Истинная троих.Таверна для попаданки

Глава 12.

Холодный рассвет застал нас у дверей таверны. Экипаж, как и обещала королева, уже ждал: неприметная, но дорогая карета с затемнёнными стёклами и четверо стражников в простой, но отличной кольчуге. Их лица были каменными масками. Ни слова приветствия, ни взгляда в нашу сторону — только отлаженные, безличные движения, когда они приняли наши скромные сумки и помогли нам разместиться. Дверца захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Гастон, Эрнан и Роберт стояли на пороге таверны, трое тёмных силуэтов на фоне угасающих звёзд. Я поймала взгляд Эрнана — в нём бушевала безмолвная буря, — и отвернулась, чтобы не расплакаться. Смотреть было невыносимо.

Дорога к платформе аэростатов пролетела в гробовой тишине. Я смотрела в окно на просыпающийся городок, на дымки из труб, на первых торговцев. Всё казалось незнакомым и чужим, будто я уже покинула его. Рауль сидел напротив, неподвижный, его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в те воспоминания о дворце, которые теперь предстояло ворошить.

Сама платформа поразила масштабом. Гигантские деревянные мачты, канаты толщиной в руку, и над всем этим — три огромных сигарообразных аэростата, их оболочки из просмоленной кожи и плотного шёлка мерно покачивались в вышине. Воздух пах смолой, маслом и озоном.

Нас проводили к ближайшему судну. Там, у сходней, в окружении свиты из двух телохранителей в серых одеяниях и ещё нескольких стражников, стояла она. Королева. В простом, но безупречно сшитом дорожном платье цвета охры, без короны, лишь с тонкой серебряной диадемой в тёмных волосах. Её глаза нашли меня, а затем — фигуру Рауля за моим плечом. На её строгих, бесстрастных губах дрогнул уголок и расплылась медленная, довольная улыбка. Улыбка хищницы, чей расчёт оправдался.

— Ясина. И… сын мой. — Её голос был гладким, как шёлк на лезвии. — Рада, что вы сделали практичный выбор. Поднимайтесь. Мы отправляемся немедленно.

На борту царила напряжённая дисциплина. Нас провели по узкой палубе, мимо матросов, избегавших смотреть в глаза, и вниз по крутой лестнице в глубину корпуса. Нашу каюту нельзя было назвать каютой. Это была маленькая, но роскошная клетка. Деревянные панели тёмного дерева, две узкие, но мягко застеленные койки, малый столик, привинченный к полу, и одно круглое окошко-иллюминатор, через которое лился холодный утренний свет. Дверь снаружи закрылась с тихим, но уверенным щелчком замка. Мы были не столько гостями, сколько почётными пленниками.

Едва затихли шаги за дверью, Рауль сбросил дорожный плащ на койку и провёл рукой по лицу.

— Практичный выбор, — повторил он слова матери без интонации. — Для неё это означало: «ты поступила предсказуемо и привела мне самое удобное средство давления».

Я села на край своей койки, чувствуя, как отступившее было напряжение накатывает с новой силой. Гул становился ощутимым сквозь обшивку, судно с глухим рокотом оторвалось от земли. Моё сердце совершило болезненный кувырок.

— Она знала, что я выберу тебя, — сказала я тихо. — Ещё вчера, когда говорила «одного из твоих Истинных». Она уже тогда смотрела на тебя. Как на ключ.

— Да, — коротко бросил Рауль. Он подошёл к иллюминатору, глядя на удаляющуюся землю. — Она всегда на несколько шагов впереди. Игра в шахматы, где фигуры — живые люди. — Он обернулся, прислонившись спиной к прочному стеклу. — А теперь, пока нас не позвали, нужно думать. Первый вопрос, от которого зависит всё остальное: кто донёс?

Тишина в каюте стала густой, наполненной гулом двигателей и тяжестью этого вопроса. Я перебрала в уме все лица, все случайные встречи. И, как и прежде, мысль неизбежно возвращалась к одному человеку.

— Жак, — произнесла я вслух, и это имя повисло в воздухе ядовитым облаком. — Сидел, пил, рассказывал байки. И… кажется слышал то, что не предназначалось для его ушей.

Рауль медленно кивнул, его лицо стало мрачным.

— Я тоже подумал на него. Но это слишком очевидно.

– Порой не стоит искать то, чего нет и то что очевидно и есть истина, – прошептала я, сжимая руки на коленях. — А он… он мог слышать. Помнишь, тогда, вечером, мы все сидели за ужином после его ухода. Мы были… расслаблены. Говорили.

