себе. Ему никогда не было хорошо, он всегда чувствовал лишь усталость. Он устал от того, что порой его унижают и причиняют боль, хотя Иноске и привык к этому. Устал от того, как агрессивно незнакомые люди запихивают в него свои члены и трахают изо всех сил, потому что думают, что лишь так смогут удовлетворить дикого юношу. А ему хочется всего лишь раз в жизни заняться не сексом, а любовью с кем-то, кто будет относиться к нему, как к чему-то хрупкому и нежному, словно боясь нечаянно сломать или обидеть. Если бы хоть раз кто-то заставил его чувствовать сладость и желание…

И почему-то лицо Танджиро появляется у него в подсознании. Иноске улыбается, словно наяву ощущая его доброту и тепло. С ним так спокойно, легко и безопасно, ведь этот парень скорее умрет сам, чем причинит ему боль. С ним так хорошо лежать в кровати и обниматься, болтать о всякой ерунде и мечтать о жизни в домике в горах. Иноске давно не был так счастлив, как рядом со своим новым другом. С Танджиро он чувствует себя…

…живым.

Так вот что значит для него его принцесса.

Когда Иноске думает о лице милого мальчика, в его сердце вспыхивает искра. Это новое и незнакомое чувство, но оно прожигает грудь, он ощущает его, как никогда ранее. Именно это чувство заставляло Иноске ухаживать за Танджиро так, словно забота о нем была целиком и полностью только его обязанностью. Он понимает, что привязался к нему, как ни к кому другому из Цветов. И он не знает, как будет жить дальше, если вдруг Танджиро покинет его.

Пока Жак старательно пыхтит над его ничего не чувствующим телом, Иноске лишь тупо смотрит в потолок. И ему приходит мысль, что если вдруг они с Танджиро однажды займутся сексом, то тот сделает все, чтобы угодить не себе, а Иноске. Он будет нежен, чувственен и никогда не навредит ему. И, несмотря на невинное лицо юноши, Иноске знает, что Танджиро сделает все, о чем бы он не попросил.

«Как было бы хорошо», — думает он. Но это невозможно. Тем не менее, если фантазии о Танджиро помогут ему сделать эту ночь приятнее, он ни за что их не отпустит.

В это время самый популярный Цветок тоже обслуживает своего первого за ночь гостя. Это постоянный клиент, и Гию знает, как угодить ему. Мужчину больше всего возбуждает вид открытой изящной шеи, и Гию приходится на несколько минут вернуться в свою комнату, чтобы одеть роскошный шелковый халат, расшитый фиолетовыми цветами, и собрать свои длинные волосы в высокий хвост. И теперь клиент гладит обнаженную бледную кожу на его затылке.

«Знаешь, ты невероятно красив с такой прической», — говорит мужчина.

Гию отказывается встречаться с ним взглядом и смотрит прямо перед собой, гордо подняв голову и игнорируя чужие ласки.

«Разгадать тебя — сложная задача. Я уже потратил столько сил, а еще ни разу не заставил тебя улыбнуться».

Рот Гию с отвращением кривится, а ясные голубые глаза мутнеют от ненависти. Сабито — единственный, кто достоин его улыбки. Эту мразь никак нельзя сравнить с его нежным добрым мальчиком. Но такая реакция вызывает у клиента лишь стон похоти. Гию берет мужчину за подбородок и наклоняется к его лицу, приоткрыв губы.

«Тогда, может, тебе стоит стараться больше, несчастный», — шепчет он.

Его гость смеется: «Как ты прекрасен. Твои слова — самый сладкий яд».

«Поэтому меня и прозвали Беладонной, — выдыхает Гию в губы клиента, — Мне кажется, тебе уже давно пора стоять передо мной на коленях».

«Конечно». Грубые руки охватывают тонкую талию Гию и медленно скользят вниз по его телу, пока мужчина выполняет приказ.

