Истинная троих.Таверна для попаданки

Глава 14.

Мы шли долго. Потайной ход был не просто щелью в стене — это была запутанная сеть узких коридоров, лестниц, уводящих вниз, и низких сводчатых проходов, где приходилось пригибаться. Воздух становился все холоднее и насыщеннее запахом старой бумаги, пыли и чего-то еще — озоном, слабым непонятным гудением, исходящим откуда-то из глубин.

Светящийся камень в руке Рауля отбрасывал прыгающие тени, превращая знакомые очертания камня в пугающие гримасы. Я шла, почти не дыша, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрежету наших собственных шагов по пыльному полу. Страх сжимал горло, но острее была жажда узнать правду. Любую правду.

Наконец, Рауль остановился у неприметной, обитой железом двери, почти сливавшейся со стеной. Он приложил ухо к холодному металлу, замер на несколько секунд, затем осторожно надавил на массивную ручку. Дверь с небольшим скрипом, но поддалась.

Мы вышли не в коридор, а прямо в огромное, погруженное в полумрак пространство. Воздух здесь был другим — сухим, застывшим, пропитанным знанием. Это была библиотека, но не та, сверкающая и систематизированная, что наверху. Здесь царил творческий, почти священный хаос.

Стеллажи из черного дерева, вздымающиеся до самого потолка, теряющегося в темноте, были забиты не только знакомыми кристаллическими пластинами, аккуратно разложенными в нишах. Между ними, на полках, покоились толстые фолианты в кожаных переплетах, свитки пергамента, связанные шелковыми шнурами, и даже странные устройства из блестящего металла и матового стекла, тихо потрескивающие изнутри слабым светом.

— Нижние архивы, — прошептал Рауль, гася светящийся камень. Здесь и без него было достаточно света — его источали сами полки, мерцающие мягким голубоватым сиянием. — Хранилище всего, что Совет счел слишком старым, слишком опасным или слишком… неудобным.

Мы осторожно двинулись между стеллажами, словно плывя по молчаливому океану прошлого. И тут я увидела ее. За одним из дальних столов, заваленным развернутыми свитками и разобранными механизмами, сидела женщина. Ее рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, казались медным нимбом в тусклом свете. Она что-то быстро записывала в толстую книгу, ее перо скользило по бумаге с легким шелестом.

— Ирэна? — тихо позвал Рауль.

Женщина вздрогнула и резко подняла голову. Ее глаза, зеленые, как лесная трава, расширились от удивления, а затем — от тревоги. Она мгновенно окинула взглядом нас обоих, особенно меня.

— Лорд Рауль? Что вы… — ее взгляд уперся в меня, и в нем мелькнуло понимание. — Леди Ясина. Вы не должны здесь быть. Никто не должен.

— Нам нужна ваша помощь, Ирэна, — сказал Рауль, подходя ближе и понизив голос до едва слышного. — И мы знаем, что вы рискуете. Но вопрос… он может быть важнее любых правил.

Ирэна отложила перо, медленно встала. Она была одета в простой серый халат хранителя, запачканный чернилами и пылью. Ее лицо, умное и живое, было бледным.

— Это из-за пластины, которую вы активировали сегодня, — не спросила, а констатировала она, обращаясь ко мне. — Ту, что из запасников. С изображением трех мужчин и женщины.

Мое сердце упало и в то же время забилось чаще. Она знала.

— Да, — выдохнула я. — Что это было, Ирэна? Кто эти люди? Что значит «эпоха Первых Сёл» и «три столпа гармонии»?

Ирэна отвела взгляд, ее пальцы нервно теребили край пояска, которым она была подпоясана.

— Это… это не просто историческая запись. Это иллюстрация к легенде. К легенде, которую Совет предпочел бы навсегда похоронить здесь, внизу. Они называют ее «ересью Первородных». Но в старых,оченьстарых хрониках, тех, что писались еще до того, как мир стал таким… — она обвела рукой пространство архива, — это считалось пророчеством.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями, с духом.

— Легенда гласит, что наш мир не всегда был пустыней, усеянной лишь оазисами-цитаделями, борющимися за выживание. Когда-то он был зеленым. Леса простирались до горизонта, реки были полноводны, а земли плодородны. Это была эпоха Первых Сёл — первых сообществ, живших в согласии с миром.

— Что случилось? — не удержалась я.