— Больше некому, – кивнул Рауль. – Гастону я доверяю, как и остальным. Они скорее жизнь за тебя отдадут, чем напишут донос.

Чувство тошноты подкатило к горлу. Такая простая, глупая ошибка. Ощущение безопасности, которое мы построили, оказалось миражом. Его разрушил один седой старик с хитрой улыбкой.

— Значит, это моя вина, — выдохнула я. — Наша вина. Мы были недостаточно осторожны.

— Нет, — резко сказал Рауль, оттолкнувшись от иллюминатора. — Это не вина, это — урок. Дворец и вся королевство — это одно большое ухо. Никакие стены, даже в нашей таверне, не могут скрыть такую правду вечно. Мать рано или поздно узнала бы. Жак просто ускорил процесс. Для матери ты — диковинка, возможный ресурс или угроза. Для остальных ты — объект изучения, возможно, артефакт. Их методы… могут отличаться.

В его голосе прозвучала тревожная нота, от которой по спине побежали мурашки.

— Что будем делать? — спросила я, пытаясь скрыть панику в голосе.

Рауль сел рядом, его плечо почти касалось моего. Он снова стал тем стратегом, которым был вчера в таверне.

— Первое: играть в покорность. Мать любит ощущение контроля. Второе: на встрече с Камнем — никаких попыток скрыться или солгать. Он, скорее всего, почувствует ложь. Будь собой. Той, кто ты есть. Странной, другой, но не враждебной. Третье: я буду твоим переводчиком. Не с языка, его ты знаешь, а с языка намёков, жестов, пауз и недосказанностей. Доверься мне в этом. И последнее… — Он наклонился ближе, и его шёпот стал едва слышен под рокот двигателей. — Мы ищем слабое звено. Среди придворных, среди стражников, среди слуг. Не все довольны правлением матери или всевластиемее совета. Нам нужен союзник. Хотя бы один.

Я кивнула, впитывая его слова. Страх не ушёл, но он превратился в холодную, острую решимость. За иллюминатором проплывали редкие облака, а далеко внизу уже растекались другие земли, чужие и незнакомые. Мы летели навстречу самой большой опасности в этой жизни.

Но мы летели вместе. И у нас был план. Хрупкий, как паутина, но всё же план.

— Хорошо, — сказала я, встречая его взгляд. — Будем играть. Но по нашим правилам. Насколько это возможно.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда столица предстала перед нами с высоты птичьего полета. Не белокаменная сказка из романов, а суровый, скученный муравейник из серого камня и тёмной черепицы. В центре него, возвышалась крепость. С воздуха она казалась просто массивной, угрюмой скалой. Ни башенок, ни позолоты, лишь суровые зубцы стен и узкие, словно бойницы, окна.

«Не дворец, а цитадель», — подумала я. Обитель не монарха, а военачальника, который больше всего на свете боится не внешних врагов, а собственных подданных.

Аэростат с глухим гулом опустился на внутренний плац, обнесённый высокими стенами. Воздух здесь пах не озоном и смолой, а пылью, конским навозом и холодным камнем. Едва сходни коснулись земли, как к ним чётким строем подошли стражники в латах, начищенных до блеска. Не было никакой торжественной встречи, музыки или толпы. Была лишь безупречная, безличная эффективность.

Королева, словно не замечая нас, сошла первой, её серая свита тут же сомкнулась вокруг неё плотным кольцом. К Раулю и ко мне подошли двое мужчин в более простых, но таких же серых мундирах с гербом короны.

— Вас ожидает экипаж. Пожалуйте, — сказал один из мужчин без тени приветливости или враждебности. Его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие.

Нас провели через плац к закрытой карете. Она была роскошной: тёмный лакированный корпус, мягкие бархатные сиденья внутри. Но когда дверца захлопнулась, я поняла. Напротив нас, на откидных сиденьях, устроились те же двое стражников. Они не смотрели на нас, их взгляды были устремлены в окна, но их присутствие заполняло всё пространство тяжёлой, немой угрозой. Это был не эскорт. Это был конвой.

Карета тронулась, подпрыгивая на брусчатке. Я смотрела в окно на мрачные улицы столицы, на спешащих по своим делам горожан, и чувствовала себя не гостьей, а заключённой, которого везут в тюрьму с максимальным комфортом, чтобы не тревожить публику.

Ворота цитадели поглотили нас, и через несколько минут мы остановились у бокового, неприметного входа. «Чёрный ход для неудобных гостей», — промелькнула мысль.

