Измена. Жена на продажу

Глава 3. Драконий сын

Дженна неожиданно расплывается в спокойной улыбке. Она поднимает руки вверх ладонями ко мне, словно идёт сдаваться.

— Тише, деточка! Вот ещё, испугалась, что ли?

— Ккккккрофь, Дженннна… Кровь идёт!

— Так, ты это брось! — она подходит ко мне, мягко берёт под руку, — кровь, подумаешь! Ты ведь женщина! Должна быть привычной к виду крови, разве нет?

— Нно ведь… Ребёнок!

— Что с ним будет! — посмеивается она, — это ребёнок дракона, милочка. Ему просто так не навредишь. Ты с моста в ледяную реку упала, и ничего! А тут что, от испуга ему что-то сделается? Не смеши.

Она быстро и уверено ведёт меня через заросли рододендрона, не умолкая, и пресекая мои хрупкие попытки засомневаться в том, что всё хорошо.

— Я не могу его потерять, не могу, — шепчу больше себе, чем целительнице, — не могу, не могу! Только не это!

— Ты не потеряешь малыша, — уверено твердит Дженна, — поверь мне. Я не позволю.

Она ведёт меня всё дальше. Я боюсь оглядываться, потому что мне страшно увидеть след из капель крови. Алая кровь на белом снегу… Дирэн может найти нас по этому следу… Но даже это меня сейчас не волнует так, как вероятность потерять ребёнка.

— Ты как? Голова не кружится? — каждые несколько минут спрашивает Дженна, — не тошнит? Что-то болит?

— В голове горячо, — шепчу измождённо, — и вот тут, — касаюсь рукой груди, там, где находится сердце. Собственная ладонь кажется необыкновенно тяжёлой, просто неподъёмной.

— Тогда стоять… Съешь вот это.

Целительница протягивает мне шарик, свалянный из какой-то травы и кореньев. Я так напугана, что безропотно делаю, как она велит. Судорожно сжимаю эту травяную лепёшку, размазывая её в ладонях, и отчаянно работаю челюстью.

Мы идём дальше, и мне немного легчает. В голове проясняется. Пропадает ощущение давящего на виски обруча.

— Почти пришли, лапушка, — воркочет Дженна, — вон, домик видишь? Как ты себя чувствуешь? Уже лучше?

Сквозь заросли и правда проглядывается небольшой домишко — деревянный, со скошенной крышей. Все окна целы, и, самое главное — я вижу дымоход! В нём можно будет согреться!

— Немного лучше. Что это за дом? Нас впустят?

— Это лесной дом для здешних. Им никто не пользуется. Большинство, кто о нём знал, уже состарились и умерли. Этот дом служил убежищем для тех, кто не успевал вернуться домой к началу метели. А теперь он послужит убежищем для нас.

Внутри всего одна комнатка. В углу печка, узкая кровать с отсыревшим матрацем возле окна. На столе банки с крупами. Я сразу вижу, что в них завелись личинки. В пищу эти крупы уже непригодны.

— Сильно голодна? — осведомляется моя компаньонка.

— Нет… Но кровь…

— Уф! Ещё не остановилась?!

— Н-нет…

— Ладно. Не волнуйся! Не нервничай. Сейчас всё поправим. Я схожу за водой — здесь колодец недалеко. Мне нужно заварить для тебя некоторые травы. Затопим, согреем воду. Здесь даже есть бадья — можно будет перед сном искупаться и пропарить ноги. Не бойся, дорогая. Скоро вернусь.

Когда Дженна покидает дом, на меня обрушивается вся тяжесть сосущего под ложечкой одиночества. У меня никого не осталось, кроме ребёнка, которого я могу вот-вот потерять, и Дженны, непонятно почему так обо мне пекущейся.

Без неё в доме, кажется, стало ещё холоднее. Я сажусь на стул, и боюсь заглядывать себе под юбку. Узкий след из красных капелек тянется от входной двери к месту, где я сижу. Чувствую, насколько нижнее бельё влажное, напитавшееся кровью.

Ох, Дженна! Возвращайся скорее!

Дрожа о холода, страха, что Дирэн нас отыщет и тревоги за моего ещё не родившегося сыночка, я умудряюсь задремать. За окном усиливается ветер, кружа пушистый снег. Последнее, о чём я думаю, осоловев, это как Дженна будет тащить воду сквозь метель…

За короткий миг моей дрёмы я успеваю увидеть сон. Почему-то я в роскошном золотом вечернем платье, хотя помню, что буквально только что замерзала в старом плаще в крохотной избушке в лесу. На столе стоят два бокала с чем-то алым, словно кровь.

