Истинная троих.Таверна для попаданки

Глава 9.

Проснулась от приглушенного, словно пробивающегося сквозь толщу воды, гула голосов. Сначала, еще не до конца очнувшись, подумала, что это Рауль и Роберт полные неуемной энергии, принялись спозаранку за ремонт. После вчерашнего бурного дня, насыщенного плотскими утехами вечера, навести порядок в доме было бы отнюдь не лишним. Но, прислушавшись и окончательно продрав глаза, поняла, что звук доносится снизу, из таверны. Не иначе, как кипела работа.

Тело ныло блаженной, приятной усталостью. Казалось, каждый мускул, каждая клеточка помнила жаркие объятия, страстные поцелуи, безудержное, животное наслаждение. Ленивая истома, словно тягучий мед, растекалась по венам, напоминая о грубой мощи их тел, о властных, не терпящих возражений прикосновениях, о криках отчаяния и восторга, сорвавшихся с моих губ в самом вихре упоительного, всепоглощающего оргазма. И ни капли раскаяния, ни малейшего укола вины. Ни тени сомнения в правильности произошедшего. Все казалось естественным, органичным, словно так и должно было быть, словно это было предначертано судьбой. Эта ночь безудержной страсти принадлежала им всем – мне, Раулю, Роберту и Эрнану – и я готова была повторить ее снова, и снова, и снова, без остатка отдаваясь во власть этих сильных и желанных мужчин.

Неторопливо поднялась с смятой простыни, сладко потягиваясь, словно сытая и ленивая кошка после удачной охоты. Взгляд скользнул по бедрам, замечая темные, распустившиеся на нежной коже синяки, оставленные грубыми, но такими желанными руками. Улыбнулась про себя, тронув кончиками пальцев один из них. Да, эта ночь оставила свои отметины – свидетельство пылкой страсти и полного, безграничного подчинения. Ополоснула лицо прохладной водой из кувшина, стараясь прогнать остатки навязчивой сонливости и вернуть коже естественный румянец. Щеткой прошлась по растрепавшимся, непокорным волосам, стараясь придать им хоть какое-то подобие порядка. Выбрала из скромного гардероба простое, но идеально сидящее льняное платье кремового цвета, плотно облегающее фигуру и недвусмысленно подчеркивающее формы.

Спустившись по старой деревянной лестнице, скрипевшей под каждым шагом, услышала доносящиеся из таверны приглушенные, но от этого не менее энергичные голоса. Замерла в дверном проеме, нерешительно закусив губу. Картина, представшая глазам, была поистине впечатляющей: Роберт и Рауль, закатав рукава до локтей, словно два заправских лесоруба, орудовали монтировками и тяжелыми молотками, с яростью и энтузиазмом, достойными лучшего применения, полностью демонтировав старую барную стойку. Вокруг царил хаос – валялись обломки дерева, щепки, пыль клубами вздымалась в воздух, оседая тонким слоем на мебели и лицах мужчин. Они яростно, увлеченно спорили, размахивая руками и тыкая пальцами в большой лист грубой бумаги, разложенный на столе, словно стратеги, планирующие решающую битву. А Эрнан, прислонившись плечом к прохладной каменной стене, внимательно слушал разгоревшийся спор, сложив руки на груди и время от времени вставляя свои короткие, но веские комментарии. Лист был густо испещрен чертежами, набросками и эскизами – судя по всему, новая барная стойка должна была стать настоящим, архитектурным шедевром, достойным украшением нашего общего жилища.