— Война, — коротко и горько сказала Ирэна. — Не просто война за территории. Война, в которой одна из сторон, отчаявшись или ослепленная жаждой победы, совершила непростительное. Они не призвали демонов из иных миров. Они…вывелиих. Скрестили, усилили, исказили местных тварей с помощью знаний, которых не должно было быть здесь. Так появились пустынные скорпионы, песчаные черви, вихревые тени — все те монстры, что пожирают жизнь не просто ради пищи. Они пожирают саму жизненную силу, корневые системы древних деревьев, подземные родники, саму плодородную силу земли. Они — живые машины опустынивания. И победив противника, создатель не смог их контролировать. Они вырвались на свободу. И мир начал умирать. Леса превращались в пыль, реки высыхали. Оставались лишь островки, которые мы теперь отчаянно защищаем.

В голове у меня звенело от услышанного. Это был ужас, масштаб которого я не могла сразу осмыслить.

— Кто? Кто это сделал?

— Имена стерты, — покачала головой Ирэна. — Но в легенде есть намек. Говорится о «чужеземном мудреце», о «пришельце с иными знаниями». О том, кто пришел не из нашего мира. Попаданец. Как вы, леди Ясина.

Ледяная рука сжала мое сердце. Теперь я понимала весь ужас, весь холод в глазах Совета.

— Поэтому они так боятся ее, — прошептал Рауль. — Каждого, кто приходит извне. Они видят в каждом потенциального нового «творца монстров».

— Да, — подтвердила Ирэна. — Но в легенде есть и вторая часть. Пророческая. Она гласит, что гибель не вечна. Что когда-нибудь в мирпридет истинная для троих. Не просто чужеземка. А та, чья сущность, чья жизнь будет неразрывно связана с тремя. С тремя столпами, на которых может возродиться гармония. И когда она придет и поймет свое предназначение… мир начнет меняться. Монстры отступят, и пустыня сможет снова стать садом.

Она смотрела на меня, и в ее зеленых глазах не было страха или подозрения. Была надежда. Острая, болезненная, почти невыносимая надежда.

— Три мужчины на иллюстрации… и женщина, связывающая их. Три столпа. И вы, леди Ясина, с вашими тремя мужьями… Совет видит в этом опасное совпадение. Они боятся повторения кошмара. Или… они боятся, что вы — та самая «истинная», и ваше появление изменит установленный ими порядок, их контроль над тем, что осталось от мира.

Я стояла, парализованная тяжестью услышанного. Меня тошнило от мысли, что на меня, простую женщину, потерявшуюся между мирами, возложена такая чудовищная ноша — или вина за прошлое, или надежда на будущее. И все из-за простого любопытства к старой картинке.

Рауль положил руку мне на плечо, и это прикосновение вернуло меня в реальность, холодную и полную опасности.

— Теперь мы знаем, с чем имеем дело, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь. — И знаем, что времени у нас, возможно, еще меньше, чем мы думали. Совет не станет ждать, чтобы увидеть, кем вы окажетесь — разрушительницей или спасительницей. Они нейтрализуют угрозу. Любую угрозу.

Ирэна кивнула, быстро сворачивая свитки.

— Вам нужно уходить. Сейчас. И вам нужно найти способ связаться с вашими другими мужьями, леди Ясина. Если легенда права… три столпа должны быть вместе. Это ваша единственная надежда. И, возможно, — она снова посмотрела на меня, — надежда всех нас.

— Как я пойму? — мой голос звучал слабо и неуверенно, как будто я просила инструкцию к самой себе. — Если я… если я та самая, то что мне делать? Как остановить эти… машины опустынивания? Легенда говорит о изменении мира, но как? Каким действием? Каким словом?

Ирэна взглянула на меня с сочувствием и грустью.

— Подробностей нет, леди Ясина. Легенда — это лишь намек, метафора. Но… — она сделала пару шагов к ближайшей нише с пластинами, её пальцы быстро пробежали по их краям, отыскивая нужную. — Здесь есть кое-что еще. Не про «истинных», но про камни. Про камни, подобные тому, что испытал вас недавно.

Она вытащила одну из пластин, небольшую, с потускневшей поверхностью. Аккуратно положила её на стол рядом с развернутым свитком. На ней был изображен сложный, многофигурный рисунок, но не такой символический, как первый. Здесь были детали. Три мужчины в одеждах, напоминающих древние облачения Первых Сёл, стояли вокруг женщины, которая держала в руках… нечто.

