Жена в подарок от Бывшей

Глава 25

Милдред ничего не оставалось кроме как полностью положиться на своего босса слэш временного мужа и в абсолютно зомбическом оцепенении сдвигать руку каждый раз, когда ребро его ладони подталкивало её ладонь.

Сторм же был полностью сосредоточен и абсолютно контролировал ситуацию. По крайней мере, ей очень хотелось верить в то, что это именно так. Уверенность мужчины с одной стороны успокаивала её, а с другой — заставляла чувствовать себя беспомощной.

А Милдред больше всего в этой жизни ненавидела чувствовать себя беспомощной.

Ситуации, в которых она была лишена возможности влиять на ход событий, всегда были для неё не просто психологически, но физически невыносимы. Она теряла покой и не находила себе места.

Обычно, дабы хоть чем-то себя занять, Милдред принималась наводить порядок. И порой она так увлекалась, переставляя и перекладывая всё, что попадалось ей под руки, причём в том порядке, который ей казался наиболее рациональным и логичным, что упорядочиванием только своих вещей не ограничивалась. Несмотря на кажущуюся безопасность и даже полезность подобной привычки, родные и близкие доктора Райт шутили, что они скорее предпочли бы, чтобы их вещи побывали в шкодливых лапках целого взвода мартышек, чем стали жертвами организаторского таланта Милдред.

Так, например, в первом классе ожидая результатов первой в её жизни контрольной, маленькая Милли умудрилась переставить все книги в их домашней библиотеке в алфавитном порядке по… именам главных героев. Потому что лично её в книге, прежде всего, интересовала история, а не то, кто её написал.

Бедняжка проделала поистине титаническую работу, затрачивая на это дело в течение трёх дней всё свободное от школы время. Каково же было её разочарование, когда родители, причём и папа и мама — остались недовольны. Им, видите ли, удобней находить книги по именам авторов, заявили они дочери и дали ей задание — расставить книги в соответствии с авторами, то есть, расставить книги также как они изначально и стояли.

Не менее памятным был также и случай с организацией пространства в родительском доме. Особенно памятным стал этот случай для матери Милдред. Она до сих пор вспоминает эту выходку дочери со слезами на глазах.

В этот раз Милдред оказалась перед сложнейшим выбором. Четыре наиболее престижных университета страны: Гарвард, Стэнфорд, Коламбия и университет Джонса Хопкинса — готовы были принять её в ряды своих студентов. И она в свою очередь одинаково счастлива была бы стать студенткой любого из этих университетов.

Родители же не только отказались помочь советом, но и собрали вещи и укатили на три недели на какую-ту медицинскую конференцию, дабы не мешать дочери принять хорошо обдуманное и тщательно взвешенное жизненно-важное решение.

Изучив в сто первый раз всё, что только можно было о медицинских программах и заслугах всех четырех университетов, Милдред приступила к процессу обдумывания, побочным эффектом которого стала неожиданно проснувшаяся тяга к переменам. В частности, к переменам в организации пространства.

Загоревшись идеей, Милдред сначала переставила всю мебель, а также переместила либо передвинула ковры и прочие предметы интерьера в доме. Затем, когда не осталось ни одного предмета интерьера, не охваченного её бурной деятельностью, она сделала также ещё и перестановку, перекладывание и перевеску во всех шкафах, шкафчиках и ящиках.

Разумеется, всё было расставлено, разложено и развешено исключительно логично, эффективно и экономично. Милдред тогда испытала истинную гордость за проделанную работу, и тем обидней была реакция матери…

Нет, Кэтрин Райт не кричала и не ругалась. Она, молча с лицом человека, приговоренного к смерти, но всё ещё иррационально надеющегося на помилование шла по комнатам… И даже несмотря на то, что с каждой комнатой надежда становилась всё более и более эфемерной, она продолжала крепиться… Держалась вплоть до того момента, пока не заглянула в свой шкаф для обуви. Тот самый шкаф, из которого Милдред, движимая соображениями наиболее рациональной организации пространства, извлекла все вертикальные полки, благодаря которым образовывались ячейки для каждой пары обуви отдельно. В результате этого её усовершенствования — в шкафу образовалось достаточно места не только для обуви матери, но и отца, и даже её собственной.

