Жена в подарок от Бывшей

Глава 21

Все одиннадцать тысяч квадратных метров крупнейшего казино Нового Орлеана, включающих в себя почти две тысячи игровых автоматов, сто столов (и девяносто из них — разумеется, покерных), а также с десяток первоклассных ресторанов и баров — в четыре часа после полудня пребывали в спячке. Алчная, азартная и разгульная жизнь здесь оживет не раньше восьми часов вечера, а забурлит где-то к одиннадцати, чтобы потом не утихнуть до рассвета, и совсем замереть в десять утра.

Джонни Фарлионни, хозяин этого заведения и двадцати-шести этажного отеля, возвышавшегося над двумя этажами, занимаемыми казино, никогда не приходил на работу в столь ранний час.

Но сегодня был особенный день, потому что Джонни ожидал особенную гостью. Несмотря на то, что он был богат как Крёз [1], и подобных этому игорных и развлекательных заведений только в человеческом мире ему принадлежало более тысячи. А ведь были ещё сотни — в Сумеречном, и даже с десяток в мире Тьмы, Джонни Фарлионни знал, что такая женщина как Джил Карлингтон, урожденная принцесса Анжуйская, никогда не будет его.

Однако ему никто не мешал мечтать об этом. И потому в данный момент он спешил навстречу своей мечте, чувствуя себя робко и восторженно, словно был не убеленным сединами зрелым и опытом циничным дельцом, а прыщавым влюбленным юнцом.

Упитанный толстячок Джонни со стороны выглядел вполне добродушно, даже мило, но стоило заглянуть ему в глаза… И это наивное впечатление исчезало начисто и больше никогда не появлялось. Потому что тому, кто заглянул в глаза Джонни Фарлионни, казалось, что он заглянул в глаза самой смерти. Голос соответствовал выражению глаз — вкрадчиво-тихий, пробирающий до костей.

— Проклятье! Ещё и повод для встречи не самый приятный! — мысленно досадовал новоорлеанский крёстный отец мафии.

Джонни Фарлионни гордился своей репутацией — безжалостного мерзавца, использующего в своих целях самые темные стороны человеческой натуры. И всё же у него был кодекс чести. И одним из первых и главных пунктов этого кодекса было — никогда не подводить своих клиентов.

Тем более, таких как Джил Карлингтон.

Он, конечно, постарается сберечь лицо и попробует объяснить излишек в мощности взрыва — излишним старанием. Однако его проблема заключалась в том, что приказ он отдал четкий и вероятности подобного излишка старания — просто не существовало. И это означало, что его Джонни Фарлионни ослушались.

Но это были его проблемы, а не его клиентки. Свое грязное белье — он всегда стирал сам. И всегда успешно. Вот и в этот раз, он разберется и обязательно накажет виновных. И накажет так, что сукины дети пожалеют не только о том дне, когда им вздумалось поступить вопреки его распоряжению, но и о том дне, когда они на свет появились!

— Bellezza incomparabile [2]! — одарив восхищенным взглядом, приветствовал на родном итальянском языке свою восхитительную гостью Джонни.

Вошедшая в холл женщина и вправду была великолепна. Она обладала одновременно яркой и чувственной, и изысканно-аристократичной красотой. Всё в ней — от взмаха ресниц до стремительной уверенной походки говорило об уверенности и властности, о статусе и классе, об опыте и искушенности…

Такие женщины как mia irrealizzabile sogno [3], настолько же редки, как и алмазы в сотню каратов, и настолько же блестящи и бессердечны, думал Фарлионни, вожделенно взирая на красавицу, и замирая под её взглядом, чувствуя себя, словно кролик под гипнотизирующим взглядом удава!

Приветствие его несбыточной мечты было ледяным и надменным, но Джонни был морально готов к этому. Стараясь не обращать внимания на поджатые губы своей прелестной гостьи и её метающие молнии глаза, мужчина покаялся, принял всю вину на себя и неистово заверил, что подобное излишнее рвение со стороны его подчиненных — больше никогда не повториться.

Фарлионни почувствовал, как гостья сканирует его на правдивость, но он был готов и к этому тоже. К тому же на его стороне было то, что у него и на самом деле были самые честные намерения в отношении исполнения всех её заказов в будущем.

— Ты, действительно, веришь в то, что они хотели как лучше? — Джил презрительно сузила глаза и испытывающе заглянула в самый омут черной души своего собеседника. Вот только внутри похолодело не у неё, а у него.

