Измена. Жена на продажу

Глава 6. Прошлое и будущее

На площади появляется Высокий Жрец. Все склоняют головы в молитве, но только не я. Наоборот, пытаюсь рассмотреть и увидеть как можно больше. И меня пугает то, что я вижу.

Многие девушки явно из «свеженьких». Тех, кто служили в храме, когда здесь ещё была я, практически нет. Притом заметно, что многие девчонки явно из богатых семей: у них хорошая кожа, аккуратные ногти красивой формы, румяные личика. Они явно не были бездомными, когда их брали в приют при этом храме.

Мимо прохаживается хряк Иммолио, и я торопливо закрываю глаза и шепчу молитву, слова которой уже давно отпечатались на подкорке. Даже он не настолько влиятелен, чтобы помешать обязательным утренним и вечерним ритуалам.

Какой ужас здесь творится?! Неужели это Имо сделал? Столько горечи! Но ведь я уже подметила, что не все они приютские, и явно не все из бедных семей.

— Бьянка! — слышу тихий шепот рядом.

Кто-то берёт меня за руку. Торопливо открываю глаза, и не могу поверить собственной удаче. Это девочка из нашей комнаты, Кейли! Мы с ней особо не дружили раньше, но сейчас встретить старую знакомую приятнее, чем найти мешок драгоценностей.

Она улыбается. Это даёт надежду, что она рада видеть меня так же, как и я её.

— Кейли! Слава Великой Драконице! Я думала, что здесь уже никого не осталось! — шепчу радостно, хватая её ладонь обеими руками.

Несколько соседних послушниц с негодованием смотрят на нас. Я чинно складываю ладошки и возвращаюсь к молитве, а Кейли внезапно ставит их на место.

— Девчонки, забыли слова? Захотелось переночевать в башне?

Они пугливо от нас отворачиваются. Когда Кейли снова смотрит на меня, я замечаю вышивку на её одеянии — изображение драконицы, изрыгающей огонь.

— Ты дослужилась до Страшей Сестры? — спрашиваю шепотом, — молодец, конечно! Но ведь ты хотела бежать?!

— Сбежать проще, когда имеешь власть, — коротко отвечает Кейли, — я приду за тобой после ужина. Есть о чём поговорить. Где тебя поселили?

Развожу руками.

— Сама ещё не знаю.

— Ладно. Решим.

Она уходит. В движениях Кейли появилось что-то новое. Какая-то деловитость, властность, что ли… И, когда я возношу Великой Драконице вечернюю молитву, в моей голове крутится единственный вопрос.

Кейли уже закрывала кого-то в башне на ночь?

В молитвенный шёпот вплетается сильный голос Высокого Жреца, и я поднимаю на него осторожный взгляд. У Жреца изменился голос. Стал сильнее, звучнее. Но в его тоне появилось что-то отчуждённое. Такое, от чего я покрываюсь мурашками.

В храме происходит что-то отчаянно плохое. Я думала, что будет месяц-два на раскачку, но времени нет. От силы неделя. Иначе всё закончится крайне печально не только для меня, а и для моего малыша.

После вечернего ритуала иду в столовую, но в коридоре мне вдруг преграждает дорогу сам Высокий Жрец. Мне до этого приходилось с ним разговаривать лишь раз — когда он рассказывал мне и ещё нескольким послушницам, что такое ежемесячные крови, и для чего они нужны. Нам было по пятнадцать лет. У каждой из нас они уже были.

Помню этот разговор, словно он был вчера. И больше оставаться с ним наедине я не хочу.

— Бьянка. За мной, — коротко командует он.

И снова этот его голос… Какой-то двойной. Словно за ним стоит ещё кто-то, и они говорят в унисон. Меня пробирает дрожь от этого голоса.

Но выбирать не приходится. Я тут одна, и никто меня не спасёт. Иду за Жрецом, как на заклание.

Надеюсь, что он ведёт меня не в свою келью, которая находится на самой верхотуре храма. Но что я смогу сделать, если он задумал именно это? Разве что убежать — Жрец выглядит не особо подвижным. Только что тогда ждёт меня дальше?

Но мы проходим в зал приёмов, пустующий в этот час. Пока идём, он молчит, и я успеваю этому порадоваться. Даже не представляю, что он собрался со мной обсуждать.

— Присядь, — он кивает на бордовое кресло у окна.

А я застываю на мгновение. Он серьёзно? Это кресло знаменито у послушниц, как «неприкосновенное». Ведь сколько раз в этом зале не проводились утренние и вечерние молитвы, сколько бы мы не сопровождали гостей — никогда никому не было позволено занять бордовое кресло. Девчонки даже сочинили легенду, что это кресло Высокому Жрецу подарила его первая любовь, потому он так его бережёт. Потом она его бросила — потому он такой злой.

— Вы уверены, господин?

Успеваю проследить его взгляд, который он бросает на меня. На долю секунды — гневный.

Но почти сразу Жрец мягко мне отвечает.

— Бьянка. Я сказал присесть на кресло — значит надо выполнять. Ты устала с дороги, к тому же в твоём чреве дитя. Отдохни.

У меня едва челюсть не отвисает от таких новостей. Чтобы Высокий Жрец поволновался за девушку, тем более — послушницу, да ещё и бывшую? Он же сам отпаивал беременных от Имо девиц травой-кровянкой, чтобы избавиться от детей, и Шанилу надоумил делать так же!

