Истинная троих.Таверна для попаданки

Глава 11.

Следующие две недели стали самым безмятежным временем в моей жизни — в любой из моих жизней.

Я просыпалась с рассветом, и первое, что я чувствовала, — это тепло. Не точечное, а окружающее. Рука Рауля, тяжело лежащая на моем бедре. Дыхание Роберта, ровное и глубокое, у меня в затылке, либо спина Эрнана, прижатая к моей спине, — живая, надежная стена. Мы спали, как щенки в одной корзине, и в этом не было тесноты, было ощущение нерушимого кольца. Я осторожно выбиралась, чтобы не разбудить их, и шла на кухню, где уже гудел, как довольный зверь, огромный очаг, растопленный Гастоном.

Таверна жила своей насыщенной, громкой жизнью. Слава о «странных и диковинных яствах» разнеслась по всему оазису и дальше. Каждый вечер за дубовыми столами яблоку негде было упасть. Купцы из дальних краев специально сворачивали с караванных путей, чтобы попробовать «ту самую жареную картошку с трюфельным соусом» или «воздушные пончики с вишневым желе». Звук смеха, звон кубков, аплодисменты Гастону, выносящему из кухни очередной шедевр — эта музыка стала саундтреком моего счастья.

Я не просто наблюдала. Я была в самой гуще. Консультировала Гастона по новым рецептам — теперь уже не таясь, а с воодушевлением делясь обрывками знаний:

– А помнишь, я говорила про майонез? Давай попробуем сделать его с местными травами.

Шила новые скатерти из плотной, добротной ткани, которые не боялись пролитого вина. Вела учет припасов с помощью усовершенствованной мной же системы записей, чем вызывала одобрительное хмыканье Роберта. А по вечерам, когда последний гость уходил, мы впятером — я, мои мужья и Гастон — сидели в опустевшем зале при свечах. Они расспрашивали о моем мире. Об «железных птицах», о «говорящих коробках», о городах, устремленных в облака. И я рассказывала, и это было уже не исповедью, а дарением. Я видела, как в их глазах зажигается любопытство не к чуду, а кмоемупрошлому, как части меня. Рауль фантазировал, как применил бы «двигатель внутреннего сгорания»и мечтал поездить на настоящем автомобиле. Роберт с профессиональным интересом допытывался о принципах бухгалтерского учета в «том мире». Эрнан же молча слушал, и в его тишине я чувствовала глубочайшее принятие. Я была для них не ведьмой и не призраком. Я была Ясиной. Их Ясиной.

Мы смеялись без устали. Глупо, заразительно, от души. Дразнили друг друга, вспоминали нелепые моменты первых дней нашей общей жизни. Я ловила на себе их взгляды — теплые, полные нежности и скрытого огня — и чувствовала, как внутри расцветает что-то прочное и солнечное. Это была не эйфория, а глубокая, укореняющаяся радость. Я пустила корни. И почва была плодородной и надежной.

Даже открытие нового аэропорта для аэростатов в нашем оазисе, грандиозное событие для всего региона, казалось мне лишь поводом для нового праздника и, конечно, увеличения потока гостей. Мы с Гастоном разработали специальное «воздушное» меню: легкие закуски в съедобных корзиночках, прохладительные напитки с мятой и цитрусом. В день открытия таверна была забита до отказа. Воздух гудел от оживленных разговоров о будущей торговле, новых маршрутах, прогрессе. Я, вытирая руки о фартук, с улыбкой наблюдала за этим столпотворением, чувствуя гордость соучастника.

Именно в этот момент, сквозь общий гомон, ворвался новый звук — нарастающий, глухой гул, не похожий на шум толпы. Он исходил снаружи, с неба. Разговоры стихли. Все, как один, устремились к окнам и высыпали на улицу.

Над оазисом, медленно и величаво, словно лебедь на пруду судьбы, опускалась не просто аэростатная яхта. Это был корабль. Огромный, из темного полированного дерева и матового металла, с громадными рубиновыми стеклами гондолы и гербом на борту — скрещенные скипетр и ключ, увенчанные короной. Знак, который знал каждый ребенок в королевстве.

Королевский аэростат.