Рациональная, логичная и эффективная доктор Райт до сих пор не могла понять, почему именно реорганизация и перепланировка обувного шкафа заставила её мать, хирурга со стальными нервами и железобетонной выдержкой, сползти по стене и горько заплакать.

Однако сейчас Милдред не могла заняться ни реорганизацией, ни перепланировкой, она ничем не могла заниматься. Всё, что она могла, всё, что ей было позволено — это ждать. Бесконечно ждать. Ждать пока ей разрешат сделать следующее движение. А затем опять ждать.

Если бы у неё в тот момент кто-нибудь спросил, страшно ли это — просто ждать? Она вряд ли бы назвала испытуемое ею невыносимо-изнурительное чувство страхом. Ей не было страшно. Она просто очень устала. Устала так, что всё её тело болело, покалывало, горело и временами немело. И ещё ей было тяжело. Тяжело дышать. И да, тяжело ждать. Невыносимо тяжело ждать.

Если бы она могла хоть что-то сделать. Хоть чем-то помочь. Ей стало бы легче.

Казалось, уже прошла целая вечность. Интересно, где она берёт силы? Ей уже столько раз казалось, что она вот-вот упадёт. Но она не только не падала, но и продолжала двигать рукой. Причём двигать безошибочно чётко. Если судить по тому, что она всё ещё жива. Они ВСЕ всё ещё живы!

— Милли, ещё чуть-чуть и ты свободна, — усталый голос босса отвлёк девушку от собственных мыслей. — Вот так! — удовлетворенно прокомментировал мужчина. — Теперь, быстро, одним резким движением выдерни руку из грудной клетки!

Милдред глубоко вдохнула, выдохнула и насколько смогла быстро выдернула руку. И так и застыла в оцепенении, лишь глаза её пристально, настороженно, недоверчиво и, даже более того, подозрительно изучали извлеченную из груди пациента кисть. Если бы троянцы в свое время с такой же настороженностью и подозрительностью отнеслись к подаренному им коню [1], то вполне возможно не проиграли бы войну.

Что же касается доктора Райт, то её подозрительность и настороженность были совершенно излишними — кисть, как впрочем и рука, была определенно её, а не чья-то ещё.

— Милли, Милли, мисс Райт! — услышала она вдруг голос Сторма, словно сквозь туман. — Пациент твой! Бельф, снимай щит невидимости, вызывай санитаров с носилками и звони Мальковичу, пусть срочно подготовит для нашего пациента операционную и соберет лучшую хирургическую команду! Потому что я не знаю, насколько меня ещё хватит…

Микаэль ещё не закончил давать распоряжение, а по внутренней связи уже прозвучало экстренное оповещение, зажужжали пейджеры реанимационной бригады, призывая специалистов на место происшествия. Сигнал сопровождался объявлением: «У пациента Микаэля Сторма дырка в груди».

Все без исключения получившие это сообщение, побросав все дела, которыми занимались, со всех ног наперегонки бросились на подъездную алею, желая первыми оказать «большому» боссу первую помощь…

— Люк! — облечено вздохнул между тем «большой» босс, заметив разыскивающего их на другом конце аллеи блондина. — Люк, мы здесь!

— Вау! — блондин, который уже несколько раз прошёл мимо них и не заметил, оторопело уставился на троицу. — Из всех фантастических сценариев, которые я себе рисовал, этот… ну просто ВАУ-УУУ! А я грешным делом подумал, что Бельфик наш, как обычно, слегка преувеличивает!

— Что значит, как обычно! — окрысился демон.