«И не смей утомлять меня слишком сильно».

Гию чувствует, как чужое дыхание ударяет по его голой коже, когда голова мужчины оказывается под халатом. Он гладит бедра, живот, а затем и член юноши, прежде чем погрузить его в рот. Но эти действия не производят на Гию никакого впечатления. Его взгляд тускнеет, и он рад, что клиент не видит сейчас его лица. А ведь это всего лишь первый гость за ночь, но как же он уже устал…

Запрокинув голову, он замечает маленького блестящего жучка, ползущего по потолку. Как проник сюда этот незваный гость? Возможно залетел в открытое окно или заполз через трещины в стенах. «Было бы хорошо оказаться таким же жуком» — думает Гию. Просто смотреть на все со стороны. Приходить и уходить, когда захочется. Никаких незнакомых мужчин, которым нужно отдавать себя, а только лишь бескрайнее небо и все сады мира перед тобой.

Черт, должно быть, он очень давно заперт здесь, если завидует насекомому.

Когда-то Гию мечтал о свободе и верил, что рано или поздно он ее получит. Раньше его мечты о будущем были сладкими, а теперь стали серыми и рассыпающимися, словно прах. Ему никогда не освободиться, как бы он ни старался. И пусть Сабито надеется сбежать отсюда, он не верит, что это возможно.

Надежда для глупых наивных детей, а Гию слишком быстро вырос и перестал надеяться. Он очень и очень устал.

Всего в паре комнат от Гию Сабито занимается своим клиентом. Юноша сидит на краю кровати, в то время как пожилой мужчина стоит на коленях перед ним и рассматривает его лицо с выражением какой-то горечи в глазах. После он протягивает руку и ласково гладит лицо парня, но когда пальцы гостя касаются завязок его вуали, Сабито непроизвольно дергается. Клиент грустно улыбается ему в ответ.

«Ты сказал, что тебя зовут Сабито? — спрашивает мужчина, — Я тут впервые, но мой друг частый посетитель. И он никогда не упоминал твоего имени. Возможно, ты известен под каким-то другим?»

«Уме, — тихо отвечает Сабито, — Но у меня почти нет новых клиентов, и я отвык называть себя так».

«Все из-за этого?» — Мужчина кивает на вуаль.

Сабито становится больно, и его глаза сужаются от обиды. «Вам рассказали про монстра, живущего в Саду Греха, и Вы пришли посмотреть на него поближе?»

Пожилой человек качает головой. «Нет, я здесь не поэтому. Не возражаешь, если я спрошу, как это произошло?»

Грудь Сабито сжимается. Что ж, как бы он ни хотел, он никогда не сможет стереть это воспоминание. Оно будет воскресать при каждом взгляде в зеркало, при каждом случайном прикосновении к лицу. Но было бы хорошо, если бы посторонние люди не бередили его уже зажившие раны.

Ну как можно забыть лицо Фаброна, зависшего над ним, когда он проводил кончиком ножа по шее Сабито, позволяя острой кромке легко скользить по его горлу, от уха к уху? Как перестать ощущать тонкое лезвие, небрежно пробежавшее по его нижней губе, пока он беспомощно лежал, а его руки были привязаны к столбикам кровати?

И совсем невозможно выкинуть из головы звук, с которым холодный металл стукнулся о его зубы, когда Фаброн засунул нож ему в рот.

«Клиент спросил, может ли он связать меня, — начал рассказывать Сабито, — Конечно же, я не стал возражать. Но затем он вытащил нож… Я пытался разорвать веревки и остановить его, но у меня не вышло».

Он замолкает, а его взгляд устремляется в угол комнаты. Сабито не хочет больше говорить. Этот жестокий человек по своей прихоти разрушил его жизнь. Музану было наплевать, он лишь требовал, чтобы изуродованный парень приносил столько же денег, сколько раньше, и хотя он очень старался, он уже почти никого не привлекал. И бедному Гию приходилось покупать ему все необходимое и помогать оплачивать счета. А затем его любимого наказали за эту доброту…

«Почему бы тебе просто не уйти, раз у тебя мало клиентов? Ты можешь найти другую работу, более достойную», — с сочувствием интересуется мужчина.