Внезапно Рауль, устав от спора, поднял голову от стола и именно в этот роковой момент заметил меня, стоявшую, словно потерявшаяся, в дверях. Все тут же моментально стихли, повернувшись в мою сторону. Взгляды всех троих – пытливые, изучающие, немного виноватые, но вместе с тем полные обещания – устремились на меня. Густо покраснела, ощущая, как жар полыхает на щеках, и понимая, что неминуемо выдаю свои чувства. Сердце бешено заколотилось в груди, словно отчаянно пытаясь вырваться на свободу, готовое в любой момент выпрыгнуть из груди. Что сказать? Как себя вести после столь откровенной и безудержной ночи? Как смотреть им в глаза, зная, что каждый из них хранит в своей памяти те же самые воспоминания, те же самые ощущения, те же самые безумные порывы страсти? Во второй раз прикинуться, что я ничего не помню, точно не получится. Ведь слово уже сказано, дверь распахнута – пути назад нет. И, если честно, отступать совсем не хотелось.

В груди поднимается волна тепла, смешанная с неловкостью. Мои щеки вспыхивают предательским румянцем, и я одергиваю себя, пытаясь погасить этот пожар щеголеватой невозмутимостью.

– Доброе утро! – произношу как можно более легко, стараясь не выдать дрожь в голосе, которая так и норовит прорваться наружу. – Что тут у вас такое?

Оглядываю разоренный интерьер таверны, словно впервые вижу этот хаос. Щепки, пыль, обломки дерева – словно здесь пронеслась буря. Но основное внимание уделяю лицам моих "собеседников". Рауль кажется взбудораженным, Роберт – немного виноватым, а во взгляде Эрнана сквозит какая-то нежность, смешанная со смущением. Он единственный, кто смотрит прямо в глаза, что усугубляет мою внутреннюю панику.

– Какой погром! – восклицаю, делая вид, что искренне удивлена. – Что вы тут затеяли? Неужели вчерашний вечер так вдохновил на перестановку?

Я позволяю себе кокетливую улыбку, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Мои слова двусмысленны, и я жду, как они отреагируют. Намек понятен, но проявить его они не должны.

Не дожидаясь ответа, подхожу к столу, словно ничего не произошло, и изучаю большой лист с эскизами. Чертежи выглядят внушительно, с непонятными обозначениями и множеством деталей.

– Ого, – тяну я, делая вид, что внимательно рассматриваю рисунки. – Неужели это эскизы новой барной стойки? Очень интересно! А можно поподробнее?

Рауль, как самый общительный из троих, первым приходит в себя и расправляет плечи, словно гордый творец.

– Мы решили сделать стойку из мореного дерева, – с воодушевлением начинает он, тыча пальцем в один из чертежей. – С резными элементами и подсветкой. Здесь у нас будет место для бутылок и бокалов. Мы даже думаем о секретных отсеках!

Роберт подхватывает, добавляя свою нотку брутальности.

– А столешницу сделаем из цельного куска камня. Чтобы выглядело солидно и надежно. Никаких дешевых подделок, только настоящее качество.

Эрнан молча кивает, поддерживая слова друзей. Он все еще избегает прямого взгляда, его внимание мечется между мной и чертежом, что добавляет мне уверенности в моей маленькой лжи. Его смущение льстит, но и напоминает о моей смелой выходке.

Я слушаю их объяснения, задаю вопросы, вставляю реплики, словно мне действительно интересно. Но на самом деле тщательно слежу за их реакцией. Нет ли в их взглядах насмешки? Нет ли в их словах скрытого смысла? Пока что все идет по плану, но я понимаю, что долго так продолжаться не может. Это игра с огнем, и рано или поздно кто-то обожжется.

Внезапно из кухни появляется старик Гастон. Его появление – спасение.

– Что за шум с самого утра? – ворчит он, но тут же расплывается в улыбке, увидев меня. – А, вот и наша красавица проснулась. Доброе утро, милая! Неужели вам не спится?

– Доброе утро, Гастон! – отвечаю, слегка краснея от его комплимента. Его простота и непосредственность контрастируют с внутренней бурей.

Старик качает головой, глядя на разгром в таверне.

– Ну и ну, – бормочет он. – Надеюсь, это все к лучшему. Ладно, хватит здесь пыль глотать. Пойдемте завтракать, а то желудки уже к спинам прилипли.