Он приземлился на новом поле аэропорта с непринужденной грацией, не оставляющей сомнений в мастерстве экипажа. Через несколько минут по главной улице оазиса, рассекая толпу, как клинок шелковую ткань, проследовала небольшая, но невероятно импозантная процессия. Впереди шли гвардейцы в латах цвета штормового неба. За ними — две придворные дамы. А в центре…

Она шла неспешно, будто гуляла по собственному саду. Платье цвета увядшей розы, простое по крою, но из ткани, которая переливалась при каждом движении, словно живая вода. Темные волосы убраны в строгую, но изящную сетку. Лицо — бледное, скульптурное, с внимательными, всевидящими глазами цвета старого льда. Взгляд ее скользнул по выстроившимся в почтительном поклоне жителям и… остановился на вывеске нашей таверны. Потом медленно, неумолимо перешел на меня, стоящую в дверях таверны в простом рабочем платье и запачканном мукой фартуке.

Королева Лиатрис.

Она не свернула к губернаторской резиденции. Она направлялась прямо сюда. Ко мне.

Сердце у меня замерло, потом забилось с такой силой, что я услышала его стук в ушах. Королева. Здесь. В нашей ничем не примечательной, пропахшей дымом и пряностями таверне.

Инстинкт, вымуштрованный прошлой жизнью и усиленный месяцами в этом мире, где сословия значили все, заставил меня автоматически сделать низкий, почтительный поклон. Руки сами потянулись снять запачканный фартук, но я остановила себя. Нет. Я не придворная дама. Я — хозяйка этого места. И встречать высокую гостью я должна как хозяйка.

Рауль, Эрнан и Роберт выстроились рядом со мной, напряженные, как струны. Я видела, как сжались пальцы Рауля на рукояти кинжала — не из угрозы, а от привычки. Гастон, выглянув из-за двери кухни, исчез, и через мгновение доносился сдержанный звон меди и грохот — он, видимо, в панике пытался навести хоть какой-то порядок у плиты.

Королева остановилась в двух шагах. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по вывеске, по ставням, по чистым, но простым ступеням крыльца. Потом вернулся ко мне.

— Ясина, — произнесла она. Голос был тихим, но абсолютно четким, без единой ноты вопроса. Она знала. Она знала все.

— Ваше Величество, — мой собственный голос прозвучал неожиданно ровно. — Добро пожаловать. Это величайшая честь.

—Благодарю, — произнесла она, и в уголках ее губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Скромно. Я думала что ты с большим размахом отремонтируешь эту старую.

– Я за разумность, а не за помпезность и шик. Проходите, – сделала я приглашающий жест и посторонившись.

Она милостиво кивнула, давая понять, что принимает приглашение. Гвардейцы остались снаружи, заняв позиции у дверей. Придворные дамы последовали за ней, как тени.

Войдя внутрь, королева Лиатрис остановилась. Ее ледяные глаза неторопливо обошли зал: дубовые столы, выскобленные до блеска, новые скатерти моей работы, медные светильники, отбрасывающие теплые круги на стены, на которых была видна свежая побелка. Воздух был напоен ароматами тушеного мяса, свежего хлеба и дымка очага.

— Чисто, — констатировала она. — Уютно. Чувствуется рука хозяйки, которая любит свое дело. И… — ее взгляд упал на Рауля, и в ней вдруг растаяла какая-то грань. Неприступность сменилась сложной, глубокой нежностью. — Сын мой. Подойди.

Рауль сделал шаг вперед, и я увидела, как по-юношески неуверенно он склонил голову.

– Мать, — пробормотал он вместо титула.

Королева протянула руку, не для поцелуя, а положила ладонь ему на щеку. Жест был краток, но невероятно насыщен чувством. Она смотрела на него — своего сына, отказавшегося от дворцовых покоев ради пограничного оазиса, — и в ее взгляде читались и боль, и гордость, и бесконечная усталость.

— Ты выглядишь… осевшим, — сказала она. — И кажется, счастливым. Это успокаивает материнское сердце больше, чем любые доклады шпионов.

Потом ее внимание переключилось на Эрнана и Роберта. Она кивнула каждому, называя по имени, что говорило о глубокой осведомленности. — Сер Эрнан. Мастер Роберт. Благодарю вас. За то, что стали опорой моей новой невестке.

