Линси Сэндс Горец-дьявол

Глава 1


Северная Англия, 1273 год


— Миледи!

Тревожный возглас заставил Эвелинду прервать разговор с поваром и оглянуться. В кухню ворвалась горничная. Весь ее вид выражал одновременно злость и испуг. Такое смятение чувств могло быть вызвано лишь одним человеком — Эддой. Что мачеха придумала на этот раз? Эвелинда быстро пообещала повару закончить обсуждение меню позже и устремилась навстречу служанке. Как только они приблизились друг к другу, Милдред поймала руки хозяйки в свои, скривила рот в скорбной гримасе и возвестила:

— Вас зовет ваша мачеха!

Эвелинда нахмурилась. Эдда посылала за ней только тогда, когда пребывала в отвратительном расположении духа и желала поразвлечься, глумясь над беззащитной падчерицей. Может быть, пока не поздно, уйти и придумать себе какое-нибудь занятие на весь день за пределами главной башни замка? Впрочем, настроение мачехи от этого только ухудшится и она придумает новые изощренные гнусности.

— Лучше пойти и узнать, чего она хочет, — сказала Эвелинда, ободряюще сжала руки Милдред и направилась вперед.

— Она улыбается, — предупредила Милдред, следуя за ней по пятам.

Эвелинда вздрогнула и остановилась у дверей, ведущих в главный зал. Улыбка Эдды не предвещала ничего хорошего. Как правило, она сулила Эвелинде дополнительные страдания. Хотя Эдда никогда не осмеливалась ударить падчерицу, ее выходки бывали настолько отвратительными, что порой казались хуже побоев. Эвелинда нервно прикусила губу, затем спросила:

— Ты не знаешь, что именно вывело ее из себя?

— Нет. — Голос Милдред звучал виновато. — Она как раз поносила Мака, утверждая, что он недостаточно холит ее кобылу, когда прибыл гонец от короля. Она прочла послание, заулыбалась и потребовала вас к себе.

Эвелинда чуть слышно вздохнула, заставила себя расправить плечи, подняла голову и решительно распахнула дверь. А что еще ей оставалось делать? Только терпеть и молиться, чтобы настал тот день, когда она будет свободна от власти мачехи и ее издевательств.

— А, Эвелинда! — Эдда и в самом деле улыбалась, пугающе широко и лучезарно.

— Мне передали, что вы хотите со мной поговорить, — тихо произнесла Эвелинда, ощущая у себя за спиной молчаливую поддержку Милдред, всегда готовой в трудную минуту прийти на помощь.

— Именно так. — Эдда продолжала демонстрировать улыбку во весь рот. Во весь беззубый рот, следовало бы добавить для полноты картины. Половина зубов отсутствовала вовсе, а оставшиеся были кривые и коричневые. Эдда улыбалась нечасто, а уж если улыбалась, то так, чтобы не обнаруживать плачевного состояния своих зубов. Сейчас она нарушила это правило, и тревога Эвелинды десятикратно возросла.

— С тех пор как умер твой отец, все заботы легли на мои плечи и я неустанно пекусь о твоем благополучии.

При этих словах Эвелинда еле сдержала презрительную усмешку. Отец, барон Джеймс д'Омсбери, был хорошим человеком и верным вассалом своего короля. Когда король пожелал удалить назойливую Эдду от своего двора, где она всем докучала, он обратился к Джеймсу д'Омсбери с просьбой на ней жениться. Барон подчинился с готовностью, Эдда — с негодованием. Быть связанной брачными узами с человеком, обладавшим всего-навсего титулом барона, казалось ей оскорбительным. А поселившись в замке д'Омсбери, она с первого взгляда невзлюбила дочь своего мужа.

Поначалу все шло не так уж плохо. В присутствии отца Эвелинды и ее брата Александра Эдда пыталась держаться с падчерицей по крайней мере вежливо. Три года назад Александр отправился в Крестовый поход с принцем Эдуардом. И хотя принц уже вернулся в Англию и даже успел стать королем, Александр все еще оставался в Тунисе. Но самым печальным было то, что сразу после отъезда Александра их отец скончался от грудной болезни.