Предложение Гастона принимается с энтузиазмом. Все, кажется, рады возможности отвлечься от темы. Роберт откладывает интсрументы, Рауль сворачивает чертежи, а Эрнан… Эрнан подходит ко мне и предлагает свою руку.

Мое сердце делает кульбит. Я смотрю на его протянутую ладонь, такую сильную и надежную. Вчера она ласкала меня, разжигала во мне огонь. Теперь он предлагает ее мне, чтобы сопроводить к столу.

Я принимаю его руку, стараясь не дрогнуть. Его прикосновение кажется электрическим разрядом, пробежавшим по всему телу. Сохраняю невозмутимое выражение лица, но внутри все кричит.

Вместе мы направляемся на кухню, где уже накрыт простой, но аппетитный завтрак. Свежий хлеб, сыр, масло, мед и душистый травяной чай – все это создает атмосферу уюта и спокойствия.

За столом царит непринужденная атмосфера. Гастон рассказывает смешные истории, Рауль и Роберт спорят о деталях новой барной стойки, Эрнан молча наблюдает за всем происходящим. Я стараюсь участвовать в беседе, но мои мысли далеко. В глубине души я задаюсь вопросом: как долго я смогу поддерживать эту игру? Как им удастся сдержать себя? И главное – чего я сама на самом деле хочу? Кажется нам надо обсудить все, что произошло с нами ночью.

За завтраком, пока мужчины увлеченно обсуждали детали новой барной стойки, я старалась уловить не только их инженерные идеи, но и общее настроение. Мне хотелось, чтобы таверна дышала уютом и гостеприимством, ведь для нас это место должно стать настоящим домом.

Когда разговор ненадолго стих, я робко предложила:

– Может, и я могу чем-нибудь помочь? Строитель из меня, конечно, так себе… но стены покрасить, занавески новые сшить – это запросто! Или хотя бы инструменты подавать буду!

Рауль и Роберт переглянулись, а затем дружно замотали головами. – Ну что ты, милая, – воскликнул Рауль, – у тебя и так забот полно. О нас позаботься, накорми вкусно, в доме уют создай! Этого с тебя вполне достаточно.

– Да и потом, – неуклюже добавил Роберт, но с искренней заботой в голосе, – женские руки для такой грубой работы не созданы. Для этого у тебя есть мы.

Я хотела было возразить, но тут заметила Эрнана. Он сидел чуть в стороне, погруженный в свои мысли, и выглядел усталым. Он непроизвольно держал раненую руку так, что сразу становилось понятно, что ранение дает о себе знать.

– Как твоя рана, Эрнан? – спросила я, невольно коснувшись кончиками пальцев его руки, лежащей на столе. "Какая же у тебя горячая кожа", - промелькнуло в голове. – Тебе, наверное, сейчас совсем не до стойки, да?

Эрнан вздрогнул от моего прикосновения, и на его щеках выступил легкий румянец. Он слабо улыбнулся и пробормотал:

– Ничего… Почти не болит. Просто немного ноет.

Я нахмурилась.

– "Почти не болит" – это не ответ. Давай я посмотрю. И вообще, тебе сейчас нужен покой, травяная ванна…

И тут Рауль с Робертом снова обменялись взглядами. На их лицах промелькнула такая хитрая, заговорщическая усмешка, что я невольно напряглась.

– Во-во! – с энтузиазмом подхватил Рауль. – Вот это дело! Эрнанчику не помешает отдых и женская забота!

– А что может быть лучше травяной ванны? – сладко протянул Роберт, подмигивая мне. – И ласковой жены, которая позаботиться и поможет.