Дверь открывается, и в кабинет входит Дирэн. На какое-то мгновение мне перехватывает дух от его исключительной внешности, от которой веет силой и властностью: широченные плечи; густые брови, практически сомкнутые на переносице. Квадратная челюсть, покрытая чёрной щетиной.

Мужчина, которого я полюбила больше жизни.

Он меня не видит. Как будто я невидимка! Придирчиво рассматриваю руку, но она максимально материальна. Что это? Я правда вижу Рэна во сне…?

Сразу за ним в кабинет входит та, кого я знаю как Элисон. Беременная любовница моего мужа. От одного её огромного живота меня начинает мутить. Полгода назад, когда я ещё думала, что у нас с мужем всё хорошо, он спал с другой.

В приюте девочкам часто говорили, что мужчины непостоянны, а драконы — тем более. Дирэн был не такой поначалу… Холоден, мрачен, даже грубоват немного, но он признал меня своей истинной, и сделал всё, чтобы мы сблизились.

А теперь я смотрю, как упирается обеими руками на стол наглая Элисон. И смотрит на моего мужа, прямо ему в глаза. На меня вдруг накатывает такая усталость, что я едва удерживаюсь на ногах. Тебе и этого мало, глупая Бьянка?! Его надо бояться, избегать. Но никак не любить!

— Эту сучку нужно найти! — требовательно заявляет Элисон, деловито опускаясь в кресло напротив Дирэна.

Она стаскивает туфли и поджимает под себя ноги.

— Её ищут.

Рэн немногословен. Он смотрит в одну точку, и совсем на себя не похож.

— Плохо ищут! — истерически взвизгивает Элисон, — она нужна Имо!

Но Дирэн не реагирует. Потом поднимается с кресла, пошатываясь, и одной рукой касается лба.

— Мой дракон… Я почти не слышу его голос…

Элисон вскакивает со своего места, подлетает к Рэну. Пытается поймать его лицо в ладони, но внезапно он отталкивает её! Я просто столбенею.

— Дирэн, миленький, — у девчонки дрожит нижняя губа, — это ведь я… твоя Элисон!

— Каждый раз, когда ты рядом… — от его свистящего шепота даже у меня руки осыпает мурашками, — его слышно всё хуже. Моего дракона. Древнее создание, выбравшее меня своим хозяином ещё перед моим рождением… Ничего не хочешь мне сказать, а, Элисон?

Внезапно я слышу детский плач. Он настолько неожиданный, что я резко поворачиваюсь в сторону, и едва не врезаюсь в дверь. Но вместо этого я словно перешагиваю невидимую грань и оказываюсь в пустой белой комнате.

Малыш сидит прямо посреди помещения спиной ко мне. На вид ему года четыре. Светлая макушка, крошечные ручки. Я делаю шаг вперёд навстречу ему.

— У тебя всё хорошо? — спрашиваю как можно более ласково. Не хочу его напугать.

Он оборачивается, и у меня перехватывает дыхание. Потому, что он вылитый Дирэн!

— Мама! — с облегчением выдыхает мальчик, — наконец-то я тебя насёл!

Это настолько неожиданно, но губы сами тянутся в уголках. Я улыбаюсь! Он такой хорошенький! Это и вправду сын, которого я сейчас ношу?

Кроха подходит ко мне, и я наклоняюсь, чтобы обнять его. Волосы забиваются в ноздри, и я несколько раз шумно выдыхаю.

— Ты как больсая коська! — меня окутывает задорный детский смех, — я долго блуздал во снах, но вот плисёл к тебе! Тепель ты меня не потеляесь!

И тут, держа в руках сына, я вспоминаю, как на самом деле в реальности близка к его потере. Я вскакиваю со скрипучей кровати как раз в тот момент, когда в дом заходит Дженна с ведром воды.

— Чего подорвалась?! А ну ложись, я сказала! — полошится целительница.

Я хочу послушаться, но замираю, обернувшись на кровать: почти треть матраса в том месте, где я лежала, залита кровью.

Замечаю, как бледнеет Дженна. А перед глазами стоит образ светловолосого мальчика, который искал меня во снах, и нашёл именно тогда, когда я могу потерять его навсегда.

Он сказал, что я его не потеряю. Но сложно в это поверить, видя окровавленную постель.

— Спокойно, — уверенно говорит Дженна, и тут же велит, — ложись. Как остановим кровотечение, просто перевернём матрас на другую сторону.