Останки Джеймса д'Омсбери еще не упокоились в семейном склепе, а Эдда уже отбросила притворную вежливость и продемонстрировала свои истинные чувства. Последние три года были для Эвелинды сущим адом, из которого она уже не чаяла выбраться. Единственной надеждой было возвращение брата. Возможно, он выдаст ее замуж куда-нибудь подальше от этой страшной женщины. К несчастью, Александр, казалось, не спешил в родные края.

— Я решила, что тебе давно пора выйти замуж, — объявила Эдда, — и король со мной согласился.

— Это значит, король принял решение выдать вас замуж и заставил ее согласиться, — проворчала сзади Милдред, понизив голос, чтобы Эдда не могла ее услышать. — Уж не думаете ли вы, что она добровольно отказалась от удовольствия и дальше вас мучить?

Эвелинда едва слышала слова своей служанки, она была полностью поглощена тем, что сказала Эдда. Возможно, со стороны мачехи все это просто жестокая попытка возбудить в ее душе надежды на будущее, с тем чтобы тут же безжалостно их разрушить.

— Итак, я выбрала для тебя мужа, а король вел переговоры об условиях брачного контракта, — величественно провозгласила Эдда. — Я только что получила послание. Все улажено. Ты выходишь замуж.

Эвелинда молча ждала продолжения. Должно последовать что-то еще. Сейчас Эдда либо объявит все это шуткой, либо назовет жениха, и им окажется какой-нибудь кошмарный смердящий старый лорд, с которым Эвелинда будет глубоко несчастна.

— Пока мы беседуем, твой будущий муж уже направляется сюда. Он владелец замка Доннехэд!

Эдда торжествовала, она произнесла последнее слово очень отчетливо, почти по слогам: «Дон-не-хэд».

У Эвелинды перехватило дыхание. То, что она услышала, было хуже смердящего старика. Это был Дьявол из Доннехэда.

Злобное ликование Эдды не знало пределов.

— Да, он твой жених, и я от души желаю тебе всех несчастий в мире.

— Тварь! — в бешенстве прошипела Милдред из-за спины Эвелинды.

Не обращая внимания на высказывание горничной, Эвелинда изо всех сил пыталась справиться с охватившими ее ужасом и смятением и сохранить бесстрастное выражение лица. Она не доставит Эдде дополнительного удовольствия, показав, насколько сокрушительным был удар. Дьявол из Доннехэда… Эдда не просто ненавидела ее, а за человека не считала, если решила отдать в жены этому страшному шотландцу.

— Теперь уходи, — сказала Эдда, насладившись сполна. — Я больше не испытываю желания видеть тебя.

Эвелинда сухо кивнула и, схватив Милдред за руку, устремилась прочь из зала и из главной башни замка.

— Корова! — выпалила Милдред, как только за ними закрылись двери.

Не отвечая, Эвелинда быстро шла через внутренний двор к конюшне.

— Подлая жестокая уродина, — продолжала Милдред. — У нее камень вместо сердца и вместо лица в придачу. Сам сатана веселился вовсю в тот день, когда король заставил вашего отца жениться на этой дьяволице.

Эвелинда втолкнула Милдред в конюшню и благодарно улыбнулась конюху Маку, увидев, что ее лошадь и любимый чалый конь Мака уже стоят под седлом и полностью готовы к выезду.

— Я видел улыбку на лице Эдды, когда она получила послание, — пояснил конюх. — Наверное, вам нужна хорошая прогулка после разговора с ней.

— Спасибо, Мак.

Эвелинда подтолкнула Милдред к своей лошади.

— Ваш отец, должно быть, в гробу переворачивается, — не прекращала браниться горничная, пока госпожа помогала ей забраться в седло.