Ее слова «моей новой невестке» заставили меня вздрогнуть. В них не было ни капли сарказма, только сухая, фактологическая констатация, но от этого они звучали еще весомее.

Она прошла дальше, вглубь зала, коснулась пальцем столешницы, проверяя отсутствие пыли, заглянула в кухню, где Гастон, бледный как мука, застыл в парализующем почтении. Королева лишь слегка наклонила голову в ответ на его беззвучный лепет.

— Кухня — сердце любого дома, — заметила она. — И пахнет здесь… многообещающе. Мне докладывали о ваших «диковинных яствах». Видимо, не преувеличивали.

Вернувшись в центр зала, она обвела нас всех своим пронзительным взглядом. И снова он остановился на мне.

— Вы создали здесь не просто таверну. Вы создали дом. И, судя по толпам у дверей, — процветающее предприятие. Мои инвестиции, кажется, принесли неожиданно высокие дивиденды. Я довольна.

В воздухе повисло легкое, почти неосязаемое облегчение. Но оно длилось лишь мгновение.

— А теперь, — голос королевы стал мягче, но в этой мягкости была стальная непреклонность, — я прошу вас всех оставить нас. Мне нужно обсудить с Ясиной некоторые… семейные дела. Наедине.

Приказа, озвученный таким ледяным голосом, повис в воздухе. Рауль метнул на меня быстрый, тревожный взгляд. Я едва заметно кивнула ему: все в порядке. Эрнан сжал кулаки, но молча повернулся к выходу. Роберт, собранный как всегда, лишь глубже склонил голову и последовал за другими. Гастон исчез в подсобке. Придворные дамы королевы вышли последними, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь.

Щелчок замка прозвучал невероятно громко. Мы остались одни — Королева Лиатрис в своем платье цвета увядшей розы, и я, в простом платье, с запахом хлеба и дыма в волосах, посреди моего тихого, внезапно оглушившего пустотой царства.

Она подошла к ближайшему столу, небрежно смахнула невидимую соринку со скамьи и села. Ее осанка была безупречной даже сейчас.

— Садись, Ясина, — сказала она, указывая на место напротив. — Устала стоять. Давай поговорим. По-женски. И, как я подозреваю, по душам.

Я медленно опустилась на скамью. Стол между нами внезапно показался слишком узким, слишком хрупким барьером. Королева Лиатрис смотрела на меня тем пронизывающим взглядом, который, казалось, видел сквозь кожу, сквозь плоть, прямо в душу — в ту самую, которая пришла сюда из другого места.

— Ваше Величество, — начала я осторожно, — вы хотели обсудить семейные дела. Это о Рауле?

Она покачала головой, и свет от медного светильника заплясал в её глазах.

— О Рауле и обо мне. И о тебе, Ясина. А точнее — о том, кто ты есть на самом деле. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Я знаю. Знаю, что ты пришла из другого мира. Не из далекого королевства, не из забытой провинции. Из иной реальности. Ты — «попаданка». Так это называют в свитках Архивариев.

Воздух в зале словно в миг закончился. Звук потрескивающих в очаге поленьев стал оглушительно громким. Я не моргнула, не отвела взгляда. Мой разум лихорадочно работал, пытаясь найти ложный след, опровержение, но в голосе королевы не было ни капли сомнения. Это был не вывод, а констатация факта.

— Как… — голос сорвался. Я сглотнула. — Как вы узнали?

— Мне доложили. Детали не важны. Важно то, что я знаю сейчас. И знание это меняет всё. — Она сложила руки на столе, её тонкие пальцы без единого кольца. — Если бы я знала это тогда, всё пошло бы иначе. Не было бы этой унизительной для тебя церемонии выбора истинных. Не было бы необходимости доказывать свою состоятельность через грошовую инвестицию в эту… лачугу. Я приняла бы тебя с почестями, подобающими государственному гостю. И вопрос брака с моим сыном решался бы в тиши кабинета, а не на потеху придворным.

Её слова падали, как камни. Каждый — тяжёлый, неопровержимый.

— Я… очень ценю ваши слова, Ваше Величество, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но я не жалею о том, как всё сложилось. Эта «лачуга» — мой дом. А мои мужья… — Я сделала глубокий вдох, вспоминая лица Рауля, Эрнана, Роберта в тот день. — Она подарила мне не обязанность, а выбор. И я выбрала их. Я счастлива здесь. С моими Истинными. Они… они настоящие.