Послушно делаю, как она сказала. Лёжа наблюдаю, как Дженна хлопочет по дому — растапливает печку, развешивает связки трав, которые взяла с собой. Какую-то траву снова катает в шарик, и даёт мне съесть.

Он пахнет мятой, корицей и ещё чем-то лекарственным. Этот запах напоминает мне приют, и я сама не замечаю, как снова проваливаюсь в дрёму.

Мне снится прошлое. Как-то раз я выбралась ночью в библиотеку, чтобы почитать. В кармане у меня лежали свеча и зажигательный порошок в полотняном мешочке — подарок от подруги на дату, которая, предположительно, была моим днём рождения.

Но в одном из открытых переходов, у широкой бойницы, внезапно встречаю Старшую сестру Шанилу. Она едва ли не силой тащит в башню Алинору — одну из девушек, беременных от жирдяя Иммолио.

— А ты чего не спишь?! — укоряет меня Шанила, — что, жизнь в приюте не нравится?! Тоже хочешь с крыши сигануть?!

— Что? Я не… Нори, ты серьёзно? — язык заплетается. Я в ужасе от услышанного.

— Вы не понимаете… Никто не понимает! — плачет Алинора, — вы хоть подозреваете что это такое?! Носить ребёнка от… от…

— Почему ко мне раньше не пришла?! — бушует Шанила, — думаешь, ты первая послушница, которая хотела бы избавиться от нежелательной беременности?! Теперь же поздно. Посидишь в башне, через пару дней одумаешься. И поймёшь, что жизнь — великий дар, которым не следует пренебрегать.

Вскрикнув, просыпаюсь. Дженна греет воду, и смотрит на меня с тревогой.

— Кошмар приснился, — кратко объясняю.

Алинора, проведя в башне несколько дней, всё же потеряла ребёнка. Я никогда в этой башне не сидела, но девочки, которые там были, рассказывали ужасы. Что спать там приходится на каменном полу без одеяла, и еду приносят лишь раз в день, и то крошечную порцию.

Украдкой вытираю слёзы, чтобы Дженна не увидела. После потери малыша Нори заболела, а ещё через две недели умерла. Так Старший брат Иммолио сломал молодую девчонку, фактически став причиной её преждевременной смерти.

Шанила всегда пользовалась моим уважением, но тот случай я ей так и не простила. Разве нельзя было мягче отнестись к несчастной, беременной Нори?

— Вот, девочка моя, — Дженна подносит мне стакан, до краёв наполненный горячим травяным напитком, — это стабилизирует состояние твоей крохи, и кровотечение прекратится.

С благодарностью принимаю лекарство. Дую на воду, надпиваю немножко. Поняв, что пить можно, и я не обожгусь, залпом выпиваю полностью всё.

Дженна рядом с заботливым видом забирает стакан, и велит мне опять ложиться.

Неужели Шанила не могла дать Алиноре немного вот такой заботы, которой меня сейчас окружает Дженна? Ведь она для меня совершенно чужой человек, но не бросила беременную девушку в беде.

А Алинору бросили…

— Я схожу за едой, — негромко говорит Дженна, — тебе и малышу нужно есть мясо. Если соберу грибов, тоже принесу, но сейчас под снегом их не отыщешь… Но вдруг принесу жирного зайца? Зажарим, вот же попируем!

— Как ты поймаешь зайца? У тебя нет лука или какого-то оружия… И вообще, ты умеешь охотиться?

Лицом целительницы пробегает тень.

— Да так, умею немного того, немного сего. С зайцем как-нибудь справлюсь. Я быстро. Отдохни пока, скоро я тебя накормлю.

Она оставляет меня одну с чётким осознанием, что целительница Дженна совсем не так проста и безобидна, как кажется на первый взгляд.

Проходит с полчаса, когда я понимаю, что кровотечение уменьшилось. В голове проясняется, живот перестаёт тянуть ноющей болью. Сердце больше не стучит, как от перепуга, а возвращается к нормальному, спокойному ритму.

За окном довольно быстро смеркается. Печка уютно потрескивает, распространяя долгожданное тепло по комнатушке. Я, наконец, могу сбросить подбитый мехом плащ.

— Ты настоящий боец, мой крохотуля, — касаюсь живота ладонью, — спасибо, что выбрал меня своей мамой, и не бросил. Я никогда тебя не оставлю.

Подбрасываю в печку несколько поленьев, заготовленных кем-то, кто гостил в этом домике до нас. Они давно отсырели, и разгораются медленно.