Почти без помощи Мака Эвелинда легко вскочила на лошадь позади своей верной служанки, которая продолжала гневную тираду:

— И ваша благословенная матушка на небесах, уж конечно, ругается на чем свет стоит, желая оказаться здесь, с нами, и вырвать все волосы до одного у старой шлюхи.

Эвелинда пришпорила лошадь, пустив ее в легкий галоп. Мак поскакал следом.

— Я подмешаю яд в медовый напиток мерзкой гарпии, — грозилась Милдред, пока они пересекали внутренний двор и, миновав ворота, въезжали на подъемный мост. — Любой из обитателей замка поблагодарит меня за это. Самая противная, жадная, бессердечная, лицемерная… — Тут она охнула и притихла.

Эвелинда слегка улыбнулась. Как раз в это время, доехав до середины моста, она ослабила поводья, предоставив Леди свободу. Лошадь тряхнула гривой и с радостным ржанием понеслась вперед. Эвелинде не надо было оглядываться и смотреть, где Мак, она знала, что он их нагонит. А Милдред, вцепившись в хозяйку, сосредоточилась исключительно на том, чтобы не выпасть из седла.

Только убедившись, что Милдред успокоилась, Эвелинда слегка натянула поводья. Леди тут же подчинилась. Таков был привычный ритуал. Всякий раз после очередной жестокой и низкой выходки Эдды Милдред шумно выходила из себя. Эвелинда увозила ее подальше от замка, чтобы уберечь от наказания за неосторожные слова и поступки.

Как только Леди замедлила бег и перешла на легкий галоп, Мак поравнялся с ними и, глядя на Эвелинду, вопросительно приподнял бровь. Но она в ответ только покачала головой. Ей не хотелось рассказывать о том, какой «сюрприз» преподнесла Эдда. Милдред снова впадет в расстройство, а Эвелинда уже потратила достаточно времени на умиротворение горничной. Теперь ей нужно преодолеть собственные душевные муки и осмыслить сложившуюся ситуацию.

— Можно возвращаться, — сказала Милдред. — Не волнуйтесь, я не скажу и не сделаю ничего плохого этой гадине. Напрасный труд. Но я уверена, в преисподней для нее уже приберегли что-нибудь особенное и ждут не дождутся, когда наконец она помрет. Для всех нас будет лучше, если она поторопится.

Эвелинда попыталась улыбнуться. У нее не было сил отвечать, вместо этого она остановила лошадь и взглянула на конюха:

— Ты отвезешь Милдред домой?

— Значит, вы не возвращаетесь? — встревоженно спросил он.

— Не сейчас. Мне надо побыть одной.

Мак немного помедлил, затем кивнул, легко поднял Милдред и пересадил ее к себе в седло. С виду невысокий и жилистый, он был поразительно сильным мужчиной.

— Не уезжайте далеко, а не то попадете в беду, — предостерег он. — И не задерживайтесь слишком долго, иначе я поеду вас искать.

Она кивнула, и Макс Милдред медленно двинулись по направлению к замку. Эвелинда смотрела им вслед. Судя по тому, как Мак наклонил голову к Милдред, она рассказывала ему о том, что уже произошло и что должно произойти совсем скоро.

Свадьба. С Дьяволом из Доннехэда.

Эвелинда судорожно сглотнула, от внезапно нахлынувшего страха у нее перехватило дыхание. Она повернула лошадь и поскакала на свою любимую поляну у реки. Как раз в этом месте на реке был водопад, небольшой — не выше человеческого роста — и тем не менее восхитительный.

Подъехав к самой кромке воды, чтобы Леди смогла напиться, Эвелинда выскользнула из седла на землю и, рассеянно поглаживая шею лошади, задумчиво стала смотреть на воду.

Это живописное место всегда действовало на нее благотворно. Здесь она забывала о своих тревогах и заботах. Журчание воды и легкий туман в воздухе вокруг водопада обычно уносили прочь печали, и Эвелинде становилось легче. Сегодня все было иначе. Слишком много воды понадобилось бы, чтобы смыть нынешние переживания.