Внутри мир перевернулся с ног на голову. Если снаружи это была серая, аскетичная крепость, то внутри она дышала подавляющей, ледяной роскошью. Высокие сводчатые потолки, уходящие в полумрак. Стены, облицованные тёмным мрамором и чёрным деревом, в котором мерцали инкрустации из серебра и перламутра. Под ногами — толстые, безмолвные ковры, поглощающие каждый звук. Воздух был прохладным, с едва уловимым ароматом дымного ладана и старого камня. Не было ни ярких красок, ни золота. Только глубина, тень и дорогие, мрачные материалы, говорившие о власти, которая не нуждается в том, чтобы кричать о себе.

Нас провели по длинным, похожим друг на друга коридорам, где из ниш на нас смотрели безликие каменные маски, а факелы в железных бра отбрасывали прыгающие тени. Ни души. Дворец казался вымершим.

Наконец мы остановились у высоких двустворчатых дверей из тёмного дуба. Стражник отпер их массивным ключом.

Наши покои.

Роскошь здесь была почти ошеломляющей: просторная гостиная с коврами, сотканными из паутины редких пауков, что переливались радугой; спальня с балдахином над кроватью, украшенным жемчугом; даже маленькая купальня с бассейном, где вода нагревалась сама по себе, без дров. Стены были обиты бархатом, а в воздухе витал лёгкий аромат роз. Но за всей этой красотой скрывалась та же клетка. Дверь в коридор, ведущую наружу, была тяжёлой, дубовой, с массивным засовом. А снаружи, когда мы подошли к окну и выглянули, стояли они — четверо стражников у входа в покои. Их копья скрещены, лица неподвижны, как у статуй. Ещё двое патрулировали коридор, судя по шуму сапог.

Я подошла к двери и осторожно приоткрыла её, притворяясь, будто осматриваю комнату. Стражник у порога даже не моргнул — только его рука легла на рукоять меча.

— Пожалуйста, оставайтесь внутри, леди, — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном. — Для вашей же безопасности.

Безопасности? Нет. Это была явная, наглая охрана от побега. Они не позволят нам выйти без приказа королевы. Покои были раем для пленников — уютным, но запертым. Я закрыла дверь, чувствуя, как решимость в груди твердеет, как камень.

— Они не дадут нам шанса, — прошептала я Раулю, когда мы остались одни. Он кивнул, подходя к окну и глядя на внутренний двор, где слуги сновали тенью.

— Пока нет. Но мы не для того здесь, чтобы бежать. Мы здесь, чтобы выиграть. Камень ждёт завтра. А сегодня… сегодня я намерен узнать, что же задумала матушка, – мужчина подошел к нише, в которой стояли книги и какие-то безделушки и прикоснулся к какому-то камню, и в стене медленно появилась дверь. – Будь здесь, я скоро.

– Я с тобой, – мне стало страшно отпускать его одного, а еще страшно оставаться здесь без него.

– Нет, милая, – и Рауль поцеловав меня скрылся в проеме, который тут же закрылся.

Тишина, последовавшая за исчезновением прохода, была гулкой и всепоглощающей. Я застыла на месте, прислушиваясь, но сквозь толщу камня не пробивался ни звук. Потайной ход растворился так же безупречно, как и появился, оставив лишь гладкую деревянную панель и узор на камне, который я теперь запомнила до мельчайшей трещинки.

Мой взгляд медленно скользнул по комнате, этой роскошной ловушке. Всё здесь было слишком совершенным, слишком стерильным. Я начала медленно осматривать отведенные нам покои. Подошла к камину, где потрескивали ароматные поленья, провела рукой по резной мраморной полке – пыли нет. Нигде. Книги в нише были переплетены в одинаковую тёмную кожу, корешки ровные, будто их никогда не открывали. Я взяла одну наугад – «Трактат о морских течениях Западного континента». Морские течения в пустыне? Забавно. Страницы пахли не стариной, а свежей краской и клеем. Бутафория.

Я подняла глаза к сводчатому потолку. В переплетении резных балок из чёрного дерева могли быть щели для наблюдения. В лепных розетках, откуда исходил мягкий, рассеянный свет без видимых свечей или ламп – подозрительное место для спрятанных кристаллов шпионажа.Даже в казалось бы пустом воздухе витал тот едва уловимый запах ладана – он мог маскировать другие, более тонкие ароматы, вроде тех, что используют маги-следопыты.