Сабито думает о Гию, о том, насколько он в долгах перед Музаном и что он, скорее всего, никогда не сможет вырваться отсюда. Он думает о других Цветах и о том, как они любят его, и как много каждый из них значит для него самого. Поэтому он отвечает: «Мальчики здесь нуждаются во мне. Если я покину это место, то только потому, что управляющий решит избавиться от меня. Кроме того, мне некуда идти, вся моя семья здесь».

«Хм…»

Мужчина протягивает руку и вновь гладит лицо юноши ладонью, и на этот раз, когда он тянется к завязкам, Сабито не останавливает его. Но он закрывает глаза, не желая видеть выражение чужого лица. Сабито устал вызывать у людей жалость, смешанную с отвращением. Его клиент шумно выдыхает, а его пальцы легко касаются шрамов, ощупывая их бугристую поверхность.

«Они болят?» — спрашивает пожилой мужчина.

«Иногда ночами или когда я вспоминаю о том, как их получил».

«Бедняжка…»

Клиент толкает его, вынуждая лечь на кровать. Стоя на коленях перед Сабито, он снимает штаны с себя и с юноши, после чего мужчина забирается к нему в постель и ложится рядом, шепча нежные слова и плача. Сабито кажется, что мужчина бормочет что-то о своей жене и о том, как сильно он тоскует без нее.

«У нее были такие же мягкие рыжие волосы», — говорит он, и несколько теплых слез падают на бледную кожу Сабито.

Обычное дело. Иногда в бордель приходят мужчины, которые чувствуют себя слишком одинокими после смерти своих любимых. Они выбирают девочек или мальчиков, напоминающих их умершую любовь. И пусть это грустно, но Сабито видел страдающих посетителей столько раз, что они перестали трогать его сердце. Он так же устал от их рыданий, как и от клиентов со странными извращенными фетишами. Все они стали для него на одно лицо.

Даже когда мужчина проникает в него и начинает двигаться, лицо Сабито остается бесстрастным. Он поворачивает голову в сторону, уставившись в стену. Ему всегда нравилась картина в этой комнате. На ней была изображена сельская жизнь, полная мягких пастельных красок, и ему так хотелось затеряться в них. Может быть, он родился на ферме? Кто его родители, и что с ними стало? Почему они оставили его? Как сложилась бы его жизнь, если бы он родился в любящей семье?

С другой стороны, если бы он не оказался на улице, он бы никогда не встретил Гию.

На потолке изображена чудесная сцена — двое детей, взявшись за руки, мчатся по высокой траве. Когда-то и у них с Гию были такие светлые моменты. Конечно, большую часть времени они проводили на улицах Парижа, где было легче выжить, но иногда они выбирались на близлежащие поля. Там было так тихо, спокойно. Сабито и его лучший друг лежали, раскинувшись в душистой траве, и смотрели на небо теплыми летними ночами. Сабито всегда завораживали звезды…

«Ты бы хотел искупаться в звездном небе? — спрашивал он Гию, — Оно такое глубокое и густое. Я бы хотел взлететь и плавать в этой темной воде, пропуская звезды сквозь пальцы».

Гию лишь закатывал свои голубые глаза, в которых отражался звездный свет. «Ты такой глупый, Сабито. Мы никогда не сможем оказаться так высоко и дотянуться до неба».

Вот бы вернуться в детство, когда они еще были так чисты и невинны. Да, конечно, сиротская жизнь наложила на них свой отпечаток, они часто видели грязь, болезни, да и трупы людей, умерших прям там, на холодных улицах. Но секс тогда был для них загадкой, а его лицо было гладким и безупречным. И Гию принадлежал ему и только ему.