— Я разберусь, — сипло выдавил могущественный крёстный отец, пытаясь восстановить дыхание. — Я и сам чувствую, что что-то во всей этой истории со взрывом нечисто. Просто подумал, что вам мои проблемы ни к чему.

— Я верю тебе, — снисходительно возвестила красавица и вместо того, чтобы тут же исчезнуть, как она делала всегда. Вдруг лучезарно улыбнулась и кокетливо поинтересовалась:

— Джонни, а как насчёт, предложить даме выпить?

— Ччч-тттто-о-о-о-о?

Фарлионни был настолько ошарашен этим её неожиданным вопросом, что на полном серьезе задался вопросом, а не увлекся ли он случайно фантазированием настолько, что теперь выдаёт желаемое за действительное?

— Джонни, — понимающе усмехнулась Джил, насмешливо смотря на мужчину, застывшего с открытым ртом и при этом отчаянно вдыхающего и выдыхающего воздух, — я предложила нам с тобой выпить. Я буду шампанское.

— К-к-к-к-какое изволите… — сглотнул Фарлионни, с трудом овладев голосом.

— На твой вкус, удиви меня, — не сказала, а прошелестела томным и нежным голосом красавица ему на ушко.

Гроза воров и убийц сглотнул, пытаясь привести в порядок свои чувства. Однако в отличие от воров и убийц, чувства Фарлионни своего хозяина не боялись, и потому его призыв к порядку не возымел на них никакого эффекта.

— Я, я, я, я… Я сейчас, — с трудом выдавил из себя Джонни и со скоростью, удивительной для его комплекции, кинулся к стойке бара.

Вооруженный двумя бокалами и бутылкой шампанского он вернулся уже через мгновение.

— Простите мою нерасторопность, Ваше Высочество… Просто я не ожидал такой чести, — Фарлионни, наконец-то, пришел в себя настолько, чтобы выдавить из себя хоть что-нибудь членораздельно-вразумительное.

— Все нормально, Джонни, — ласково проворковала Джил. — Я на всех мужчин так действую… Хотя, редкие исключения всё же есть…

— Под исключением вы имеете в виду Сторма? — не подумав, брякнул Джонни.

И тут же пожалел. Причём ещё до того, как заметил, что глаза красавицы заледенили. Лицо её побледнело, а ласковая улыбка преобразилась в хищный оскал.

Впрочем, бывшая принцесса почти мгновенно сумела взять себя в руки. И уже в следующую же секунду она вновь ослепительно улыбалась.

— Да, Джонни, я имею в виду Микаэля. И это очень удачно, что ты сам о нем заговорил, — голос гостьи вновь сочился сладким сиропом. — Потому что я хотела уточнить у тебя, а за что, собственно, ТЫ его так не любишь? Ты ведь довольно молодой вампир, насколько я могу судить… Я бы даже сказала, почти младенец. К тому же ты бернианец. Так что вы вряд ли могли пересечься с Микаэлем в прошлом. Да и в настоящем тоже вряд ли, учитывая чистоплотность Сторма и, особенно, его моральные принципы, — «моральные принципы» вампиресса произнесла, брезгливо поморщившись.

— И, тем не менее, наши пути с ним пересеклись, — оскалился Джонни Фарлионни и не сказал, а выплюнул. — Я из-за этого морально-озабоченного куска дерьма провел семь проклятых лет в тюрьме на острове Алькатрас [4]!

— Сторм упрятал тебя в Алькатрас? — удивленно изогнула правую бровь Джил. — Но каким образом? Я что-то не припомню, чтобы Мик хотя бы в одной из своих многочисленных жизней был блюстителем закона и порядка? Насколько я знаю, у него только две страсти — бизнес и благотворительность!

— Вы попали в яблочко, Ваше Высочество, — закивал как китайский болванчик Фарлионни. — Именно его подкованность в бизнесе и страсть к благотворительности и вышли мне боком. Если бы не этот чванливый ушлёпок! — процедил сквозь зубы Джонни. Каждый сцеженный им звук сочился от яда и злобы. — Я так и остался бы неприкосновенным! Федералы могли сколько угодно кричать о том, что я враг общества номер один, но ровным счетом ничего не могли мне предъявить! Вот насколько я был хорош!