Это был камень. Но не простой. Он был похож на тот, что использовали в зале Совета: многоугольный, с внутренним свечением. Однако здесь он казался больше, сложнее. От него тянулись тонкие линии — не нарисованные, а как будто световые потоки — к трем мужчинам. А от мужчин линии расходились дальше, в окружающее пространство, которое на изображении было не пустыней, а плодородной землей с молодой зеленью.

— Это не просто проверка, — сказала Ирэна, указывая на изображение. — Это обряд. Связь. Камень, похоже, является… инструментом. Он не просто читает потенциал. Он усиливает его. Соединяет. Легенда говорит о «гармонии», о «триединстве». Возможно, ключ — в объединении сил. Вашей силы… и силы тех, кто связан с вами. Столпов. А еще здесь указано о самопожертвовании.

Рауль, изучавший изображение, добавил:

— Смотри. Линии от камня к каждому из них. А затем — от них к миру. Камень — это не источник. Он — проводник. Он направляет что-то, что уже есть внутри вас и внутри них, наружу. В окружающий мир.

Меня охватил странное смешанное чувство — страх и проблеск понимания.

— Так что, этот обряд… он должен изменить мир? Убить монстров? Но как? Силой мысли? Силой желания?

— Возможно, — сказала Ирэна, снова избегая прямого ответа. — Мы не знаем, как именно работали технологии или знания тех времен. Возможно, это была не магия, а наука, нам недоступная. Камень может быть устройством, преобразующим одну форму энергии в другую. Вашу внутреннюю энергию, вашу связь… в силу, которая может либо уничтожить механизм опустынивания, либо… перепрограммировать его.

— То есть… не просто убить, а изменить их? Сделать так, чтобы они не пожирали жизнь?

— Легенда говорит «монстры отступят», — напомнила Ирэна. — Не «умрут». Они могут стать… другими. Или просто уйти. Но это лишь предположение. Никто не знает, как это должно произойти.

Мы стояли в молчании, глядя на древнее изображение, которое вдруг стало не просто исторической иллюстрацией, а схемой, чертежом к возможному будущему. К моему возможному будущему.

— Как я узнаю, что я — та? — я повторила свой вопрос, но теперь с более конкретной целью. — Камень в зале Совета… он что-то показал?

Ирэна опустила глаза.

— Я не знаю результатов вашего испытания, леди Ясина. Но… если камень отозвался на вас нестандартно, если его реакция была уникальной… это может быть признаком. Совет, увидев это, мог понять больше, чем они вам сказали.

Рауль сжал мою руку.

— Мы не можем ждать, пока они решат, является ли это признаком или нет. Мы должны действовать, исходя из того, что это возможно. И первое действие — связаться с Робертом и Эрнаном. Если камень — ключ, то он должен быть снова использован. Но не Советом. Нами. Всем вместе.

Ирэна быстро, почти торопливо, взяла пластину и сунула её в один из ящиков стола.

— Вы должны уйти. Сейчас. Я не могу дать вам эту пластину — её отсутствие сразу заметят. Но вы видели её. Помните изображение. Камень… он хранится в Верхнем зале Совета, в специальном хранилище. Доступ к нему почти невозможен.

— Но если он ключ… — начала я, и голос мой дрогнул.

— Тогда вам нужно будет найти способ получить его, — сказала Ирэна, её лицо было напряженным. — Или… найти другой подобный камень. Легенда говорит, что в эпоху Первых Сёл таких камней было несколько. Они были… центрами связи между людьми и землей. Возможно, некоторые ещё сохранились. В руинах. В местах, где была жизнь прежде.

Это была тонкая нить надежды в кромешной тьме неизвестности.

— Руины Первых Сёл… где они?

— Их карты были уничтожены или скрыты, — сказала Ирэна. — Но… в самых древних архивах есть упоминания. Координаты, возможно, сохранились в другом формате. В песнях. В узорах на некоторых артефактах. Это будет поиск. Долгий и опасный.

Рауль уже поворачивал меня к выходу, к потайной двери.

— Тогда мы начинаем этот поиск. Но сначала — воссоединение.

Я сделала последний взгляд на Ирэну, на этот храм забытых знаний и запретных надежд.

— Спасибо, — сказала я просто. Слова казались слишком маленькими для того, что она нам дала — не просто информацию, но направление, цель, даже если эта цель была туманной и чудовищно опасной.

Ирэна лишь кивнула, её глаза снова были полны той болезненной надежды.