Но твердых доказательств не было. Только давящее ощущение, что каждое движение, каждый вздох, возможно, регистрируется, изучается, заносится в какой-то досье. Это было хуже, чем открытая угроза. Это был холодный, аналитический интерес паука, раскинувшего паутину.

Я села на край кровати, обхватив колени. Снаружи доносился мерный шаг патруля, сапоги по каменным плитам, раз-два, раз-два. Звук был успокаивающе предсказуемым. А вот неизвестность, в которую шагнул Рауль, сжимала сердце ледяными тисками. Он знал эти ходы. Значит, знал и его отец, или он сам открыл их в детстве. А что, если королева знает о них тоже? Что, если это не побег, а ловушка в ловушке?

Часы тянулись мучительно. Я потушила часть светильников, погрузив комнату в полумрак, и устроилась в кресле у окна, откуда был виден угол внутреннего двора. Я наблюдала, как факелы в стенных бра гасли один за другим по невидимому сигналу. Как сменялась охрана у дверей – чётко, молчаливо, в абсолютной темноте. В этой цитадели даже ночь была дисциплинированной.

Когда за окном начало сереть, в моём теле скопилась такая усталость от напряжения, что веки отяжелели. Я уже почти смирилась с самым страшным, когда едва уловимый шорох за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась.

Панель у ниши снова бесшумно съехала в сторону. Из чёрного провала выступила фигура в тёмном, запачканном пылью плаще. Рауль. Он выглядел усталым, но глаза его горели сосредоточенным, живым огнём. Быстрым движением он привёл механизм в действие, и стена сомкнулась.

— Тихо, — его шёпот был едва слышен. Он сбросил плащ, и под ним оказалась простая одежда слуги — серая рубаха и штаны. Он присел напротив, и от него пахло холодным камнем, сыростью подземелий и… тревогой.

— Здесь нас могут слышать? — так же тихо спросила я.

— Везде могут слышать, — он покачал головой. — Но в этих стенах есть слепые зоны. Старые вентиляционные шахты, заброшенные служебные ходы. Не все из них на виду у её соглядатаев. Пока.

Он вытер лицо рукой.

— Дворец болен, Ясин. Он не просто молчалив — он замер в ожидании. Мать правит не из тронного зала, а из Зеркального кабинета на седьмом ярусе башни. Туда вход только по вызову. Придворные… они не живут, они выполняют функции. Шепчутся только на самой нижней кухне, да и то о пустяках. Страх здесь — в воздухе, как эта пыль.

— Но ты что-то нашёл? — в голосе моём прозвучала надежда, которую я тут же попыталась заглушить.

— Нашёл тень, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то острое. — Есть человек. Вернее, была. Старая библиотекарша в нижних архивах. Её зовут Ирэна. Она служила ещё моему деду. Говорят, она… недовольна. Не тем, что мать правит, а тем,какона правит. Как уничтожаются старые архивы, переписываются хроники. Она в опале, её держат там лишь потому, что только она разбирается в хаосе свитков. Но доступ к ней почти невозможен, архив охраняется личной гвардией совета.

Это было что-то. Слабая, едва мерцающая точка в кромешной тьме.

— А как мы…?

— Не мы. Пока — не мы, — перебил он. — Сегодня — встреча с Камнем. Это наш главный фокус. Ирэна подождёт. Сначала нужно выстоять это. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты готова?

Готова ли я? Нет. Но выбора не было. Я кивнула.

— Будь собой. Помнишь?

— Помню.

Снаружи послышался более громкий стук в дверь, не терпящий возражений. Ночь закончилась. Рауль быстро переоделся в оставленную на стуле дворцовую одежду — тёмно-синий камзол без украшений. Я сгладила складки на своём простом, но достойном платье, которое мне предусмотрительно положили в гардероб.

Дверь открылась. На пороге стояли не стражники, а двое мужчин в длинных серых одеяниях с капюшонами, откинутыми назад. Их лица были аскетичными, глаза — слишком внимательными, изучающими. Учёные. Или смотрители Камня.

— Леди Ясин, лорд Рауль, — произнёс один из них. Его голос был сухим, лишённым тембра, как скрип пергамента. — Камень Пришельца ждёт. Пожалуйста, проследуйте за нами.