Я покраснела, как спелый помидор, понимая, куда они клонят. Они хотят оставить меня с Эрнаном наедине… И, признаться честно, я была совсем не против. Но нужно было расставить все точки над "i". – Хорошо, – сказала я, стараясь сохранить невозмутимый вид. – Я помогу Эрнану. Но сразу после этого, я хотела бы обсудить будущее меню нашей таверны. Нам нужно что-то особенное, то, что привлечет посетителей! Ведь не одним же новым интерьером мы будем заманивать народ, верно?

Рауль и Роберт снова обменялись взглядами, но на этот раз их усмешки стали более сдержанными.

– Отличное предложение, солнышко, – воскликнул Рауль. – Мы обязательно все обсудим.

– А я могу составить тебе компанию в дегустации новых блюд., – добавил Роберт. – Ради такого дела, я готов пожертвовать своей фигурой!

Тут в разговор вмешался Гастон.

– А я с радостью помогу тебе в обсуждении меню, – сказал старик, лучезарно улыбаясь. – У меня ведь тоже есть кое-какие идеи… старинные рецепты, которые я еще от своей женушки запомнил. Уж она-то знала толк в еде!

Я улыбнулась Гастону в ответ, чувствуя благодарность за его поддержку.

– Вот и славно, Гастон! Будем колдовать над новыми рецептами вместе. Под твоим мудрым руководством у нас точно получится что-то невероятное!

Поднявшись из-за стола и взглянув на Эрнана вопросительно, я взяла его под руку. От моего прикосновения он слегка вздрогнул, но не отстранился. "Интересно, ему неловко из-за вчерашней ночи?" - промелькнула в голове мысль.

– Идем, идем, мой герой, – шутливо проговорила я, мягко подталкивая Эрнана к выходу ведущему в купальню. – Сейчас мы тебя помоем, сменим повязку и как новенький будешь!

Эрнан, казалось, совсем и не возражал. В глазах появился лукавый блеск и хитринка, и теперь пришел мой черед смущаться, вспомнив прошлую ночь.

Мужчина ничего не ответил, только слегка сжал мою руку. И вместе, молча, мы направились в купальню.

Купальня встретила нас влажным, теплым воздухом и легким ароматом древесины. Свет, проникавший сквозь небольшое окошко под потолком, серебрился на поверхности большой купели, наполненной водой.

– Присаживайся, – сказала я, указывая на небольшую скамью у стены. – Сейчас я посмотрю, что там у тебя с раной.

Эрнан послушно сел, немного ссутулившись. Я осторожно присела рядом и начала медленно разматывать повязку. Ткань была местами присохшей, и каждое движение причиняло Эрнану явную боль.

– Потерпи немного, – прошептала я, чувствуя укол вины.

Когда повязка была снята, я ахнула. Рана, как мне показалось, выглядела немного воспаленной. Кожа вокруг покраснела, хотя гноя не было видно. Вчера она была в лучшем состоянии, а всему виной наши постельные игры.

– Кажется, немного воспалилась, – обеспокоено произнесла я, аккуратно прикасаясь пальцами к коже вокруг раны. – Но ничего страшного, сейчас мы все обработаем.

Эрнан вздохнул и указал на небольшую сумку, стоявшую в углу купальни.

– Я принес кое-что… – пробормотал он. – Там есть мази и травы. Я собирался принять ванну еще до завтрака, но… Рауль и Роберт предложили подождать тебя и попросить о помощи, – немного запнувшись рассказал мужчина.

Я кивнула, прекрасно понимая, о чем он. Рауль и Роберт не хотят недопонимания из-за того, что мы вчера провели вечер втроем в этой самой купальне и потому отправили сегодня Эрнана со мной сюда же. Так сказать, чтобы сравнять счет. Открыв сумку, я обнаружила несколько баночек с мазями, сделанными, судя по запаху, на основе пчелиного воска и трав, а также мешочки с высушенными травами. Интересно, а у них здесь есть пчелы? Растения и продукты очень похожи на привычные мне, из моего мира.