— Враг общества номер один⁈ Надо же! — в глазах красавицы вампирессы впервые за все время их знакомства появился живой интерес к сидящему напротив неё толстячку. — И как же тебя тогда зва… — начала было интересоваться человеческим именем бернианца Джил, но передумала. — Хотя нет. Просто скажи мне о каком периоде истории идет речь, и я угадаю сама!

— Годы Великой Депрессии…

— Значит тридцатые… — задумчиво протянула красавица, постукивая при этом изящным пальчиком по пухлой нижней губке. — Гммм… Ты определенно не Джон Диллинджер [5]…

— Определенно, — с улыбкой согласился Джонни. — Уж кем-кем, а Робин Гудом меня никто бы не назвал.

— Как, впрочем, и красавцем, — скептически заметила красавица, окинув взглядом коренастую, упитанную тушку и животик своего собеседника. К тому же, если мне не изменяет память, Диллинджер никогда не сидел в тюрьме, он был застрелен на смерть при задержании.

— Нет, Ваше Высочество, память вам не изменяет, Джон Диллинджер — действительно был застрелен, — подтвердил Фарлионни. — Что же касается меня, то я…

Однако его собеседница успела первой.

— Ты — Аль Капоне [6]! — воскликнула красавица принцесса. — Я сразу догадалась! Просто решила тебя подразнить! — кокетливо подмигнула она мужчине. — Да и как можно было не догадаться! Ты, как и он, зарабатываешь свои миллиарды на сутенерстве, рэкетирстве, подпольных казино, а также торговле оружием и наркотиками!

— Ну допустим на наркотиках, я в тридцатых ещё не зарабатывал, — поправил свою собеседницу Джонни. — Тогда гораздо более прибыльным было бутлегерство [7]!

— Ах да это же тридцатые! Сухой зако-ооон! Точно-точно! — постучав себя указательным пальчиком по лбу, «вспомнила» Джил. — Но насчёт того, что ты уже в двадцать шесть стал во главе крупнейшей криминальной группировки Чикаго и затем всего за пять лет сумел либо подмять под себя, либо истребить все остальные бандитские группировки города — я ведь не ошибаюсь? Или я всё же тебя с кем-то путаю? — чарующе улыбнулась красавица, не забыв одарить своего поклонника восхищенным взглядом.

— Нет, вы меня ни с кем не путаете! Я действительно был так хорош! Да и по-прежнему есть! — гордо провозгласил Джонни и расплылся в самодовольной улыбке.

— И всё же Сторм тебя подловил! — напомнила своему собеседнику продолжающая восхищенно улыбаться Джил.

Лицо Фарлионни судорожно дёрнулось, словно его внезапно атаковал приступ сильной боли.

— Если бы только подловил! Это я ему ещё смог бы простить! Но он втёрся ко мне в доверие… сссука! И я действительно доверял ему! Доверял почти как себе! Более того, я считал Эдди О'Хэйра — братом! Прошло уже столько лет… — покачал головой Фарлионни. — А я по-прежнему чувствую себя полнейшим идиотом! И этого я Сторму никогда не прощу!

— Да, это Мик может… — понимающе кивнула Джил. — Заставить чувствовать себя полнейшей идиоткой… — задумчиво проговорила вампиресса, не отдавая себе отчета в том, что произносит свои слова вслух.

Фарлионни хотел было поинтересоваться у Джил её историей взаимоотношений со Стормом, но пока он подбирал наиболее подходящие слова, она задала свой следующий вопрос. И момент был безнадёжно упущен.

— Иначе говоря, тебя и на самом деле поймали на неуплате налогов? Должно быть обидно было так глупо попасться?

— Почему же глупо попался, ничего не глупо⁈ — искренне оскорбился Джонни. — Я и так в экономику тогдашней разоренной Америки до фига бабла отваливал! И до сих пор считаю, что налоговики, твари неблагодарные, молиться на меня должны были, а не преследовать! Все так называемые законопослушные предприятия разорялись одно за другим! И в результате только и делали, что тянули дотации и льготы из государства! А я платил! И причем исправно платил! Хотя и не всё. Но и в самом деле, что я совсем лох, чтобы исправно платить ВСЕ налоги в то время, когда их вообще никто не платил! Тем более, что никто, кроме меня и Эдди, даже приблизительного понятия не имел о реальных доходах моей империи! И никто никогда бы и не узнал, если бы Эдди, точнее Сторм не передал мои расходные книги налоговикам! И всё. Меня приговорили к 25 000 лет тюремного заключения! Но затем, мне «позволили», — вампир иронично хрюкнул от негодования, — ввалить в государственную казну всю имевшуюся у меня наличность. После чего приговорили уже к одиннадцати годам и упекли в Алькатрас! Через семь лет меня амнистировали, но только потому, что мне оставалось жить всего ничего. Сифилис уже почти доедал меня. И если бы не Малькольм, который обратил меня в вампира, — я бы сдох в нищете и безвестии!