Это был не приказ, не просьба. Это была констатация факта. Мы вышли в коридор, и серая свита окружив нас, повела по новому, ещё более безлюдному маршруту. Мы спускались вниз, глубоко под землю, где воздух становился тяжелее, а свет от редких светильников бросал на стены длинные, пляшущие тени. Сердце колотилось где-то в горле. Впереди, в конце низкого сводчатого коридора, виднелась массивная дверь из тёмного, почти чёрного металла, испещрённая тускло мерцающими рунами.

Камень ждал. И сейчас мне предстояло встретить его в одиночку, даже с Раулем рядом. Мне нужно было быть собой. Странной девушкой с другой стороны реальности. Но какой именно «собой» мне стоит быть сейчас, чтобы выжить, я не знала. Оставалось только шагнуть вперёд.

Дверь открылась не ключом, а от прикосновения одного из сопровождавших нас смотрителей. Руны на мгновение вспыхнули ярким, холодным светом, а затем погасли. За дверью не было тронного зала или храма. Это была небольшая, идеально круглая комната из того же чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. Воздух здесь был абсолютно неподвижным, сухим и без запаха. В самом центре, на невысоком пьедестале, лежал Камень.

Он не был похож ни на что, что я видела. Это не был драгоценный камень, не метеорит и не кристалл. Он напоминал обломок чего-то большего, неправильной, будто рваной формы, размером с мою голову. Его поверхность была матовой, тёмно-серой, почти угольной, но в глубине, словно в самом его ядре, мерцали крошечные, хаотичные огоньки — синие, зелёные, серебристые. Они вспыхивали и гасли без всякого ритма, словно далёкие, умирающие звёзды в чёрной пустоте.

Смотрители остановились у порога, склонив головы.

— Леди Ясина. Подойдите, — сказал тот же безэмоциональный голос. — Лорд Рауль, останьтесь здесь.

Рауль стиснул мою руку на мгновение — короткий, сильный импульс поддержки. Потом отпустил. Я сделала шаг вперёд, потом другой. Мои шаги, заглушённые толстым ковром в коридоре, здесь отдавались глухим, пугающим эхом. Комната поглощала звук, но этот звук был моим и только моим.

Я остановилась в паре шагов от пьедестала. «Будь собой», — звучало в голове. Но какая я была, когда сердце колотилось как бешеное? Испуганная пленница? Гость из иного мира? Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох этого стерильного воздуха. Я не могла быть просто собой. Я должна была показать им то, что они хотят увидеть? Нет. Рауль предупреждал: ложь Камень, возможно, почувствует. Оставалась только голая, неприкрытая правда.

Я открыла глаза и посмотрела прямо в мерцающую глубину Камня. — Меня зовут Ясина, — сказала я тихо, но чётко, и мои слова отозвались в комнате. — Я пришла не по своей воле в этот мир, и я не знаю полезна ли я для него или нет. Я не знаю, что я такое для вас.

Я говорила медленно, подбирая слова из чужого языка, который уже стал своим.

— Я боюсь. Боюсь этого места, вашей королевы, этого… камня. Я хочу домой. К мужьям, которых очень люблю.

Внутри всё сжималось от уязвимости этих признаний. Но я продолжала, глядя на эти мерцающие искры.

— Я не воин. Не маг. Не учёная. Я просто… была. У меня были друзья, работа, маленькая жизнь. А теперь я здесь. И я не хочу вредить. Я хочу понять.

Камень молчал. Искры мерцали с прежним безучастным хаосом. Ничего не происходило. Чувство глупой, беспомощной растерянности подкатило к горлу. Может, это просто камень? Просто странный артефакт, а ритуал — лишь театр для устрашения?

И тогда одна из серебристых искр в глубине замерла. Потом медленно, почти нехотя, поплыла к поверхности. Она не вспыхнула ярче, а лишь стала чётче видна. А за ней — ещё одна. И ещё. Они начали стягиваться к тому месту, где я стояла, образуя под поверхностью Камня бледное, дрожащее скопление света.

Воздух в комнате изменился. Он стал плотнее, тяжелее. Я почувствовала лёгкое давление в висках, едва уловимое покалывание на коже, как перед грозой. Это не было больно. Это было… вниманием. Не человеческим, не живым. Вниманием древней, бездушной машины, которая внезапно зафиксировала неопознанный объект и начала его сканировать.

Картинки. Обрывки. Не мысли, а скорее вспышки ощущений: сухой жар пустынного ветра на лице (но не того, что здесь, а другого, с запахом соли и пыльцы), холодный блеск нержавеющей стали под пальцами, далёкий гул реактивного двигателя, сладковатый запах растворимого кофе в бумажном стаканчике. Мои воспоминания. Самые обычные, бытовые. Они всплывали и тут же таяли, будто их пробовали на вкус и откладывали в сторону.