Эвелинда села на большой валун у самой реки и разулась. Затем наклонилась, подхватила сзади подол платья, протянула его вперед между ногами и заправила за свободный пояс, который носила поверх одежды. Завершив приготовления, она подошла к воде и для начала осторожно погрузила в нее не всю ступню, а только пальцы. Чудесное ощущение прохлады заставило ее улыбнуться. Помедлив немного, Эвелинда со вздохом блаженства вошла в воду почти по колено.

Она закрыла глаза и стояла неподвижно, стараясь не думать о предстоящей свадьбе с Дьяволом из Доннехэда. Она вернется к мыслям о будущем позже, а сейчас ей хотелось нескольких мгновений тишины и покоя.

Эти мгновения оказались слишком короткими, потому что подол юбки выскользнул из-за пояса и плюхнулся в воду.

Вскрикнув от неожиданности, Эвелинда попыталась выбраться из реки, но запуталась в мокрой юбке и оступилась. Вытянув руки перед собой, она рванулась на берег, пытаясь в последнюю секунду предотвратить падение. Но руки ее соскользнули по валуну, и Эвелинда погрузилась в воду, несколько раз сильно ударившись всем телом о большой неровный камень.

Вынырнув на поверхность, Эвелинда выплюнула воду, откашлялась и, превозмогая боль, заставила себя выбраться на берег. Хорошенько отдышавшись, Эвелинда ощупала ребра и с облегчением пришла к выводу, что все кости целы. Неожиданно на нее нахлынула досада — она, конечно, никогда не считала себя грациознейшей из женщин, но оказаться настолько неуклюжей! Нет, похоже, сегодня удача отвернулась от нее окончательно.

Встряхнув головой, Эвелинда с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла к лошади. Леди отступила в сторону и смотрела на хозяйку с явным неодобрением. Видимо, Эвелинда обрызгала ее, падая в воду. Рассудив, что животное обойдется без извинений, Эвелинда, вся дрожа, опустилась на камень.

Вода доставляет огромное удовольствие, если прикасаешься к ней кончиками пальцев, но мокрое насквозь платье, облепившее тело со всех сторон, это совсем другое дело.

Попытка расположить юбку подальше от ног не увенчалась успехом. Вряд ли она смогла бы часами сидеть на одном месте, держа юбку на весу, дожидаясь, пока та высохнет.

Бормоча ругательства, Эвелинда развязала многочисленные тесемки и попыталась снять с себя платье. Задача оказалась почти непосильной. Насколько легко надевалось сухое платье, настолько же трудно снималось мокрое. К тому времени, когда ей удалось избавиться от него, Эвелинда раскраснелась, запыхалась и вспотела.

С облегчением опустив одежду на землю, она села обратно на валун, но мучительный процесс расставания с платьем согрел ее ненадолго, и вскоре Эвелинда, оставшаяся во влажной нижней сорочке, вновь задрожала от холода. Она определенно не собиралась снимать с себя еще и белье, пусть даже мокрое, и оставаться голой. Люди крайне редко заезжали на ее любимую поляну, однако иногда такое все-таки случалось, и она никак не хотела быть застигнутой врасплох в обнаженном виде.

С другой стороны, она не настолько глупа, чтобы просто сидеть и дрожать от холода. Требовалось срочно найти способ согреться и высушить одежду, иначе она рисковала подхватить простуду.

Эвелинда рассеянно взглянула на лошадь. Леди уже не смотрела на нее с осуждением, она стояла у реки и пила кристально чистую воду. Внезапно Эвелинду осенило. После недолгих колебаний, взвесив все «за» и «против», она встала, подняла с земли платье и решительно направилась к лошади.


Каллен увидел ее первым. Представшая перед ним картина заставила его так резко дернуть поводья, что его конь вскинулся на дыбы. Чтобы удержаться в седле, Каллен привычным движением обхватил ногами конские бока и успокоил животное. Однако его взгляд по-прежнему был прикован к женщине на поляне.