— Идите. И будьте осторожны. Совет наблюдает. И они боятся. А страх делает людей безжалостными.

Мы вернулись в темный проход, и каменная дверь закрылась за нами, оставив нас в тишине и сырости подземного пути. Шагая назад по узким коридорам, я думала не о том, как избежать Совета. Я думала о том, как найти этот камень или другой подобный ему. Как собрать рядом Рауля, Роберта и Эрнана. Как совершить этот обряд, смысл которого был скрыт в веках.

И самый страшный вопрос висел в моем сердце: что, если я не та? Что, если камень не отзовется? Что, если мы соберемся вместе, и ничего не произойдет, кроме того, что Совет схватит нас всех вместе?

Возвращение в покои было похоже на возвращение в золотую клетку, но теперь мы знали, что за её решеткой скрывается не просто дворцовая интрига, а мировая трагедия. Потайная дверь в стене спальни бесшумно закрылась, слившись со стеной. Я прислонилась к ней, чувствуя, как колотится сердце — от напряжения пути, от ужаса и надежды, услышанных в архивах.

Рауль зажег обычные светильники, разгоняя привычный полумрак. В их мягком свете его лицо выглядело уставшим, но собранным. Он был здесь, мой муж, ставший союзником в чужом и враждебном мире. Я смотрела на него, и вопрос, который давно вертелся у меня на языке, наконец вырвался наружу.

— Рауль, — начала я тихо, подходя к окну, за которым в кромешной тьме спала пустыня. — Совет… Они правят всем? Королевством? Или… у королевы есть реальная власть? Просто я смотрю на всё это… и вижу, что их слово — закон. Даже для тебя.

Он вздохнул, сел на край кресла, опустив голову.

— Формально власть принадлежит короне. Матери. Королеве Лиатрис. — Он произнес её имя с привычной почтительностью, но в его голосе не было тепла. — Она — законная правительница, потомок основателей этой цитадели. Но… время изменило баланс.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела знакомую усталость от придворных игр. — Совет, изначально созданный как совещательный орган лучших умов и стратегов для защиты выживания, со временем… стал самостоятельной силой. Их полномочия расширялись с каждым кризисом, с каждой новой угрозой монстров. Они управляют обороной, запасами, наукой, архивами. У них есть своя стража. Мать… она очень сильно прислушивается к их мнению. Она видит в них гарантов выживания. И они умело поддерживают эту иллюзию.

— А что, если они не хотят перемен? — спросила я, поворачиваясь к нему. То, что узнала в архивах, сложилось в страшную картину. — Что если им удобен этот статус-кво? Вечная война с монстрами, вечный дефицит, вечный страх… Это держит всех в узде. Это оправдывает их абсолютную власть. Что, если они боятся не того, что я новая разрушительница… а того, что я могу быть тем, кто эту войну закончит? И тогда их власть, их контроль станут не нужны.

Рауль замер, обдумывая мои слова. В его взгляде вспыхнуло понимание, а затем — холодная ярость.

— Ты думаешь, они готовы погубить даже шанс на исцеление мира, лишь бы сохранить свою власть? — Они уже похоронили легенду и все свидетельства о Первых Сёлах, — напомнила я. — Они называют это ересью. Не ошибкой, не трагедией — именно ересью. То, что угрожает их догме. А догма гласит: «Мы — последний оплот. Вне цитаделей — только смерть и монстры. Любая надежда на иное — измена». Да, я думаю, они способны на это.

Он встал и прошелся по комнате, его шаги были резкими, нервными.

— Мать… она не злая. Она просто устала. Устала нести бремя выживания целого народа. И она поверила, что только Совет знает, как это бремя нести.

— Тогда ей нужно открыть глаза, — сказала я твердо, подходя к нему. Внутри всё сжималось от страха перед тем, что я предлагаю, но отступать было некуда. — Рауль, ты должен поговорить с ней. Расскажи ей о том, что мы узнали. О легенде. О том, что Совет скрывает. Попроси… нет, потребуй для меня аудиенции. Только с ней. Без Советников.

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах борьбу: сыновняя почтительность и долг придворного против растущего осознания того, что система, которой он служил, возможно, прогнила изнутри.

— Это опасно, Ясина. Если Совет узнает…

— Они и так знают, что я ходила в архивы! — вырвалось у меня. — Откуда они узнали что я попаданка, стоило мне только рассказать об этом? Я долго думала, и уверена, что на мне или в одежде или в чем-то были какие-то артефакты, передающие информацию или следящие за мной. Мы не можем просто ждать, пока они решат нашу судьбу. Нам нужен союзник. И королева — единственный, кто по статусу может им противостоять. Если она за нас… у нас появится шанс.