На лице королевы промелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с лёгким раздражением.

— Наивность, пусть и трогательная. Ты не понимаешь своего значения, девочка. Ты не первая. За последние триста лет в королевстве было зафиксировано семнадцать случаев, подобных твоему. Каждый «попаданец» привносил нечто… революционное. Барон Кельвин, появившийся ниоткуда два века назад, заложил основы нашей паровой механики. Лекарь Альва, пришедшая во времена моей пробабки, научила нас принципам антисептики, что спасло больше жизней, чем десяток победных войн. Каждый из них становился драгоценным ресурсом, маяком прогресса. А ты… — её взгляд вновь обвёл чистый, уютный зал, — ты печёшь хлеб и варишь суп.

— Я создаю место, где люди чувствуют себя хорошо, — тихо возразила я.

— И это похвально. На уровне отдельно взятой таверны. Но у меня есть королевство. И у этого королевства есть проблемы, которые нельзя решить тушёным мясом, каким бы вкусным оно ни было. — Она откинулась на спинку скамьи, и её осанка снова стала безупречно-королевской. — Поэтому ты отправишься со мной во дворец. Завтра утром.

Это не было приглашением. В интонации не осталось и намёка на ту мягкость, с которой она говорила с Раулем. Это был приказ, холодный и не терпящий возражений, облечённый в безупречно вежливую форму.

— Во дворец? — повторила я, чувствуя, как подступает холодная волна паники. — Зачем?

— Для проверки. В Сокровищнице Короны хранится артефакт — Камень Пришельца. Он реагирует на… людей вашего рода. Показывает потенциал. Силу, знания, скрытые возможности. Все семнадцать предшественников проходили эту проверку. Пройдёшь и ты. Мы должны понять, что ты можешь дать королевству в глобальном масштабе. В масштабе, достойном твоего происхождения.

Я смотрела на её непроницаемое лицо и понимала. Понимала всем существом. Отказаться? Сказать «нет»? Это было бы не просто неповиновением. Это было бы государственной изменой в её глазах. Исход был предрешён с того момента, как она переступила порог. Мой мир, мой тихий оазис спокойствия, только что получивший её одобрение, рушился, поглощённый холодной логикой долга и прогресса.

— Я понимаю, — прозвучал мой собственный голос, ровный и пустой. — Я буду готова к отъезду.

Уголки губ Лиатрис дрогнули — самое минимальное одобрение.

— Умно. Я знала, что ты не глупа. Тебе разрешат взять с собой одного из твоих Истинных для… поддержки. Остальные будут присматривать за твоим хозяйством в твое отсутствие.

Она поднялась, словно аудиенция была закончена. Я тоже встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. У двери она остановилась и обернулась.

— Ваше Величество, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать. — Вы сказали, что вам доложили. Кто? Кто мог знать? Я никому…

Она смотрела на меня, и в её ледяных глазах вспыхнул странный огонёк — не злорадства, а чего-то более сложного.

— А ты как думаешь, Ясина? Кто в этом мире, в твоём ближайшем кругу, мог бы распознать в тебе чужую? Кто обладает достаточными знаниями, проницательностью и… мотивацией, чтобы донести это до короны? — Она не ждала ответа. Её вопрос повис в воздухе, отравленный и тяжёлый. — Подумай об этом по дороге. Экипаж будет ждать тебя на рассвете у двери таверны, он доставит тебя к платформе аэростатов. Не опаздывай.

Она толкнула тяжелую дверь и вышла, не оглядываясь. За дверью послышались приглушённые команды, шелест платьев её свиты.

Я стояла одна посреди своего опустевшего царства, и в ушах гудел вопрос: что покажет этот Камень Пришельца? И что со мной сделают, когда узнают результат?

Они ввалились все разом, стоило двери за королевой закрыться.

— Что она сказала? — его голос Эрнана был низким, натянутым, как тетива. — Что значит «семейные дела»? Что она от тебя хочет, Ясина?

Мужья остановились полукругом, и тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как смола.

Я оторвала ладони от стола, оставив на дереве влажные отпечатки. — Всё. Она знает всё. Откуда я на самом деле. Что я «попаданка».

