Грешная жизнь моего мужа

Глава 29

Влад никогда не думал, что однажды узнает и полностью прочувствует на собственной шкуре смысл выражения «вся жизнь пронеслась перед глазами».

Но так оно и было. Так банально, но при этом — остро и по-настоящему.

Ощущая, как по его спине течёт кровь, как кожа буквально горит в месте ранения, он… испытывал страх. Сумасшедший, всепоглощающий, и… отрезвляющий.

Боялся ли он умереть? Да, как практически любой человек. Наверно, даже самоубийцы страшатся той неизвестности, что будет там, за той гранью, откуда нет возврата, хоть и идут на это добровольно.

Но пугало Влада и кое-что иное: это то, что он умрёт, не сделав в своей жизни практически ничего хорошего. Умрёт с осознанием, каким он был ничтожеством. Скольких людей ранил, сколько дерьма сотворил.

Каждая его ошибка, каждый дурной поступок тоже вонзался в душу ножами — только невидимыми, но от этого не менее сильно ранящими.

Чего он добился за те годы, что топтал ногами землю?..

Встретил прекрасную женщину — любящую, преданную, способную принять его со всеми его недостатками и комплексами. А что он сделал с этой женщиной? Изменял ей, предавал, лгал…

Он породил дочь — прекрасную девочку, его цветочек, но даже её ухитрился предать, променять на короткое развлечение.

У него был сын — мальчишка, который воспитал себя сам, потому что никому больше не было до него дела. А он его не замечал, не хотел видеть ничего дальше идеальной картинки, что для него создавала Даша.

Всех тех, кто его любил и кто стоил его любви, он обидел, предал, он ими пренебрег. Растратил себя на тех, кто этого никогда не заслуживал — случайных шлюх, злобную сестру, своих родителей с кривой, извращенной моралью…

Никто из них не принёс ему ничего хорошего. Наоборот — нанесли лишь сплошной вред…

В тот момент, когда глаза его закрылись и сознание потухло, больше всего на свете Влад боялся того, что умрет и уже не сумеет ничего исправить.

Вообще ничего.

Сознание постепенно возвращалось.

Влад открыл глаза, сделал отчаянный вдох…

И понял, что жив.

Обвел глазами палату — по видимости, одиночную, потому что, кроме него, никого здесь больше не было.

Влад приподнялся на локтях, попытался встать. Отчаянно хотелось пошевелить руками и ногами, пройтись, чтобы убедиться, что действительно жив…

Что какие-то силы свыше сжалились над ним, дали шанс перезапустить свою жизнь…

Словно заслышав скрип его койки, чья-то голова проснулась в проем двери. Следом появилась и вся фигура — это была медсестра. Женщина лет пятидесяти, с круглым, румяным лицом, на котором так и читалась врождённая жизнерадостность.

— Очнулись? — поинтересовалась она бодрым голосом и, подойдя ближе, заботливо взбила ему тощую больничную подушку. — Вы бы лишний раз не дёргались, милый друг — вас ведь только-только доктор залатал!

— Что со мной? — прохрипел Влад, покорно улегшись обратно под бережным нажимом ладони медсестры.

— Ну как — что? Живой вы, что уже хорошо. Повезло вам, откровенно говоря. Болезная эта, что вас ранила, бросилась на вас с тупым складным ножиком, так что порезала несильно, важные органы не задела, но подшить вас все же пришлось. А вот был бы у неё охотничий нож, как дед мой носил, вряд ли мы с вами сейчас разговаривали бы!

Она хохотнула, а Влад уставился на неё несколько ошарашенно. Все же не зря говорят, что у медработников юмор весьма своеобразный. Наверняка эта женщина за годы работы такой жути насмотрелась, что его раны для нее и впрямь какая-то шутка.

— Ну вы не хмурьтесь так! — подбодрила она его. — Смотрите, погода какая сегодня хорошая. Открыть вам окошко?

Влад не хотел никакого окошка. Влад хотел видеть свою жену.

— А ко мне… никто не приходил? — отважился он спросить.

— Да как же не приходили? Вас целая толпа ждет! Счастливый вы человек. Мало о ком, скажу я вам, столько людей волнуется!

Влад стиснул челюсти. Счастливый человек…

Да, он таким был. Вот только бездарно все растерял, а теперь…

Теперь не знал, как все вернуть.

Вот бы просто посмотреть сейчас в глаза Златы — карие, тёплые, ласковые. Только в них он находил покой, черпал силы. Её одну сейчас хотел бы увидеть, потому что лишь она одна могла заменить ему собой целый мир…

Как жаль, что все его поступки кричали об обратном.

Как жаль, что он, наверно, никогда не сумеет убедить её вновь в своей любви.

Как жаль, что эту любовь он вывалял в такой грязи, которую теперь, наверно, и не отмыть.

— Я хочу увидеть свою жену. Злату, — попросил он с таким отчаянием, что эта просьба граничила с требованием.

— Хотите — позовём, — добродушно откликнулась медсестра.

Значило ли это, что Злата все же приехала к нему?..

Сердце забилось громче, сильнее, быстрее от зародившейся внутри надежды…

Но когда медсестра ушла, спустя несколько минут в палату ворвалась вовсе не Злата.

— Братик ты мой родной, мой любимый! Я чуть не свихнулась от волнения!

Причитая и плача, Наташа бросилась к нему, упала на грудь, придавливая своим весом к койке и совсем не думая о том, что делает больно.

Впрочем, её ведь это никогда и не волновало — его боль, его страхи.

Влад это уже понял. И больше терпеть такого отношения не намеревался.

— Отойди, — отчеканил холодно и, приложив все имевшиеся силы, оттолкнул сестру от себя.