Потом давление усилилось. Оно искало чего-то другого. Глубины. Принципа. Причины моего «здесь». Я ощутила пустоту там, где должна была быть… привязка? Шлейф? То, что связывает душу с миром. У меня его не было. Здесь. И Камень наткнулся на эту пустоту, этот чистый, ровный срез. Он замер, и все искры в нём разом застыли.

Затем давление резко исчезло. Искры отхлынули обратно в глубину и снова начали своё хаотичное мерцание, но теперь их узор казался мне чуть-чуть иным — может, чуть быстрее, может, чуть беспокойнее.

Тишина. Она длилась вечность.

— Процедура завершена, — произнёс смотритель у двери, как будто ничего не произошло.

Я стояла, чувствуя слабость в ногах. Что это было? Они что-то поняли? Что они решили?

Нас без лишних слов вывели из круглой комнаты. Обратный путь по коридорам казался ещё более нереальным. Рауль шёл рядом, его взгляд вопросительно скользнул по мне, но говорить здесь он не решался. Мы вернулись в наши покои не сразу. Нас провели в небольшой, строгий кабинет с одним окном, зарешечённым снаружи. Там, за простым столом, сидел не королева, а тот же высокий чиновник из серой свиты, что встречал нас на плацу. Он поднял на нас взгляд.

— Леди Ясина. Лорд Рауль. Результаты изучения Камнем Пришельца приняты и проанализированы Её Величеством.

Он откашлялся.

— Камень идентифицировал в вас внесистемный аномальный элемент. Источник происхождения — неопределён. Угрозы стабильности мироздания в текущем состоянии — не выявлено. Потенциал для классификации — признан низким.

Я перевела дух. «Не угроза». Это было хорошо, да? Но «потенциал низкий» звучало… пренебрежительно.

— В соответствии с этим, — продолжил чиновник, — вам, леди Ясина, предоставляется статус «Гость под наблюдением». Вам разрешено свободное перемещение в пределах внутренних садов цитадели и допуск в общедоступную библиотеку Западного крыла в сопровождении назначенного эскорта. Вы обязаны являться по вызову Совета по аномальным явлениям для дополнительных бесед. Попытки покинуть цитадель, а также контакты с персоналом, выходящие за рамки необходимых для обслуживания, строжайше запрещены.

Он перевёл взгляд на Рауля.

— Вам, лорд Рауль, как родственнику и гаранту её поведения, вменяется в обязанность её сопровождение и контроль. Любое нарушение режима с её стороны будет расценено как ваше.

Это был не приговор к тюрьме. Это был приговор к золотой клетке побольше. Свобода перемещения по садам, доступ к книгам… но под неусыпным взглядом эскорта и с Раулем в качестве заложника за моё поведение. «Потенциал низкий». Значит, я не интересна как оружие или источник знаний. Я интересна как курьёз, как диковинка, которую можно изучить в свободное время. И которая слишком незначительна, чтобы с ней церемониться.

Чиновник встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Ваш эскорт будет назначен к полудню. До тех пор оставайтесь в покоях.

Когда дверь за ним закрылась, я обернулась к Раулю. В его глазах я увидела не разочарование, а жёсткую, холодную оценку.

— «Потенциал низкий», — повторил он без интонации. — Это лучше, чем «угроза, подлежащая уничтожению». И куда лучше, чем «ценный ресурс». Последнее означало бы лабораторию и пытки до последнего вздоха.

— Но теперь я твоя обуза, — прошептала я. — Ты отвечаешь за каждый мой шаг.

Он коротко, без улыбки, усмехнулся.

— Я и раньше отвечал. Просто теперь это официально. Сады и библиотека… — Он задумался. — Это не свобода, Ясин. Это новая игровая доска. И на ней уже есть одна фигура, к которой нам разрешили приблизиться. Общедоступная библиотека Западного крыла — это надземный уровень. А под ним… находятся нижние архивы.

Ирэна. Библиотекарша. Наш потенциальный союзник.

Наш путь вперёд был ясен. Мы должны были играть роль покорных, неинтересных гостей. Использовать данную нам ложную свободу, чтобы через общедоступное найти путь к запретному. И сделать это так, чтобы холодный, аналитический взгляд паука, всё ещё витавший в воздухе, не заметил, как в самой сердцевине его паутины начинает тихо вибрировать чуждая, непонятная ему нить.