Но главное, что разгораются.

Ещё через час кровь перестаёт идти совсем, и я веселею. Нахожу металлический таз, набираю в него совсем немного воды, и ставлю на печку, чтобы согреть. Потом сбрасываю окровавленные вещи, и, как получается, омываюсь тёплой водой.

Постирать вещи в воде после купания не получится — она приобрела розоватый оттенок от засохшей крови, остававшейся у меня на коже. Куда деть воду? Выходить на улицу и выливать её у дома совсем не хочется. Вдруг запах крови привлечёт зверей? Или меня, распаренную после тепла, продует, и заболею?

Или ещё хуже… Вдруг Дирэн идёт по нашему следу? Что, если через пару дней, когда мы пойдём дальше, окровавленный снег приведёт его к этому домишке… И пятно розового снега только подтвердит его догадки, что я была здесь?!

Меня снова колотит от волнения. Своей кровью я прочертила сюда дорогу. Рэн не дурак, он одним прикосновением узнает кровь своей истинной. Испуганно касаюсь ключицы, места, где находится метка Дирэна, но пальцы лишь скользят по гладкой коже.

Сначала я не понимаю, в чём дело. Но подойдя к окну, где вполне себе можно рассмотреть своё отражение, изумляюсь. Придерживаю пальцами воротник домашнего платья, в котором я бежала, но метки на ключице нет!

Стою, не шевелясь, и ощущаю, как тело покрывается гусиной кожей. Метка пропала! Метка истинности! Вот почему я едва не потеряла ребёнка. Моя связь с истинным разорвана!

Дирэн

Дракон затих — его не слышно уже много дней. Иногда его рык прорывается сквозь завесу густого тумана, но мне не разобрать, чего он хочет. Да и пошёл он на хрен.

— Господин…

Поднимаю глаза. Я сегодня встал с постели поздно, но до сих пор чувство, что готов заснуть в любую секунду, сильно. Кажется, что я прошёл пешком многие километры, и едва коснусь головой подушки — или умру, или усну на недели.

— Рэн, милый.

Голос Элисон возвращает меня в гостиную. Она сидит рядом со мной на диване, а Иммолио — рядом в кресле, которое он облюбовал.

Ещё неделю назад Дракон бился в гневе, когда рядом оказывались эти двое. Сейчас он… Словно умер. Но это невозможно, ведь иначе я бы откинулся тоже. Зачем они здесь? Почему Дракон молчит…?

Любую мысль уносит из головы, когда меня касается Элисон своими тонкими пальчиками. В этом есть что-то неправильное. Противоестественное. Наступает блаженное облегчение с неизменным горьким привкусом.

— Господин… Я хотел помочь.

Перед нами на коленях стоит Киллиан Ланн — мой бывший подчинённый. Этот долбень продал перчатки с драконьими чешуйками, которые, видимо, вынесла из дома Бьянка, когда убегала.

— Как же бездарно ты выдал себя, — откидываюсь на спинку дивана, — но Бьянка оказалась умнее. По сравнению с ней ты просто идиот.

— По сравнению с ней любой из нас — идиот, — Кэлл бросает на меня безумный взгляд из-под спутанных прядей волос, — но я пытался защитить её, и одновременно дать вам понять, где мы находимся! Госпожа весьма уязвима, ведь она беремен…

Вззз! Короткий кинжал, которым Имо баловался, сидя в кресле, за одно мгновение вспарывает Киллиану горло. Тело валится на дорогущий ковёр, заливая его тёмной багровой кровью. Но меня задевает не это.

— Ты знал.

Не спрашиваю — утверждаю. Иммолио грузно поднимается, медленно обходит ещё дёргающегося Кэлла, и подбирает кинжал.

— Какая разница — знал, не знал? Девчонка мне нужна.

— Она моя истинная, жирный ты ублюдок!

С глаз спадают шоры, и Дракон в голове в ярости рычит: «Убей! Убей тварей!»

Отобранные мысли и чувства возвращаются с тройным осознанием, что мною было сделано. Я своими руками оттолкнул Бьянку, продал её жирдяю из приюта, откуда сам же и забрал любимую! Продал её, беременную, за сто золотых гниде, который желал её уже много лет!

Бросаюсь вперёд, сшибаю Иммолио с ног. Дракон впервые в жизни берёт верх над моим разумом, и я совершаю частичную трансформацию. Когтями рву на части тело послушника, куда могу дотянуться, но вдруг…

…Мысли ускользают из разума, когти исчезают вместе с голосом Дракона в голове. Имо стонет на полу, а я безучастно смотрю на него.