Как же он скучает по тем дням.

Сабито послушно лежит и ждет, пока плачущий мужчина двигается все быстрее и быстрее, а затем обессиленно падает на его неподвижное тело. Потом клиент нежно обнимает юношу и целует в щеку, вновь называя его именем ушедшего дорогого человека. Сабито знает, что неправильно совсем ничего не чувствовать при виде чужой боли, но он ничего не может с собой поделать. Ему действительно все равно. Он лишь прикидывает, сколько посетителей сможет еще привлечь сегодня, чтобы хотя бы немного облегчить участь своего любимого.

Он готов на все, что угодно, лишь бы Гию больше не пострадал из-за него.

В это время в другой комнате Ренгоку также молится, чтобы избежать страданий. Дело не в его клиенте, ему как раз попадались такие мужчины, которые не любили причинять боль другим. Но он видел, какой взгляд бросил на него Музан, когда зашел в их комнату сообщить о повышении стоимости аренды. Управляющий был взбешен, и Ренгоку сразу понял, кого он выберет, чтобы отыграться.

Его же клиент, наоборот, с ним добр и нежен. Сейчас он любовно окутывает тело Ренгоку специальной веревкой. Сегодня его гостем был эксперт по шибари, и, как ценитель прекрасного, он хотел позаботиться о комфорте очаровательного парня.

«Тебе удобно? Это специальная мягкая веревка для связывания, — поясняет он, — Обрати внимание, как красиво смотрится ее красный цвет на твоей бледной коже, и как он сочетается с твоими золотыми волосами. Это невероятное зрелище. Знаешь, ты выглядишь словно сказочный принц».

«Возможно, если ты поцелуешь меня, я стану еще прекраснее», — машинально поддразнивает его Ренгоку.

Мужчина связывает его уже минут двадцать, и хотя терпеть это довольно утомительно, юноша соврал бы, если бы сказал, что это зрелище не завораживает его. Действительно, узлы веревки, переплетенные на его теле, выглядят красиво и совсем не пошло. Он и не слышал раньше о таком странном виде искусства. Клиент рассказал ему, что обучался шибари в Японии. То, что этот человек посетил такую далекую страну, кажется невероятным для Ренгоку, никогда не выбиравшегося из Парижа.

Его семья не знает, что он продает себя в борделе. В своих письмах он писал, что работает на фабрике. Ренгоку был готов сделать все зависящее от него, лишь бы сохранить свою тайну. Его не волновало мнение отца, который и так постоянно унижал его и ни во что не ставил. Но в глазах младшего брата он хотел выглядеть достойно. Скорее всего, Сенджуро понял и простил бы его, но Кеджуро не хотел, чтобы все вокруг показывали на него пальцем и называли братом проститутки.

«Еще прекраснее? — так же дразняще отвечает его клиент, — Мне кажется, тебя уже зацеловали, потому что стать еще великолепнее невозможно».

«Приятно слышать это от тебя», — с усмешкой произносит Ренгоку.

Мужчина смеется и завязывает последние узлы вокруг тонких запястий парня. Он отходит на пару шагов, чтобы насладиться результатом своих трудов. Хорошо, очень хорошо. Тело юноши обернуто несколькими тонкими веревками, которые привязаны к основной, более прочной, проходящей вдоль всего его позвоночника, а затем исчезающей в углублении между ягодиц, для того, чтобы появиться спереди и обвить изящным узлом основание его члена, прежде чем снова соединиться с веревками, стягивающими грудь. Любое мельчайшее движение заставляет Ренгоку вздрагивать, прикосновение шелковистых нитей к обнаженной коже щекочущее и приятное.

«Никогда не чувствовал ничего подобного», — замечает юноша, но его клиент лишь с улыбкой качает головой.

«Это далеко не лучшая моя работа, — отмечает он, — В Японии даже есть специальные комнаты с крюками, на которые можно подвесить связанного человека».