Рауль резко выдохнул, будто получил удар в солнечное сплетение. Роберт лишь сузил глаза, как будто услышал подтверждение давней гипотезы. Гастон пробормотал что-то несвязное.

— Камень Пришельца в Сокровищнице Короны, — продолжила я, и мои собственные слова звучали сухо. — Он должен показать мой «потенциал». Я должна ехать с ней во дворец. Завтра на рассвете. С кем-то из вас.

— Ни за что! — рявкнул Эрнан, сделав шаг вперёд. Его тень накрыла меня. — Ты никуда не поедешь. Это ловушка! Они заточат тебя в башню, будут пытаться выведать твои секреты, пока…

— Эрнан, — тихо, но властно перебил Роберт. — Криком делу не поможешь. Это приказ короны. Открытый отказ — мятеж. Нас сотрут в порошок, а её всё равно возьмут. Силой.

— Так пусть попробуют взять силой! — Эрнан ударил кулаком по стойке, отчего задребезжала медная посуда. — Я…

— Ты что, один против королевской гвардии? Против магов Архивариев? — в разговор врезался Рауль. Его голос был резок и необычайно спокоен. Он смотрел не на Эрнана, а на меня. — Мать сказала, можно взять с собой одного из нас. Для поддержки.

В зале наступила новая, взрывоопасная тишина. И тут же взорвалась.

— Я поеду, — почти одновременно выпалили Эрнан и Роберт.

— Нет, поеду я, — сказал Рауль, и в его тоне не было места обсуждению.

— Ты? — Эрнан фыркнул, оскалившись. — Принц, который сбежал от этой самой дворцовой жизни? Что ты там сможешь? Устроить истерику мамочке?

Рауль побледнел, но не опустил взгляд.

— Я вырос в тех стенах. Я знаю каждый потайной ход, каждое ухо за обоями, каждую интригу, которая плетётся в покоях. Я знаю, как они думают, на каком языке говорят между строк. Я смогу предугадать её ходы, смогу найти союзников, если понадобится. Смогу защитить её не мечом, а знанием. Ты же, Эрнан, на первом же совете сцепишься с капитаном стражи, и вас обоих упрячут в темницу до выяснения.

— А твоё знание кулуарных игр, — холодно вступил Роберт, — сделало тебя мишенью номер один. Твоя же мать, увидев тебя рядом с Ясиной, может решить, что ты слишком много на себя берёшь. Или, что ещё хуже, что ты — её слабое место. На тебя будут давить. Сильнее, чем на кого-либо. Твоё происхождение не щит, а мишень на твоей груди. Логичнее всего взять меня. Я — нейтральная сторона. Меня будут считать наименее опасным, что даст пространство для манёвра. И мой ум нужен там, чтобы анализировать не людей, а артефакты, механизмы, слабые точки в безопасности.

— О, да, проанализируешь, — закипел Эрнан. — Пока они будут решать, как лучше разобрать нашу жену на запчасти! Нужна сила! Нужна воля, которая заставит этих придворных крыс уважать её границы! Кто, как не я, сможет это дать? Я встану между ней и любой угрозой. Буквально.

Гастон, до сих пор молчавший, протёр ладонью лицо.

— Ребята, ребята… Все вы правы. И все вы неправы. Рауль знает двор, но он — её сын, это палка о двух концах. Роберт умен и незаметен, но его незаметность могут принять за слабость. Эрнан силён и предан, как пёс, но его сила во дворце может обернуться глупостью. — Он посмотрел на меня старыми, усталыми глазами. — Решать тебе, хозяйка. Кому ты больше доверяешь …

Спор вспыхнул с новой силой, голоса накладывались друг на друга, аргументы летели, как камни.

—Они будут видеть в тебе предателя, вернувшегося на поводке!—А в тебе увидят дикаря, которого можно не принимать в расчёт!—Твоя «нейтральность» будет выглядеть как равнодушие!—Я не позволю им даже косо на неё посмотреть!—Ты всё позволишь, потому что не поймёшь, когда это «косо» перерастёт в удар в спину!

Я слушала этот гам, этот вихрь мужской заботы, страха и яростного желания защитить. И ощущала странное спокойствие. Решение созрело во мне мгновенно, как только королева произнесла эти слова. Оно было горьким, неудобным, но единственно верным.