Он долго молчал, глядя на пламя светильника. Потом медленно кивнул.

— Ты права. Бегство и поиск камня без поддержки — самоубийство. Нам нужна легитимность. Хотя бы видимость её. — Он подошел ко мне и взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми и твердыми.

— Я поговорю с ней. Завтра утром, до первого заседания Совета. Но будь готова ко всему, Ясина. Мать может не поверить. Или испугаться. Или… принять сторону Совета.

Я сжала его руки в ответ, пытаясь передать ему часть своей новой, хрупкой решимости.

— Тогда мы будем хотя бы знать. И начнем действовать соответственно. Но мы должны попытаться. Ради тебя, ради Роберта и Эрнана… ради всех, кто заслужил жить не в осаде, а в мире.

Он притянул меня к себе в быстром, крепком объятии.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — прошептал он мне в волосы. — Теперь отдыхай. Завтра… завтра будет тяжелый день.

Он ушел, оставив меня одну с тревожными мыслями. Я подошла к окну, уперлась лбом в прохладное стекло. Где-то там, в темноте, были Роберт и Эрнан.

Завтра. Все решалось завтра. У королевы. У матери моего мужа, которая боялась надежды больше, чем пустыни.

Я закрыла глаза, пытаясь представить её лицо. Лицо женщины, которая предпочла безопасную тюрьму опасной свободе. Смогу ли я найти слова, чтобы достучаться до неё? Или мы все будем обречены стать ещё одной страницей в архивах, которые Совет сочтет слишком опасными и спрячет в темноту навсегда?

Ночь была беспокойной и бесконечно долгой. Я ворочалась на шелковых простынях, которые казались колючими, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Мысль о том, что на мне может быть что-то, какая-то метка или устройство Совета, не давала покоя. Я осматривала платья, украшения, даже свои руки, но ничего подозрительного найти не могла. Это лишь усиливало паранойю. Значит, это было что-то хитрое, невидимое. Значит, они слышали всё с самого начала.

С рассветом в покои влетела, едва постучав, служанка. Её лицо было бледным, глаза испуганными.

— Леди Ясина! Вас… вас требует к себе Её Величество. Немедленно. Принц Рауль уже там.

Сердце упало, а затем забилось с новой силой. Так быстро. Значит, Рауль смог. Или… его уже вынудили рассказать всё. Я наспех накинула утренний халат, не став тратить время на сложные одеяния. Если это была ловушка, то пышность наряда меня не спасет.

Меня провели не в тронный зал, а в малый будуар королевы — помещение более личное, но оттого не менее строгое. Лиатрис стояла у камина, в котором несмотря на относительное тепло уже пылали поленья. Она была одета в простое, но безупречное платье цвета пепла, её обычно собранные в тугой узел волосы сегодня были слегка растрепаны.

Рауль стоял рядом с ней, напряженный, как струна. Он встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. Ничего утешительного в этом кивке не было.

— Ясина, — голос королевы прозвучал тихо, но резко. Она не обернулась, продолжая смотреть на огонь. — Мой сын… рассказал мне невероятные вещи. О каких-то легендах. О тайных архивах. О том, что Совет что-то скрывает. И о твоей… особой роли.

Она наконец повернулась. Её лицо было бледным, глаза обведены тенями усталости и страха. Не гнева. Именно страха.

— Ты хотела говорить со мной лично. Говори. Но знай, — её голос дрогнул, — время у нас исчисляется минутами. Совет в курсе этой встречи. Я не могла скрыть вызов.

Я сделала шаг вперед, собираясь с мыслями. Страх гнал кровь к вискам, но я заставила себя дышать ровно.

— Ваше Величество. Я прошу не за себя. Я прошу… за шанс. Совет держит нас всех в страхе. Страх — их оружие. Они объявили всё, что было до катастрофы, ересью, чтобы никто не искал иных путей. А иные пути… они существуют. Я видела изображение. Ритуал, связывающий людей, подобных мне, и камни, подобные тому, что в Верхнем зале. Эта связь может… не уничтожить механизмы опустынивания, а изменить их. Вернуть миру жизнь. Но Совет боится этого. Потому что мир, в котором нет вечной войны с монстрами, не нуждается в их абсолютной власти.