«Звучит не очень удобно. Во Франции мы предпочитаем секс на кровати», — смеется Ренгоку.

«Ну, тогда давай устроим тебя с комфортом. Я помогу тебе откинуться на подушки, мой милый».

Мужчина бережно помогает юноше лечь и заботливо поправляет волосы Ренгоку, укладывая их ему на плечи. Он улыбается, пропуская длинные пряди между пальцами.

«Какие у тебя красивые густые волосы», — хвалит мужчина.

«Спасибо, — отвечает Ренгоку, — Этим я пошел в отца, мне часто говорили, что я его точная копия».

Как и младший брат. Воспоминание о нем снова приходит в голову юноше. А что, если бы Сенджуро сейчас лежал тут, а какой-то мужчина любовался его волосами? Нет, он никогда не допустит, чтобы брат повторил его судьбу. Он будет упорно работать, даже если это будет означать, что каждый мужчина Франции будет знать его обнаженное тело так же, как и он сам. И что бы не происходило с ним в этом доме, он сможет вынести все, если будет знать, что обеспечит брату лучшее будущее.

«Что ж, в своем следующем письме передай отцу благодарность за такого сына», — возвращает его к реальности голос клиента.

Ренгоку молча смотрит, как мужчина снимает одежду, а затем садится рядом с ним, чтобы еще раз взглянуть на свою работу. «Жаль, что тут нет художника, способного запечатлеть тебя. Тогда я бы мог любоваться тобой снова и снова. Ты завораживаешь».

«Все благодаря тебе».

«Нет. Я лишь подчеркнул красоту, дарованную тебе природой. Ты такой гордый, сильный и сияющий. Настоящий Турнесол. Ты сам выбрал это имя?»

Ренгоку улыбается. «На самом деле, это была шутка Белладонны. Он сказал, что я выгляжу слишком ярко, словно одинокий подсолнух посреди поля. Но мне понравилось сравнение, и я решил называть себя так».

«Солнечное имя для солнечного мальчика».

Мужчина начинает целовать его шею и грудь, проникая языком между веревками, спускаясь все ниже и ниже. Каждый раз, задевая узлы, он посылает вибрации туда, где затянута самая большая петля, к члену юноши. И хотя это даже приятно, Ренгоку все равно не может отделаться от тягостных мыслей. Как бы клиент не старался доставить ему удовольствие, он недвижимо лежит, устремив невидящий взгляд ввысь и гадая, насколько жесток будет с ним Музан этим утром.

Зеницу тоже не был одинок в этот час. Было необычно, что он привлек клиента так рано ночью. Обычно на него обращали внимание только далеко после полуночи, когда более популярные Цветы были заняты, или посетители были слишком сильно пьяны, чтобы привередничать.

Но в данный момент мальчик совсем не радуется тому, что сегодня клиент выбрал его. Этот мужчина — один из постоянных мучителей Зеницу. Сейчас он развлекается тем, что заставляет юношу лизать ботинок его левой ноги, в то время, как правая нога клиента упирается в промежность парня. И он давит все сильнее и сильнее, пока глаза Зеницу не начинают слезиться от боли. Добившись своего, мужчина носком ботинка приподнимает подбородок мальчика, чтобы лучше видеть его красивое лицо.

«Как мило, — говорит он, — Когда ты плачешь, ты похож на страдающего ангела, Амариллис. Твои слезы яркие, как дорогие бриллианты, а на вкус они, наверное, сладкие, как материнское молоко».

«Больной урод», — думает Зеницу. Хотя это далеко не самое странное, что ему приходилось слышать от клиентов. Он привлекал садистов и извращенцев, как никто другой из парней. Большинство клиентов доводили мальчика до слез, хотя они искренне считали, что его лицо самое прекрасное, что им доводилось видеть в жизни. Но эти ублюдки возбуждались от вида раздавленной красоты. Словно жестокие дети, которые отрывают крылья бабочкам или растаптывают ни в чем не повинный цветок. Люди с грязной душой тянулись к хрупкому и изящному юноше, но лишь для того, чтобы ощутить свою власть над его чистотой. Зеницу ненавидел их всем сердцем.