— И все эти годы ты готовил месть? — понимающе кивнула принцесса.

— Да-аа, — протяжно, со зловещими нотками в голосе мрачно изрёк вампир. — О том, что Аль Капоне не подох, как собака, где-то в подворотне, а стал одним из самых могущественных бернианцев — до сих пор знал только Малькольм. А теперь знаете ещё и вы.

— Так вот почему ты натравил на «Сторм Энтерпрайз» КЦББ и отдал распоряжение вывести как с личных счетов Сторма, так и компании все денежные средства, вплоть до единого цента! — поняла, наконец, Джил. — Ты пытаешься отомстить Сторму той же монетой!

— Почему же пытаюсь! — обиженно надул щеки могущественный бернианец. — Зря вы сомневаетесь во мне, Ваше Высочество. У меня достаточно связей и денег, чтобы не только разорить, но и упрятать сукиного сына за решётку. Единственное, что я не смогу — это упрятать его в Алькатрас. Так как теперь это не тюрьма, а музей…

— Мне жаль тебя разочаровывать Джонни, но Сторм — для тебя по-прежнему недосягаем. И прежде всего, твоя проблема в том, что ты мыслишь категориями смертных, а Сторм — ни больше, ни меньше ферзь на доске Сумрачного мира. Тогда как ты на этой доске всего лишь… пешка.

— Вы ошибаетесь, Ваше Высочество! — в голосе толстяка на сей раз прозвучала не только ничем не прикрытая обида, но и даже угроза.

— Нет, я как раз ни в чём не ошибаюсь, — усмехнулась красавица. — Более того, я помогаю тебе избежать ошибки… И себе, — мягко добавила она. — Как я и сказала ранее, ты слишком молод. И поэтому очень многого не понимаешь. Кстати, Джонни, ты когда-нибудь задумывался о том, почему среди бернианцев — нет ни одного представителя высшей знати, зато бывших криминальных авторитетов — хоть отбавляй? А среди аундайцев, наоборот, сплошные представители знати?

— Честно говоря-ааа… — принялся жевать губами Фарлионни. — Во мне в принципе от природы не заложена склонность к теории устроения бытия, слишком уж я озабочен практикой устроения жития! — хвастливо ухмыльнулся толстячок. — Нет, никогда не задумывался, — наконец, серьёзным тоном изрёк он. — Да и зачем мне это?

— Как я и сказала, — усмехнулась вампиресса и снисходительно заметила. — Совсем младенец! Затем Джонни, что Сумрачный мир гораздо более жесткий в своей родовой иерархии, чем мир, к которому привык ты. И затем, что выражение кровь не водица, отнюдь не красивая фигура речи. Это в мире смертных — кровные связи утратили свою былую значимость. В Сумрачном же мире то, чья кровь течёт в твоих венах, по-прежнему решает всё. Ну или почти всё. По крайней мере, то, в кого ты переродишься после смерти — решает определенно и точно. Например, чтобы переродился в вампира-аундайца, в жилах смертного должна течь кровь нефелимов [8] и только нефелимов. В тех же, кто переродится после смерти в вампира-куарра — обязательно должна течь кровь рефаимов [9]. Однако и кровь нефелимов тоже допускается. И, наконец, если в смертном течет хотя бы капля демонической крови, не зависимо от того, присутствует в нём также кровь нефелимов или рефаимов, то после смерти он сможет переродиться только в бернианца.

— Кхе-кхе, кхе-кхе, — довольно улыбаясь, прокашлялся Джонни. — Всегда подозревал в себе нечто демоническое…

— И оно в тебе есть, — красавица вампиресса поощрительно улыбнулась. — Но при этом в тебе нет магии. Не знаю с чем это связано. Возможно, с тем, что демоническая магия подчиняется другим физическим законам, чем те, что действуют в мире смертных, но в мире смертных — магия, и то с некоторыми, и порой весьма многочисленными, оговорками, доступна только чистокровным демонам.

— Нет и нет, — беззаботно пожал плечами могущественный делец теневого рынка. — На кой она мне? Я и без неё себя очень неплохо чувствую!