– Я расскажу тебе как заваривать, – произнес мужчина. Я внимательно выслушав его, наполнила небольшой котел водой, поставила его на огонь. Пока вода закипала, я смешала травы согласно инструкции и, процедив кипящий отвар, вылила его в купель.

– Готово, – сказала я, отряхнув руки. – Теперь нужно немного подождать, чтобы травы настоялись. А после ванны я обработаю рану мазью.

Эрнан молча кивнул, глядя на меня с какой-то несвойственной ему раньше нежностью.

– Спасибо, – тихо прошептал он. – За все.

Я смутилась от его благодарности.

– Глупости, – ответила я, стараясь скрыть смущение за шутливым тоном. – Кто же будет заботиться о муже, если не его жена.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Чтобы ее разрядить, я встала и решительно произнесла:

– Ну, раз вода готова, пора начинать водные процедуры. Помочь тебе раздеться?

Эрнан покраснел еще сильнее, чем раньше.

– Я… я сам, наверное, справлюсь, – пробормотал он. Видимо он тоже вспомнил, как ночью справился без посторонней помощи.

– Ну как знаешь, – пожала я плечами, отходя в сторону. – Но если понадобится помощь, не стесняйся, зови.

Я чувствовала, как его взгляд прожигает меня. Воспоминания о прошлой ночи, когда мы были так близки, нахлынули с новой силой. Я смущена, хоть и понимаю, что после всего что было между нами, это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я помню каждый его вздох, каждый жаркий поцелуй.

Наконец, Эрнан с трудом скинул с себя рубашку и расстегнул штаны. Было видно, как ему больно двигать рукой. Я хотела было предложить помощь, но он знаком показал, что справится сам.

Когда он остался полностью обнаженным, я невольно залюбовалась его телом. Несмотря на полученное ранение, он был сильным и мускулистым. На его коже виднелись шрамы – свидетельство работы, которую он оставил ради меня. И, конечно же, я не могла не заметить, как мужчина возбужден.

И тут он сделал то, чего я совсем не ожидала. Взял мою руку. Его пальцы были горячими, шершавыми, обжигающими. Он нежно, но настойчиво притянул мою ладонь к себе и положил ее на свой вздыбленный, горячий член.

Я ахнула. От неожиданности, от удовольствия, от осознания того, что сейчас произойдет.

– Эрнан… – прошептала я, чувствуя, как дрожит мой голос.

Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах плескалась такая буря эмоций, что я тонула в них. Он словно выставлял свою душу нараспашку, отдавал себя мне без остатка.

– Я хочу тебя, – прошептал он дрожащим, хриплым голосом, глядя мне прямо в глаза. Его дыхание обжигало мое лицо. – Очень сильно, безумно хочу. С тех пор, как увидел тебя впервые. С тех пор, как впервые коснулся тебя. Я схожу с ума от желания обладать тобой. И даже вчерашняя ночь не смогла утолить мою жажду. Позволь мне…

И в этот момент все мои сомнения, все мои страхи исчезли. Осталось только одно – дикое, всепоглощающее желание быть с ним. Я больше не смущалась, не стеснялась. Я хотела его так же сильно, как он хотел меня.

Медленно, с наслаждением, я начала двигать рукой вверх и вниз по его упругому члену. Кожа его была горячей, шелковистой, а под моими пальцами он пульсировал, словно живой. Эрнан застонал, закрыл глаза и откинул голову назад. Его тело напряглось, словно струна.

– Ты… ты сводишь меня с ума, – прошептал он, задыхаясь. – Боги…

Я не отвечала. Просто продолжала ласкать его, наслаждаясь каждым мгновением, каждым его стоном. Я чувствовала, как нарастает его возбуждение, как он становится все более и более напряженным.

И тут, не выдержав, он схватил меня за руку и потянул к себе.

Мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Его рывок был подобен удару тока, от которого перехватило дыхание и подкосились ноги. Я не упала только потому, что он стал моей опорой, опорой из его рук, впившихся в мою спину. И в тот миг, когда наше тело слилось, не осталось ничего — ни купальни, ни трав, ни вчерашних сомнений. Были только его губы, обрушившиеся на мои с такой жадностью, будто он хотел вдохнуть в себя сам воздух из моих легких.

Этот поцелуй был исповедью и приговором. В нем не было вопросительной нежности вчерашнего вечера — только утверждение, властное и безоговорочное. Я ответила тем же, вцепившись в его волосы, чувствуя под пальцами влажные пряди и мощный затылок. Его язык вторгся в мой рот — настойчивый, требовательный, оставляющий послевкусие лесного чая, дымка костра и чего-то дикого, первозданного, что всегда таилось в его глубине. Я пила этот вкус, как утопающий глоток воздуха, и сама стала частью этой бури.

Звук рвущихся шнурков моего платья прозвучал довольно громко в тишине, наполненной лишь нашим прерывистым дыханием и плеском воды. Небольшие усилия — и ткань, еще теплая от моего тела, ослабла, поползла вниз. Он не стягивал ее, а сорвал одним резким движением, и влажный воздух обжег обнаженные плечи. Он оторвался, чтобы взглянуть, и в его темных, расширенных зрачках я увидела не просто желание, а благоговение, смешанное с животной жаждой. Его дыхание, горячее и неровное, опалило мою кожу.

— Я не могу больше ждать, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения, и больше походил на стон. Эти слова прозвучали не как просьба, а как констатация факта, закон природы. Его губы, обжигающие и влажные, оставили мой рот и устремились вниз — по линии челюсти, к пульсирующей точке под ухом, к хрупкой дуге ключицы. Каждое прикосновение его губ и языка было клеймом, заявлением прав. Когда платье окончательно упало к нашим ногам, я не почувствовала ни капли стыда. Только лихорадочную дрожь предвкушения, пробежавшую под кожей, как предгрозовое электричество.

Его большие ладони обхватили мою грудь, и я выгнулась навстречу этому прикосновению, как растение к солнцу. Большие пальцы провели по соскам, уже твердым и болезненно чувствительным, и тихий, сдавленный стон вырвался из моей груди. Это было не просто прикосновение — это был язык, на котором он говорил с моей плотью, и мое тело понимало его без перевода.

Я сама потянулась к нему, прижимаясь животом к его мощному, напряженному телу, чувствуя, как его твердая, горячая плоть упирается в меня, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. Мои руки скользили по его спине, читая историю его жизни, высеченную в шрамах. Я целовала один из них, старый и белый, у самого плеча, чувствуя под губами неровность кожи, и он вздрогнул — но не от боли. Это была дрожь иного свойства. Я боялась причинить ему вред, но, кажется, в этот миг сама рана была лишь частью его, частью этой неистовой силы, что вырвалась на свободу.

— Эрнан, — прошептала я его имя, когда его губы вновь нашли мои, и этот поцелуй был глубже, отчаяннее, полнее. — Вода… остынет.

— Пусть, — прошептал он в мой рот, и в этом слове была вся вселенная. Его поцелуй заглушил любые другие мысли. Его руки соскользнули с моих бедер, сильные пальцы впились в плоть, приподнимая меня, прижимая еще ближе. А потом одна ладонь, влажная и уверенная, скользнула между моих ног, и мир взорвался в миллиарде искр.

Я вскрикнула, вцепившись ему в плечи, чувствуя, как ноги теряют опору. Его прикосновение было не просто умелым — оно было знающим. Он помнил каждый мой вздох, каждый содрогающийся мускул с прошлой ночи, и теперь использовал это знание, чтобы довести до исступления. Его пальцы двигались с гипнотической, неумолимой настойчивостью, находя такие глубины чувствительности, о которых я и не подозревала. Это была пытка и блаженство, от которого темнело в глазах.