— Неважно, — шепчет ухватившаяся за мою руку Элисон, — оклемается. Забудь, любимый. Ни о чём не думай…

Бьянка

Опустошённая, я возвращаюсь на кровать. Несколько минут сижу, смотря в пол, с абсолютной пустотой в голове. Вскоре начинают лезть непрошенные мысли.

Из-за такого молниеносного расставания с Дирэном, преследований Киллиана, падения в реку, побега в этот лесной дом, я не успела толком осознать случившееся.

Я понимала и понимаю сейчас, что Рэн отдал меня Имо за деньги — продал! За сто дрянных золотых. Но в моих мыслях это словно был какой-то другой Дирэн. Не мой любимый муж, а так, мимо проходящий чужак…

Ведь невозможно связать Дирэна, которого я знаю, с этим равнодушным чудовищем! Мой муж заботлив, и полон любви ко мне. Он спас меня от нищеты и приставаний Иммолио, избавил от судьбы, которая ожидает каждую девочку-послушницу храма Великой Драконицы. Обычно, выбор у нас небольшой: остаться в храме с надеждой дослужиться до звания Старшей сестры, или уйти в никуда.

Такую послушницу приют никак не поддержит. Отдают лишь вещи, которыми отроковице повезло завладеть за время жизни в храме: одежду, расчёску, какие-то редкие подарки вроде личной чашки. Никаких денег не вручают, даже еды не положат в свёрток.

Чаще всего приют послушницы покидали, уже имея на примете какое-то место работы. Только девочек из подобных мест работодатели редко хотят видеть в качестве своих работниц. Кому нужна девица, пусть и хорошенькая, не умеющая ничего, кроме как убирать, готовить и молиться?

Так что с работой везло лишь тем, у кого имелись хоть какие-то отдалённые родственники. Послушницам вроде меня светило другое: либо остаться в приюте и с переменным успехом отбиваться от свинорылого Имо, либо уйти в неизвестность без гроша в кармане.

Потому я много читала, даже ночами пробиралась в библиотеку, хотя это было запрещено. Мне хотелось представлять собой что-то большее, чем поломойка или девица на одну ночь. Кстати, в приютской библиотеке был прекрасный выбор книг к чтению. Это стало толчком для мысли, что Великая Драконица, если и существует, то она совсем не против развития своих верян.

Нашу тягу к знаниям ограничивали Старшие братья и сёстры, притом искусственно. Но я не хотела становиться никем. Вот и читала, читала, читала, в надежде, что это поможет мне в дальнейшем найти работу.

А ещё в библиотеке никогда не было Иммолио. Тоже немаловажный плюс.

Так я и существовала до тех пор, пока не меня не забрал Дирэн. Сначала я его даже побаивалась: огромный темноволосый мужчина, со жгучими глазами, умеющий превращаться в дракона! Но это было лучше, чем стать добычей Иммолио, и я ушла с Рэном.

Он не давил на меня, а узнавал. Дал доступ к библиотеке, помогал в выборе книг. Я влюблялась в него постепенно, как и он в меня. И этот период был чудесным — возвращаться в выделенную для меня комнату после свидания с собственным женихом, слушая, как сердце трепещет и поёт о любви.

Впервые Дирэн поцеловал меня на официальном приёме в честь нашей помолвки. Тогда я впервые надела настолько роскошное платье: из атласа цвета слоновой кости, расшитое переливающимися камнями насыщенного синего цвета.

Но он поцеловал меня не тогда, когда я спустилась в зал с высокой лестницы, как богиня с небес на землю. И не тогда, когда с гордостью представлял меня гостям.

А когда я, прячась от гостей, топтала тарталетку за колонной. Дирэн нашёл меня, когда я почти её доела, и искала обо что вытереть пальцы.

— Мадам оголодала? — со смешком спросил он меня, прожигая насквозь своими тёмными глазами.

— Н-нет, я тут… подслушивала, — брякнула я, не подумав, и спрятала руки за спину, — две девицы за шторой обсуждали моё платье. Сказали, что этот синий камень как-то так смешно называется! Авантюрист! — засмеялась я, — камень-авантюрист! Представляешь!