— Согласна. В мире смертных, которым правят деньги, ты и без магии себя очень неплохо чувствуешь, — улыбаясь почти как гордая успехами сына мать, кивнула вампиресса. — Однако… — изрекла она и выдержала театральную паузу. — Сумеречным миром правят не деньги, а магия… — вкрадчиво промолвила она. — Которая есть у аундайцев. И магически самый могущественнейший из аундайцев — наш общий знакомый Сторм… Дальше больше, использование магии контролируется Старейшинами. Которые души не чают опять же в нашем общем знакомом…

— Я или не правильно вас понимаю, Ваше Высочество, или вы пытаетесь убедить меня, что мы имеем дело с практически неуязвимым противником?.. — недоуменно нахмурившись, скептически уточнил Фарлионни.

— Не неуязвимым, а всего лишь очень сильным противником, — с покровительственной улыбкой поправила своего визави Джил. — Которым к тому же движут исключительно долг, ответственность, честь… Но прежде всего вина. Я это к тому говорю, что деньги и власть, как таковые Сторма не интересуют. Они для него лишь средство, позволяющее ему творить и приумножать благие дела.

— Ваше Высочество, но вы же умная женщина! — не выдержал и воскликнул Фарлионни. — Я не верю, что вы настолько ослеплены этим красавчиком! Никто не может быть настолько бессребреником! И особенно бессребреником не может быть один из богатейших людей планеты!

— О-ооо! — горько усмехнулась красавица вампиресса. — Поверь мне, Джонни, я знаю, о чем говорю! Поверь мне, когда я тебе говорю, что отняв у него деньги и дискредитировав его в мире смертных — ты Сторма не уничтожишь, а просто разозлишь и тем самым нарисуешь у себя на груди мишень. Чтобы уничтожить такого как Микаэль Сторм, нужно действовать тонко и поэтому тебе очень повезло, что ты встретил меня, — Джил хищно улыбнулась. — Потому что я не только умею действовать тонко, но и очень хорошо его изучила.

[1] Крёз — последний царь Лидии из рода Мермнадов, правивший в 560–546 гг. до н. э. Считается, что Крёз одним из первых начал чеканить монету, установив стандарт чистоты металла (98 % золота или серебра) и гербовую царскую печать на лицевой стороне. Именно по этой причине он и прослыл в античном мире баснословным богачом, и его имя стало нарицательным.

[2] Bellezza incomparabile — Красота несравненная

[3] Miairrealizzabilesogno — моя несбыточная мечта

[4] Тюрьма Алькатрас — с 1934–1963 федеральная тюрьма строгого режима, предназначенная для содержания самых опасных преступников, расположенная на острове Алькатрас. В этой тюрьме — каждый заключенный имел отдельную камеру. Считалось, что из Алькатрас было невозможно убежать, так как основным препятствием на пути к свободе была ледяная вода в заливе Сан-Франциско. Усугубляло положение еще и сильное течение. А расстояние от острова до калифорнийской метрополии составляет полторы мили (2,4 километра).

[5] Джон Диллинджер — легендарный грабитель банков времен Великой депрессии, враг общества номер 1 по классификации ФБР. Застрелен в перестрелке 22.07.1934. За все время своей преступной деятельности ограбил около двух десятков банков и 4 полицейских отделения. В прессе его описывали как Робин Гуда, отнимающего деньги только у тех богатых, кто ранее ограбил бедных и как романтичного красавца-героя отчаянного сорвиголовы и неотразимого дамского угодника (писали, что он ни одной ночи он не провел в одиночестве).

[6] Аль Капоне — легендарный американский гангстер итальянского происхождения, действовавший в 1920—1930-х годах на территории Чикаго. Под прикрытием мебельного бизнеса занимался бутлегерством, игорным бизнесом, рэкетирством и сутенёрством. Отличительная черта правления Аль Капоне — безостановочные криминальные разборки, оставляющие после себя десятки трупов. Более того, в перестрелках нередко погибали ни в чем не повинные случайные прохожие. Предполагается, что в той или иной степени Капоне ответственен за 915 убийств.

[7] Бутлегер — подпольный торговец спиртным во время действия Сухого закона в США в 1920-е—1930-е годы.

[8] Нефелимы — дети смертных и ангелов, наделены экстраординарными способностями.

[9] Рефаимы — дети смертных и падших ангелов, наделены экстраординарной физической силой, мощью мышц и выносливостью тела.