Мы падали в эту бездну вместе, теряя границы, стыд, время. Я отвечала ему с той же дикой нежностью, лаская его, целуя каждый шрам, каждый изгиб мускула, слушая, как его сердце колотится в груди — яростный барабанный бой, сливающийся с гулом в моих ушах.

Прошлое с его ранами и неловкостью сгорело дотла в этом пламени. Будущее не существовало. Было только Настоящее — ослепительно яркое, кричащее каждой клеткой, абсолютное. Мир, в котором не было ничего, кроме него. Кроме нас. Кроме этого неостановимого, всепоглощающего падения в самое сердце желания.

Вода остыла, остыли и мы, вернувшись из бурного вихря в тихую заводь усталости и нежности. Лежать, прижавшись к его груди, слушая, как сердце его стучит все медленнее и ровнее, было сладкой пыткой. Я знала, что пора двигаться. Что рана на его руке, забытая в пылу страсти, ждет ухода.

Я осторожно приподнялась, чувствуя, как его руки нехотя ослабляют объятие.

— Мне нужно перевязать тебе руку, — тихо сказала я, с трудом отыскивая свой голос. — Все тут стало… мокрым. И твоя повязка, наверное, тоже.

Слово «мокрое» заставило краску хлынуть мне в щеки. Я отвернулась, начиная собирать с каменного пола разбросанную одежду. Мое платье безнадежно промокло и помялось, но надевать было больше нечего. Я натянула его на влажную кожу, чувствуя, как тяжелая, холодная ткань неприятно липнет к телу. Каждый шорох ткани казался мне невероятно громким, а тишина за стенами купальни — зловещей.

— Они все… они же поймут, — пробормотала я, не глядя на Эрнана, завязывая на себе шнуровку дрожащими пальцами. — Что мы тут… что мы не только мылись.

Стоило мне это выговорить, как смущение накрыло с новой силой. Рауль и Роберт… Они же знали. Они специально отправили его сюда. Теперь они услышат, как мы выходим, увидят наши мокрые волосы, мое раскрасневшееся лицо…

Крепкие, теплые руки легли мне на плечи. Эрнан мягко развернул меня к себе. Его глаза уже не пылали диким огнем, но в них теплилась глубокая, спокойная нежность.

— Ясинка, — произнес он низко, и мое имя на его языке прозвучало как ласка. — Успокойся. Здесь нет ничего, чего следовало бы стыдиться. Ты моя жена. Я твой муж. То, что происходит между нами, касается только нас. А Рауль и Роберт… Они мужчины и тоже твои мужья. Они все понимают.

— Но… — начала я. — Никаких «но», — он наклонился и поцеловал меня в лоб, коротко и твердо. — И перестань так ерзать. Дай я помогу.

Он ловко, одной здоровой рукой, поправил сползшее с моего плеча платье и затянул шнуровку туже, чем это могла бы сделать я со своими дрожащими пальцами. Его уверенность действовала на меня умиротворяюще. Я вздохнула и кивнула.

Повязка на его руке действительно промокла. Я аккуратно размотала бинт, стараясь не смотреть на его обнаженную грудь, чтобы снова не потерять голову. Рана выглядела чистой, края начали стягиваться. Я взяла из сумки одну из баночек с мазью — ту, что пахла ромашкой и календулой — и нежными движениями втерла ее в кожу вокруг раны, а затем наложила свежую, сухую повязку. Мои пальцы запомнили это движение еще со вчерашнего вечера, и теперь работа шла быстрее.

— Готово, — сказала я, завязывая последний узел. — Старайся сильно не дергать.

— Постараюсь, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка, напоминающая о том, как «старался» он только что. Я шлепнула его по здоровому плечу, стараясь сохранять строгость, но сама не удержалась от улыбки.

Мы вышли из купальни в прохладный воздух дома. В коридоре было тихо, но я все равно чувствовала на себе незримые взгляды. Эрнан, напротив, шел спокойно и уверенно, как будто вышел просто прогуляться.