— Довольно! — мой голос не был громким, но он разрезал спор, как нож.

Все четверо замолчали, разом повернувшись ко мне.

Я обвела их взглядом: взъерошенного, готового на бой Эрнана; холодного и расчётливого Роберта; старого, испуганного за всех нас Гастона; и Рауля — сжатого, как пружина, с глазами, в которых горел знакомый мне огонь.

— Я поеду с Раулем, — сказала я чётко.

В зале повисло ошеломлённое молчание. Затем Эрнан ахнул, будто его ударили.

— Ясина! Ты не слышала, что мы…

— Я всё слышала, — перебила я его. — И я согласна с каждым. Твоя сила, Эрнан, бесценна здесь, чтобы охранять наш дом, пока нас нет. Твоя ярость там, где каждый шаг просчитан, будет как топор в руках скульптора — грубая и разрушительная сила. — Я перевела взгляд на Роберта. — Твой ум, Роберт, нужен здесь, чтобы следить за хозяйством, за финансами, чтобы эта «лачуга», как она выразилась, продолжала быть нашим якорем. Чтобы у нас было куда вернуться. А твоя незаметность там… — Я покачала головой. — Они всё равно будут видеть в тебе только моего мужа. Игрушку в моих руках. Никакой нейтральности не получится.

Я посмотрела на Рауля. Он не дышал, весь превратившись во внимание.

— Рауль прав. Грубая сила и тихий ум во дворце ничего не решат. Там нужна другая сила. Знание. Принадлежность. Да, его происхождение — обоюдоострое оружие. Но это оружие в наших руках. Он говорит на их языке. Он знает их страхи и амбиции. Он сможет предвидеть ловушки. И да, — я встретилась взглядом с Эрнаном, видя в его глазах боль и гнев, — он станет мишенью. И возможно, его будут давить через меня, а меня — через него. Но это тот риск, на который мы должны пойти. Потому что альтернатива — идти туда вслепую, как агнцы на заклание.

Рауль медленно выдохнул. В его глазах вспыхнула не благодарность, а решимость. Тяжёлая, как доспехи. — Я не подведу, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали клятвой. — Я знаю, как играть в эти игры. И на этот раз у меня есть ради чего играть.

Эрнан мрачно опустил голову, потом резко выпрямился. — Ладно. Ты права. Я там только наврежу. Но клянусь мечом и очагом, — его голос загремел, — если с вами там хоть волос упадёт с головы, я снесу этот дворец до основания, даже если мне придётся делать это в одиночку.

— Не придётся, — буркнул Роберт. Он подошёл к столу и начал пальцем водить по пыли, чертя какие-то схемы. — Если ехать завтра на рассвете на аэростате, значит, пункт назначения — столица. Путь займёт около дня. У нас есть ночь. Рауль, тебе нужно рассказать Ясине всё. Всё, что может пригодиться: имена, связи, тайные ходы, ритуалы, кто друг, кто враг, а кто просто ждёт, куда ветер подует. Эрнан, Гастон — собираем им дорожный набор. Неброская, но тёплая одежда. Еда в дорогу. Деньги, но не много, чтобы не привлекать внимания. И оружие. Скрытое.

Он говорил, и дом вокруг нас снова оживал, но уже по-другому. Не как таверна, а как штаб перед решающим сражением. Страх отступил, уступив место деловитой, тревожной готовности.

Я смотрела на них — на своих Истинных. На нашу странную, неровную семью, которая вмиг сплотилась перед лицом бури. И чувствовала, как в глубине души, под слоем леденящего страха перед неизвестностью, теплится маленькое, упрямое пламя.

Мы не знали, что покажет Камень. Мы не знали, что ждёт нас во дворце. Но мы знали одно — в эту змеиную яму мы идём не в одиночку. И как бы ни были изощрены игры королевского двора, у них не было того, что было у нас. Этого зала, пахнущего хлебом и дымом. Этой яростной, грубой преданности. Этого тихого, расчётливого ума. И этого старого, доброго сердца.

И мы вернёмся. Мы должны были вернуться. Потому что это был наш дом. И ни одна королева, ни один магический камень не могли отнять его у нас.