— Дети мои, пожалуйста, не ссорьтесь! — иронично осадил друзей Микаэль. — Вот, — протянул он другу свёрток, излучающий слабое серебристое сияние. — Отдай нашим спецам. Пусть разберут на молекулы, а ещё лучше на атомы и установят, что за зараза внутри этой дряни! Только обязательно предупреди их, что хотя я и разомкнул цепь детонатора, я всё ровно понятия не имею, что там внутри. Не удивлюсь, если выяснится, что там ещё какой-нибудь сюрприз, например, какая-нибудь биологическая зараза! Причём опасная именно для вампиров…

— Для вампиров⁈ — удивленно переспросила доктор Райт, часто захлопав ресницами. — А впрочем, неважно! — она глубоко вдохнула и выдохнула. — Я хотела сказать, что санитары прибыли!

— Эндрю, Томас, — прочитал Сторм имя санитаров на бейджах, — этот пациент для меня очень важен, так всем в больнице и передайте!

— Конечно-конечно, мистер Сторм, обязательно передадим! — словно китайские болванчики, часто закивали головой санитары, с недоумением рассматривая вполне себе целую и невредимую грудную клетку «большого» босса и, не обращая при этом никакого внимания на истекающее кровью тело, лежавшее рядом с «большим» боссом, у которого обещанная им дырка в груди была.

— Конечно-конечно! — не менее интенсивно закивали головой медсёстры и прочий медицинский персонал, примчавшийся спасти жизнь «большого» босса, но в качестве утешительного приза согласны были и просто услужить.

Так что, если бы жизнь неизвестного с дыркой в груди зависела исключительно от усердия и старания хлопотавшего теперь над ним медицинского персонала, то у него не было бы ни одного шанса — умереть. А вот доставить пациента в операционную со скоростью, с которой в этом госпитале не доставляли ещё ни одного пациента — вполне было в силах усердных и старательных сотрудников. Что они с честью и огромной радостью и проделали!

Пока Милдред мыла и скребла руки реанимационная бригада готовила его к операции на сердце. Местный ординатор сумел нормализовать артериальное давление — и на данный момент положение пациента было настолько стабильным, насколько это вообще было возможно в такой ситуации. Пациента с головы до ног обработали антисептическим раствором и покрыли стерильным бельем, оставив обнаженными только грудь и ноги. Ноги оставили открытыми, так как всем было понятно, что без шунтирования эта операция вряд ли обойдётся, а вены нижних конечностей — являлись самыми лучшими сосудистыми протезами.

— Гепарин ввели⁈ — скорее констатировала, чем поинтересовалась доктор Райт. Гепарин был необходим для того, чтобы предотвратить образование сгустков при соприкосновении крови с пластиковыми и металлическими поверхностями контуров аппарата искусственного дыхания, поэтому она не сомневалась, что опытная реанимационная бригада ввела этот препарат в первую очередь.

Так как в груди пациента зияла огромная дыра, Милдред не пришлось распиливать грудину, дабы обеспечить себе доступ к перикарду. Ей достаточно было лишь развести края грудины в стороны, чтобы соединить больного с аппаратом искусственного кровообращения. Хотя нет, уже не больного… а просто объект хирургического вмешательства. Пациенты доктора Райт переставали быть для неё человеческими существами, как только попадали на её операционный стол. Они превращались для неё в техническую проблему, просто потому, что иначе она не смогла бы в критический момент принять наилучшее техническое решение, соответствующее клинической ситуации. И возможно именно поэтому, едва она взяла скальпель в руки, её совершенно перестало беспокоить также и то, видит ли она кошмарный сон или всё происходит наяву.

[1] Троянский конь — после длительной и безуспешной осады данайцы пошли на хитрость и создали у троянцев иллюзию того, что они сдались. Оставили под воротами Трои громадного деревянного коня, на котором было написано: «Этот дар приносят Афине Воительнице уходящие данайцы». Вот только это был не дар, а военная хитрость — внутри коня сидело 50 лучших греческих воинов.