— Иди, отдохни, — сказал он, его голос снова стал мягким. — Я пойду к Роберту и Раулю. Надо обсудить планы на день.

Мне очень хотелось предложить пойти с ним, но усталость валила с ног, да и мысль о том, чтобы сейчас встретиться с остальными, была невыносима. Я лишь кивнула.

— Хорошо. Только… будь осторожен с рукой.

— Обещаю, — он улыбнулся, наклонился и еще раз поцеловал меня, на этот раз в уголок губ. Легко, мимолетно. —Поспи.

Он развернулся и зашагал в сторону кухни, его широкие плечи скрылись за поворотом коридора. Я вздохнула с облегчением и отправилась в свою комнату.

И тут я вспомнила. Сумку с травами и мазями. Я оставила ее в купальне. Ну конечно, я же хотела взять оттуда мазь для своих синяков.

Неохотно, проклиная свою рассеянность, я повернулась и поплелась обратки. Подойдя к тяжелой двери купальни, я уже собиралась толкнуть ее, когда до меня донеслись голоса. Не из купальни, а из-за приоткрытой двери кухни, которая была в самом конце коридора. Голоса звучали напряженно, на повышенных тонах. И среди них явственно выделялся низкий, хриплый от сдержанной ярости голос Эрнана.

Я замерла, не решаясь войти в купальню. Мне не хотелось подслушивать, но ноги будто приросли к полу.

— …И что это, простите, было? — резал воздух голос Эрнана. Звучало так, будто он с трудом сдерживается. — Я только что видел! На бедрах. Синяки. Ясные, свежие. Вы что, с диким зверем обращались?

Последовало невнятное бормотание, в котором я различила смущенные голоса Рауля и Роберта. Эрнан не дал им договорить.

— Она хрупкая! Вы же понимаете? Ей нужно время, привыкнуть… к нам, ко всему. Надо держать себя в руках. Или вы хотите, чтобы она нас боялась?

— Мы не хотели причинить ей боль, Эрн, — донесся голос Роберта, тихий и виноватый. — Просто… мы не думали. Это все было так… ново. Так сладко.

— Да, — подхватил Рауль, и в его голосе слышалось неподдельное изумление. — Клянусь, мы и не знали, что это может быть настолько… приятно. Что с женой так… Я не знаю, как объяснить.

Наступила короткая пауза. Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как по щекам разливается жар. Не от стыда. От чего-то теплого и щемящего, что подкатило к горлу.

— Я знаю, — наконец произнес Эрнан, и гнев в его голосе растаял, сменившись усталой снисходительностью. — Я сам… я сам едва сдерживался. Но мы должны быть осторожнее. Она наша. Наша общая. И мы должны заботиться о ней, а не оставлять синяки. Понятно?

— Понятно, — почти хором ответили двое других.

Я больше не могла слушать. На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, я отступила от двери, проскользнула в купальню, схватила забытую сумку и так же тихо ретировалась.

В своей комнате я прислонилась к закрытой двери, держа сумку в руках. Сердце бешено колотилось. Стыд и смущение ушли без следа. Их место заняло странное, сладкое, согревающее изнутри чувство. Его слова о синяках… Он заметил. Он заступился за меня. А их признания… «Не думали, что это так сладко». «Невероятно».

Я не смогла сдержать улыбку. Широкаю, глупую, счастливую улыбку, которую не видит никто, кроме стен моей комнаты. Медленно, все еще улыбаясь, я отнесла сумку в угол, сбросила мокрое платье и завернулась в сухое, грубое одеяло. Усталость накрыла меня волной, но теперь это была приятная, мирная усталость.

Перед тем как сомкнуть глаза, я еще раз подумала о его голосе, полном заботы, и об их смущенных, искренних признаниях. «Наша общая», — сказал он. И в этих словах не было ничего пугающего. Была ответственность. И, как ни странно, тепло.

Я уснула с этой мыслью и с легкой улыбкой на губах.