— Зубы Господни! Что она делает? — спросил Фергус, останавливаясь рядом.

Каллен даже не взглянул на высокого крепкого рыжеволосого мужчину, который был его правой рукой. Он лишь молча покачал головой, потрясенный необычайным зрелищем. Оседлавшая лошадь женщина стремительно передвигалась галопом по полю то в одну, то в другую сторону. Поведение само по себе достаточно странное. Но было еще кое-что, и именно это заставило Фергуса понизить голос и полностью лишило дара речи Каллена: она проделывала свои трюки в одной лишь прозрачной сорочке, зажав в зубах поводья, поскольку руки ее были заняты — высоко над головой женщина держала нечто похожее на плащ, который реял над струящимися золотистыми волосами, пока всадница скакала туда… сюда… туда… сюда… туда… сюда…

— Как думаете, кто это? — спросил Каллен Рори.

— Понятия не имею. А я мог бы смотреть на нее целый день, — заметил подъехавший Тэвис и с плотоядной улыбкой добавил: — Хотя куда лучше целый день заниматься с ней совсем другими вещами.

Каллену не понравилось замечание двоюродного брата. Светловолосый статный красавец Тэвис имел репутацию величайшего соблазнителя и без малейших усилий добивался благосклонности женщин. Он пользовался своими чарами при любой возможности, и если бы за подвиги подобного рода присуждались титулы, Тэвис давно бы стал королем Шотландии.

— Я бы для начала узнал, зачем она все это вытворяет, — медленно произнес Фергус. — У меня нет никакого желания оказаться в постели с девчонкой, у которой голова не в порядке.

— При чем здесь ее голова? — расхохотался Тэвис. — В постели она не помешает.

— Это точно, — присоединился к разговору Джилли, и голос его звучал почти мечтательно.

Каллен окинул своих спутников тяжелым взглядом:

— Поезжайте вперед. Я догоню вас.

Секундная пауза, поднятые брови, быстрый обмен взглядами — и все пятеро провожатых Каллена взялись за поводья.

— Двигайтесь в обход, — приказал он своим спутникам, когда те поскакали вперед.

Мужчины снова переглянулись, но послушно направили лошадей в объезд вдоль кромки леса.

Каллен подождал, пока товарищи скроются из виду, и снова посмотрел на женщину. Его взгляд несколько раз проследовал за ней туда и обратно, затем Каллен пришпорил коня и поскакал на поляну.

Всадница передвигалась гораздо быстрее, чем казалось издалека, слегка замедляя стремительный галоп только перед тем, как пустить лошадь в противоположную сторону. Похоже, животное этому нисколько не удивлялось, радостно принимая происходящее за своеобразную игру и каждый раз бросаясь вперед с впечатляющей скоростью.

Каллен подъехал совсем близко, но всадница его не замечала. Ее внимание было полностью поглощено скачкой и полотнищем в высоко поднятых руках. Когда же она наконец взглянула на него краем глаза, случилось то, к чему Каллен оказался совершенно не готов: глаза девушки расширились, она дернула головой и непроизвольно рванула поводья, зажатые у нее в зубах. Лошадь резко остановилась и встала на дыбы. Девушка молниеносно опустила руки, чтобы поймать поводья, и ткань, которую она держала, совершила стремительный вираж и шлепнулась — тяжелая и мокрая — прямо на лицо Каллена. От неожиданности и изумления он, в свою очередь, тоже слишком сильно дернул поводья, и его конь взвился на дыбы, сбрасывая с себя седока.

Каллен рухнул на землю, опутанный длинным мокрым полотнищем, которое совсем не смягчило падение. Страшная мучительная боль взорвалась у него в голове и пронзила спину. На мгновение Каллен даже потерял сознание, а когда очнулся, ощутил, что его голову дергают в сторону. Он открыл глаза и в первый момент подумал, что ослеп. Еще один рывок. Его лицо было чем-то накрыто, и это что-то пытались с него сорвать. «Мокрая ткань, — вспомнил Каллен с облегчением, — это из-за нее я ничего не вижу».