Самая большая проблема Зеницу была в том, что даже если бы клиенты относились к нему так, как он на самом деле заслуживает, он все равно никогда не смог бы получить удовольствие от их компании. Он единственный из Цветов, кого абсолютно не интересовал мужской пол. Его всегда привлекали только девушки. Несмотря на то, что он вырос в приюте, он мечтал, что когда-нибудь встретит ту, которую полюбит, на которой захочет жениться, о том, что у него будут собственные дети, и он никогда их не бросит. Это стремление к счастью и толкнуло его в объятия недостойной женщины, которая сбежала от него, оставив после себя лишь долги. Тогда Музан купил его и поместил в это мерзкое место, и у Зеницу не осталось никакой надежды однажды осуществить свои мечты.

Он никогда не сможет вернуть Музану уплаченные за него деньги. Зеницу твердо в этом уверен. Ему никогда не стать настоящим Цветком, поскольку ему становится дурно от мыслей о мужских руках на его теле. К тому же, в последнее время управляющий часто приглашает его в свой кабинет и часами рассказывает о том, насколько Зеницу жалок и бесполезен. Музан всегда говорит, что мальчик недостаточно красив для того, что именоваться Цветком, что он всего лишь бесполезная обуза для своих друзей, все больше и больше загоняющая их в долги. Он угрожает продать его в дешевый бордель, уверяя, что там выстроится очередь желающих поиметь бывшего Цветка за бесценок…

Мужчина еще сильнее поддевает его промежность ногой, грубо говоря, чтобы он прекратил витать в облаках и лизал активнее. Зеницу лишь вздрагивает от резкой боли, прежде чем выполнить приказ.

А позже, когда клиент наклоняет его над кроватью, слезы снова выступают у него на глазах. Конечно, количество смазки, которое использовал садист, было минимальным.

«Тебе больно, Амариллис? Но понимаешь, мне нужно наказать тебя, — говорит мужчина, наклонившись к его уху, — Ты сегодня не очень старался, облизывая мои ботинки. Я встречал девушек, которые работали языком, будто они рождены для этого. Я буду поступать так с тобой каждый раз, когда ты будешь плохо себя вести».

«Мне очень жаль, — выдыхает Зеницу, надеясь, что это успокоит клиента, — Конечно, накажите меня так, как считаете нужным».

«Хорошо, что ты это понимаешь. Я заплатил, так что выполняй мои приказы, плачущий Цветок».

На минуту мальчику становится нехорошо, и он зажмуривается. О нет, только не сейчас… В последнее время из-за постоянного унижения, боли и злобных слов Музана его нервное напряжение возросло настолько, что Зеницу стало тяжело удерживать еду внутри себя. Он обманул Танджиро, он не худел специально, его просто постоянно рвало. Но с другой стороны, голода он тоже не чувствовал.

Приступ тошноты проходит, и Зеницу открывает глаза. Его взгляд медленно поднимается по стене и упирается в потолок, словно он пытается разглядеть там небо, под которым не был уже два года. Иноске часто рассказывает о том, что однажды заберет его с собой в домик в горах. Зеницу искренне верит в его мечту. Он бы попробовал сбежать отсюда, несмотря ни на что. Все равно другого выхода он не видит. Хотя нет, есть еще один. Если он так и не начнет нормально питаться, он ослабеет настолько, что однажды не сможет встать с постели. И тогда, возможно, в один прекрасный день он уснет рядом со своими друзьями, чтобы никогда уже не проснуться.

И почему-то от мысли о своей скорой смерти Зеницу чувствует себя гораздо сильнее.