Грешная жизнь моего мужа

Глава 26

Владу казалось, что он стоит у подножия вулкана — взбешённого, яростного, готового извергнуться и похоронить вблизи себя все живое.

Вокруг Влада творилось безумие: падали деревья, рушились дома и весь привычный мир исказился, изменился до полной неузнаваемости, словно его и впрямь завалило пеплом.

Нужно было бежать, спасаться, делать хоть что-то, но Влад не мог пошевелиться, словно его буквально прибило к земле.

Он столь многое узнал за последнее время — о своей семье, о себе самом. Так хорошо знакомые, родные люди оказались не такими, какими он их воображал. Но, будто этого было мало, сверху на него свалилась вся эта ситуация с Левой.

И Влад уже не мог отвернуться, не мог сделать вид, что ничего не происходит.

Он сидел в незаведенной машине, крепко вцепившись руками в руль, ища в нем хоть какой-то опоры.

Он был противен сам себе, сознавая, насколько жалким и ничтожным выглядел сейчас, в самый критичный момент своей жизни. Он видел отвращение в глазах жены — и это ранило особенно сильно.

Злата была той, что поддерживала в нем жизнь. Он ей не солгал, когда сказал, что без неё пуст. Он был порожним сосудом, который заполнить своей любовью, своей силой могла только она. И сейчас, когда Злата выстраивала между ними дистанцию, Влад в очередной раз убедился в том, что с ней и без неё он — два совершенно разных человека.

Он питался её любовью, как паразит, ощущал себя благодаря ей уверенным и крутым, а потом все, что она ему давала, разбрасывал по сторонам, тратил на других женщин, чьих имён уже даже помнил, но каждая горела на его груди очередной татуировкой.

И вот теперь он — призрачная, невзрачная оболочка. Но в его сознании все ещё звучал голос жены:

«Стать человеком — лучшее, что ты можешь сделать».

Стать человеком…

Влад сглотнул. И, наконец, нашёл в себе силы посмотреть на сына, который, сжавшись, словно в ожидании приговора, молча замер на переднем пассажирском сиденье.

«Твой сын — это твоё отражение», — снова вспомнились ему слова Златы.

Сделав над собой усилие, Влад скользнул взглядом по Леве. Все сильнее сжимая руль, чтобы выместить на нем свою боль, смотрел на поношенные кроссовки — на одном вместо шнурка была какая-то верёвочка, на втором треснула подошва до самого носка…

Шорты на нем — из дешёвого, кое-где залатанного материала. И только футболка Летты, которую дала Леве Злата, выглядела свежей, не сочетаясь со всем остальным.

Теперь он вспомнил, что в тот день, когда пришёл домой и увидел там сына, на нем была эта же самая футболка. И шорты — другие, почти новые. Тоже, видимо, из ненужных вещей Летты. И потому Влад не заметил ничего странного.

Да и… хотел ли вообще замечать?..

Владу хотелось зажмуриться, ослепнуть, ничего не видеть. Но если он так поступит — никогда и ничего не изменится. Ни для него, ни для этого мальчика, которого он не хотел, но…

Должен был нести за него ответственность.

Влад приходил к Леве всегда в один и тот же день, в одно время. И встречал одну и ту же картину — расфуфыренная Даша, опрятно одетый сын, богато накрытый стол…

Он не знал, что происходит в остальное время. И, что хуже всего — не хотел знать. Ведь, если бы присмотрелся, наверняка увидел бы, что взгляд у его сына всегда несчастный, отчаянный, молча молящий о чем-то…

Но Влад не хотел этого замечать. Потому что ему было удобнее и проще жить так, как он жил.

Никто в их старом дворе не знал о том, что Лева — его сын. Влад приезжал к нему, параллельно навещая сестру и именно так это для всех и выглядело.

Наташа…

Вот кто знал обо всем! Она ведь видела, как Лева живет обычно, она находилась буквально за соседней дверью и ничего не сделала для ребёнка, в чьем появлении на свет тоже была виновата…

Влад тряхнул головой. Хватит! Он снова ищет виноватых, хотя начать стоило с себя самого.

Подняв глаза на сына, он отрывисто попросил:

— Расскажи мне обо всем.

Когда Даша не открыла дверь на его звонок, ему пришлось воспользоваться ключами сына.

Сама женщина обнаружилась в зале. Лёжа на диване, с задранными на подлокотник ногами, она смотрела телевизор.

Влад едва её узнал.

На ней был старый халат в каких-то пятнах, волосы собраны в неаккуратный, уже растрепавшийся и спутавшийся пучок. На лице, обычно щедро раскрашенном, сейчас не было ни грамма косметики.

Но хуже всего было то, что он увидел в её руках стакан. На столе перед диваном стояла бутылка, не оставляя никаких сомнений в том, что тут происходило.

Влад испытал такое отвращение, что захотелось просто молча выйти вон. И вот об этой женщине он мечтал когда-то?..

Приняв сидячее положение, чтобы подлить себе в стакан ещё, Даша наконец его заметила.

Резко вскочила на ноги, тут же покачнулась…

— Влад! — вскрикнула испуганно. — Ты почему тут… зачем…

Её язык едва ворочался. Даже со своего места он ощущал запах перегара, что от неё исходил.

— Ты никого не потеряла? — выплюнул он, глядя на то, как она, пытаясь подавить пьяную икоту, зажимает ладонью рот.

— Я не понимаю… — пробормотала Даша в ответ.

— Зато я теперь все понимаю, — ответил он. — Где Лева?

Даша поднесла рукав халата к лицу, утерла губы, словно это могло помочь ей избавиться от перегара. От нарастающего отвращения к ней его уже тошнило, но он должен был закончить начатое. Дойти до конца.

— Во дворе, — наконец выдавила она. — Гу… гуляет. Лет-то же.

— И долго он там гуляет? — сухо поинтересовался Влад.

— Я не засекала! — огрызнулась Даша. — К чему этот допрос?!

Он не отвёл взгляда. Заставлял себя смотреть на неё, впитывать, сознавать её бесконечную мерзость. И свою собственную — тоже. Потому что он это все допустил.

— Левы нет дома уже несколько часов, — холодно проговорил он. — И за все это время ты не обеспокоилась тем, что ребёнок может быть голоден, что с ним могло что-то случиться…

— Откуда ты… — прохрипела она.

— Я все знаю, — сообщил он ей. — Всю правду о том, как ты обращаешься с сыном. Я не стану спрашивать тебя, куда ты дела те деньги, что я тебе давал на Леву — мне уже и так все ясно…

Его взгляд скользнул по бутылке и снова вернулся к её лицу…

— Но вот что я тебе скажу, — продолжил Влад. — С этого дня все будет иначе. Больше ты не получишь от меня ни копейки, и Леву я с тобой не оставлю тоже…

Лицо Даши исказилось, стремительно превращаясь в гримасу злобы и ненависти.

— Ты не посмеешь, — процедила она сквозь зубы. — Не посмеешь меня бросить! Ты мой! Я тебя столько лет ждала!

— Я тебя об этом не просил.

Влад развернулся, чтобы уйти. Её безумный, животный рев врезался ему в спину…

— Я сказала — ты от меня не уйдёшь!

Что-то холодное, острое вдруг вонзилось ему между лопаток. Влад вздрогнул от внезапной, дикой боли. Покачнувшись, автоматически развернулся к Даше лицом…

В руках у нее был нож.

С его лезвия на пол капала кровь. Его кровь.

И она с ним ещё не закончила.

Замахнувшись ножом, Даша бросилась на него снова.