Послышались какие-то приглушенные звуки, и его голову опять рванули, на сей раз с куда большей силой. Если так пойдет и дальше, подумал Каллен, он имеет все шансы отправиться на тот свет не от падения с коня, а от того, что ему свернут шею. Лучше помочь тому, кто пытается освободить его от ткани.

Каллен попытался сорвать с себя мокрый тяжелый покров, но особых успехов не добился, а только оконфузился: очевидно, его мучитель как раз в это время наклонился над ним, потому что Каллен обнаружил, что схватился не за ткань, за нечто совершенно иное, что при дальнейшем ощупывании и обследовании оказалось… упругой девичьей грудью.

— Ой, извините, — пробормотал Каллен и, быстро отдернув руки, снова попытался убрать ткань с лица.

— Осторожно! Подождите, сэр, так вы его порвете…

Но предупреждение запоздало, ибо тут же раздался резкий звук рвущейся ткани.

Каллен на секунду остановился, но потом продолжил сдирать с себя эту чертову ткань, и на этот раз он даже не посчитал нужным извиняться. Он терпеть не мог замкнутое пространство и чувствовал, что умрет от удушья, если немедленно не стянет с себя эту тряпку.

— Позвольте мне… Я могу… Если бы вы только…

Каллен не обращал внимания на слова девушки. Они звучали как бессмысленное чириканье. Не слушая, он продолжал сражаться с тканью, пока наконец — с очередным громким треском — она не спала с его лица. Почувствовав себя на свободе, Каллен закрыл глаза и с облегчением сделал глубокий вдох.

— Боже мой!

Нежный, еле слышный жалобный стон заставил его открыть глаза и взглянуть на девушку, стоящую возле него на коленях. Она перебирала в руках ткань, с ужасом глядя на поврежденные места.

Каллен засомневался, не стоит ли все-таки снова попросить прощения, и решил, что нет. Он уже извинился один раз, а это было больше, чем он обычно делал за целый год. Пока он собирался с мыслями, блондинка, которая совсем недавно так странно скакала на лошади, перестала рассматривать ткань и встревоженно взглянула в его сторону:

— Вы ранены!

— Что? — изумленно спросил он.

— На моем платье ваша кровь. Должно быть, вы разбили голову, когда упали, — пояснила она, наклоняясь, чтобы осмотреть его. Она почти вплотную приблизилась к его лицу, и неприятное ощущение замкнутого пространства чуть было не возникло снова, однако тут он отвлекся на грудь девушки, увидев ее в непосредственной близости от себя.

Тонкая сорочка до сих пор оставалась влажной и поэтому была совершенно прозрачной. Каллен почувствовал, что не может отвести глаз от прекрасных округлостей, и, поддавшись очарованию, переводил взгляд то вправо, то влево, пока незнакомка поворачивала его голову из стороны в сторону, пытаясь найти кровоточащую рану.

Очевидно, не найдя повреждений, оставивших следы крови на платье, девушка сказала: «Наверное, это сзади», — и решительно наклонила его голову к себе, по всей видимости, чтобы осмотреть затылок.

— Да, рана здесь. Скорее всего вы ударились о камень, когда упали, — объявила девушка одновременно с удовлетворением и тревогой.

Каллен только вздохнул. Девушка даже не заметила, что его нос почти прижимается к ее груди. Все еще влажная, она была замечательно хороша. Внезапно незнакомка замерла, словно почуяв опасность. Заметив ее испуг, Каллен поднял голову и успокаивающе сказал:

— Не волнуйтесь.

Каллен не любил тратить слова впустую, предпочитая говорить коротко и ясно. Однако на сей раз никакой ясности не получилось, потому что, едва он закрыл рот, как тут же ощутил резкий толчок и сильно ударился головой о землю и снова потерял сознание.


Загрузка...