Я наблюдала, как каждое моё слово падает в тишину комнаты. Королева слушала, не перебивая, но её пальцы судорожно теребили складки платья.

— Ты говоришь как мечтательница, — наконец произнесла она, но в её голосе не было презрения. Была усталость. — И как изменница. То, что ты предлагаешь… это подрыв основ нашего выживания. Даже если в твоих словах есть доля правды о прошлом… мы не знаем, как это работало. А экспериментировать, ставя на кон последнее убежище человечества…

— Мы и так ставим на кон все человечество! — вырвалось у меня. — Медленное угасание в этих стенах, пока пустыня за окном не поглотит последние крохи жизни! Разве это не эксперимент? Безнадежный и жестокий?

Королева вздрогнула, словно я её ударила. Она отвернулась, снова глядя на огонь. В её спине читалась тяжесть невыносимого бремени.

— Я не знаю, что правда, а что ложь, — прошептала она. — Совет… они веками держали все на себе. Их методы суровы, но они… работают. А ты приносишь лишь смуту и древние сказки.

И тут она произнесла то, от чего у меня похолодела кровь.

— Завтра, — сказала она тихо, словно боясь, что стены услышат. — Завтра в столицу по приказу Совета прибывают твои мужья. Эрнан и Роберт.

Время остановилось. Мы с Раулем переглянулись. Совет решил выполнить мою просьбу ? Или они что-то задумали? Скорее второе, чем первое.

— Формально — для дополнительных допросов, согласования их показаний с твоими, — королева обернулась, и её взгляд был полон нечеловеческой жалости. — Но я думаю… я думаю, они хотят посмотреть на вашу встречу. На вашу реакцию. Увидеть связь. Проверить её.

Мир сузился до ледяной точки в груди. Совет не просто наблюдает. Он ставит эксперимент. Он собирает всех нас в одном месте, как насекомых под стеклом, чтобы увидеть, как мы поведем себя вместе. Чтобы получить доказательства «триединства», о котором говорила легенда. Или… чтобы получить предлог для нашей одновременной ликвидации, если мы покажемся им слишком опасными.

— Они знают, — прошептала я. — Они знают о легенде больше, чем показывают. И они используют нас, чтобы её подтвердить или опровергнуть.

— Мать, ты не можешь позволить этому случиться! — голос Рауля сорвался на низкую, рычащую ноту.

— Это ловушка! — Я ничего не могу! — внезапно вскрикнула Лиатрис, и в её голосе впервые прорвалась неподдельная, животная паника. — Приказ Совета уже отдан. Их эскорт уже в пути. Если я отменю его, они объявят меня… неспособной. Объявят мятеж. У них есть стража! У них есть поддержка гарнизона! Они правят не по праву крови, а по праву силы! И я… я одна.

Она была похожа на загнанного зверя. Правительница, которая давно уже стала марионеткой, боящейся собственных кукловодов.

Я смотрела на её испуганное лицо, на напряженную ярость Рауля, и понимала: помощи здесь не будет. Королева — не союзник. Она — ещё одна жертва, слишком сломленная, чтобы бороться.

Но её слова принесли жестокую ясность. Завтра здесь будут Роберт и Эрнан. В логове врага. И это был не только риск. Это был шанс. Воссоединение, о котором мы мечтали. Но мы могли использовать его по-своему.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно в этой комнате, полной страха. — Я очень по ним скучала.

И Рауль, и королева удивленно посмотрели на меня.

— Ясина, ты не понимаешь… — начал Рауль.

— Понимаю, — перебила я. — Понимаю прекрасно. Это проверка. Значит, нам нужно её пройти. Или… — я посмотрела прямо в испуганные глаза Лиатрис, — или сделать вид, что проходим. А самим готовиться к настоящему действию. У нас есть один день. Один день, чтобы найти способ поговорить с ними наедине. Один день, чтобы понять, как добраться к камню.

В моих словах была решимость, которой я сама не чувствовала до конца. Но она подействовала. Паника в позе королевы сменилась настороженным, почти недоуменным интересом. А в глазах Рауля вспыхнула знакомая искра — не надежды, но яростной готовности к битве.

Совет думал, что контролирует игру. Что мы — всего лишь пешки на его доске. Что ж. Пора было показать им, что пешки, движущиеся вместе, могут дойти до края доски и превратиться в нечто большее. И завтра, при свете дня, в самом сердце цитадели, начнется наша самая опасная партия.