— Авантюрин, — поправил он, не сводя взгляда с моих губ, — как только можно быть такой милой…

Он схватил меня в объятия, и поцеловал так напористо, что сначала я едва не задохнулась. Это было так неожиданно! Но осознавать, что Дирэн целует меня потому, что захотел, оказалось невероятным чувством! И я ответила на дерзкий поцелуй, как умела, ведь сама давно его желала…

И, сидя на окровавленном матрасе в лесном домике, я начинаю плакать. Как мог этот мужчина меня предать?!

Почему мне так больно? Почему, зная обо всём, что он сделал, я продолжаю беззаветно любить Дирэна?

Кладу ладонь на живот. Рэн оттолкнул меня, отдал Имо, попросив какие-то монеты! А я ношу его ребёнка и всё равно люблю… Глупая Бьянка!

Когда на улице окончательно темнеет, с охоты возвращается Дженна. Именно, что с охоты — на её плече болтается тушка зайца, а в руках несколько свежих помидоров и огурцов!

— Ты вернулась! — радуюсь я, — а как удалось раздобыть овощей? Там ведь снег до середины лодыжки!

— Нашла, — уклончиво отвечает моя спасительница.

Она складывает овощи на стол, а зайца — на печку. Вскоре находит взглядом таз, полный окровавленной воды.

— Я не знала, стоит ли выливать воду на улицу, — растерянно блею. Сейчас всё кажется таким простым! Надо было просто выплеснуть с крыльца, и тут же спрятаться в доме. А так опять всё на Дженну повесила!

— Ничего, милая, разберёмся, — мягко улыбается целительница.

Она хлопочет возле печки. Я отворачиваюсь, когда Дженна разделывает зайца. Почему-то мне страшно жаль бедняжку, хотя и понимаю, что всё мясо, съеденное мною за всю жизнь, не на дереве выросло.

— Там такой мороз, ух! — она пытается меня разговорить, — ты тут не замёрзла?

Мотаю головой.

— Я несколько поленьев подбросила, когда огонь затихал. Так что всё хорошо, — улыбаюсь, — может, я могу помочь?

— Можешь. Развлеки меня беседой, — смеётся Дженна, присаживаясь на корточки, и укладывает разделанного зайца в металлический таз.

— Погоди, — хмурюсь, и не могу сперва понять, что меня смущает, — а где вода?

— Какая?

— Та, что была в тазу. Я ею омывалась, и она стала розовой от крови.

Дженна переводит взгляд в таз, где одиноко лежит тушка кролика. Потом снова смотрит на меня с явной досадой.

— По возможности, не давай доступ другим к своей крови, — серьёзно говорит Дженна, — недоброжелатели всегда найдутся. В этот раз, конечно, у тебя не было выбора. Но имей ввиду.

Что-то в её взгляде меня пугает. Моя спасительница явно что-то скрывает.

— А где делась вода? Ты ведь не выходила…

Дженна поднимается на ноги, и иронично улыбается.

— Тебя так просто не проведёшь, правда? Ладно, я тебе расскажу. Но ты, пожалуйста, не рассказывай никому то, что сейчас узнаешь. Иначе мне не сносить головы.

Шокирующая догадка пронзает сознание.

— Ты ведьма… — шепчу потрясённо.

— Как только меня не называли, — Дженна грустно смотрит в окно, — но целительница в глухом посёлке нужна чуть более чем очень. Потому мои соседи меня покрывают. Киллиан знал, к кому тебя привести. Оказывается, его бабушка родом из нашего посёлка. Ты испугалась?

Неловко пожимаю плечами. Если бы Дженна хотела мне навредить, она бы уже давно это сделала. А так, она наоборот уже который раз меня спасает.

— Нет, — комкаю в руках юбку, — но я удивлена. Хотя, после всего, что было, можно и догадаться. Ты дважды спасла моего малыша, и меня. Я ещё думала, какие травы на это способны?!

— Ведьмовские, — вздыхает Дженна, — но иногда и они бессильны, деточка. Я не смогла спасти собственною дочку, и она скончалась родами вместе с моим внучком… А ты так на неё похожа, милая. И ты тоже чей-то ребёнок. Я не хотела, чтобы кто-то потерял дочь, как я когда-то.

— Я ничья дочь, — бормочу, — мои родители или умерли, или просто решили от меня избавиться. Я росла в приюте. И там точно никто за мной не поплачет.

Внезапно Дженна поднимает руки над головой и хлопает ладонями. В доме потухает абсолютно весь свет — свечи, и даже отсветы от печки, хотя я всё так же слышу, как потрескивают дрова.

— Бьянка, — ласково просит она, — посмотри в окно. Это не твой дракон идёт сейчас к нам?