Но… Явно что-то поменялось. Послушно сажусь в кресло, куда он велел, и воспроизвожу в мыслях всё, что видела сегодня. Толпа беременных девушек во дворике. Раньше так не было. Жрец именовал их грешницами, после чего от детей избавлялись. Часто сами девушки умирали тоже. А сейчас столько беременных, и ничего?

На вечерней молитве сегодня были и «глубоко» беременные. Такие милые колобочки! Но я говорю о том… Им позволяют доносить беременность? И родить?

Молчание затягивается. Жрец смотрит на меня так, словно ждёт чего-то.

— Ты многое успела пережить, — с кряхтением он садится на покосившийся стул, — хоть ещё так молода. Отказ родителей, лишения в приюте. Потом краткий миг достатка — и вот ты снова здесь. Это значит, что у Великой Драконицы свои планы на тебя, Бьянка.

Но из всего, что он сказал, я услышала лишь одно.

— Отказ родителей? — хмурюсь, — Шанила говорила мне, что они умерли!

На лице Жреца появляется неповторимое выражение осознания оплошности, но уже поздно.

— Так они живы? — допытываюсь, — и кто же они?

— Разве это важно? Родные тебя бросили, а храм позаботился о тебе. Ни к чему их искать. А вот та женщина, что была с тобой последние пару дней… Ведьма Джиневра. Ты знаешь, где она?

Понимаю, что всё максимально серьёзно. Дженну ищут, раз со мной об этом заговорил сам высокий Жрец. И, судя по всему, найти не могут.

— Нет.

— Ты уверена? — шелестит Жрец.

Он такой жуткий, что мне нехорошо от одного его вида. Словно съел змею, и теперь она извивается у него внутри. Я испытываю к нему высшую степень отвращения и страха, но изо всех сил сдерживаюсь, лишь бы он ничего не понял.

— Уверена, господин.

— Она весьма опасная личность, — он буравит меня взглядом чёрных глаз.

У Дирэна тоже чёрные глаза, но не такие. Жгучие, обещающие! А у Жреца словно мёртвые. Радужка сливается со зрачком, и выглядит это устрашающе.

— Я была с ней рядом. Она ни разу не навредила мне.

— Потому, что хотела использовать тебя и твоё будущее дитя.

Все чувства внутри бунтуют против этих слов! Это ещё кто хочет меня использовать! Дженна помогла меня, не единожды спасла моего ребёнка. Уже лишь за это я буду ей благодарна до самой смерти!

Но Жрецу явно не понравятся такие слова. В моих интересах расположить его к себе, пока я не придумаю, как сбежать.

Потому горестно вздыхаю, и поднимаю на него молящий взгляд.

— Что же мне делать, господин?

— Мир жесток, Бьянка. Но ты можешь найти утешение и покой в этих стенах, воззвав к милости Великой Драконицы.

Он протягивает мне руку с массивным перстнем, и у меня сосёт под ложечкой от понимания: я должна перед ним преклониться. Только выбора нет. Это нужно сделать.

Поднимаюсь с кресла, и, припав на одно колено перед Жрецом, быстро чмокаю воздух возле перстня. От его руки тянет чем-то кислым и вязким. Мой желудок бунтует!

Но Жрецу и этого мало. Он хватает меня за руку с такой силой, что я вскрикиваю!

— Никогда не забывай, кто ты и откуда, девочка, — от пронзительного взгляда меня словно морозит, — ты — послушница храма Великой Драконицы. Тебя здесь вырастили и воспитали. Дали дорогу в жизнь. Знай своё место и будь благодарна.

Он небрежно взмахивает ладонью. Все воспитанники приюта знают это его движение: убирайся. Даже не думаю противиться, и сразу сбегаю из зала.

Дело идёт к вечеру, а я до сих пор не знаю, где буду спать. И у кого спросить? Явно не у Высокого Жреца. Тем более, не у Шанилы.

Эта проблема решается сама, когда я прихожу на ужин. Кейли появляется в столовой как раз, когда я получаю свою скудную порцию: перловку с овощами.

— Добавь котлету, — распоряжается Кейли.

Женщина на раздаточной хмурится.

— А двадцать ударов плетьми кто будет получать? Может, ты вместо меня?!

— Она беременна! — с нажимом говорит Кейли, немного наклонившись над столешницей, — ты получишь восемьдесят плетей, если Бьянка потеряет ребёнка.

Лицо буфетчицы зеленеет. Она с ненавистью швыряет котлету мне в тарелку. Молча забираю свою порцию, и мы с Кейли ищем свободное место.

Девушек приходит всё больше. Я видела их на площади, но в закрытом пространстве кажется, что их ещё больше.

— Бьянка, — шепчет Кейли, — проснись!

— Не могу на это смотреть, — качаю головой.

— Не о них волнуйся! А о себе!

Перевожу взгляд на неё. Могу ли я доверять Кейли? Что, если её подослали? Шанила, или Высокий Жрец, например?

— Хочешь сказать, мне есть о чём переживать? — спрашиваю осторожно.

— Конечно! — Кейли закатывает глаза, — и, ради Великой Драконицы, ты хоть поковыряйся в тарелке для вида.

Перловка оказывается твёрдой и недоваренной, а вот котлета и овощи заходят на ура. Пока я не укусила котлетку, то и не обратила внимания, насколько голодна.

— Что мне делать, Кейли? — спрашиваю у неё безо всякой надежды на вразумительный ответ, — ты ведь знаешь, как сложно отсюда выбраться. Один раз мне повезло. А вот теперь… Не знаю, что ещё сможет меня спасти.

Кейли секунд с пятнадцать раздумывает.

— Что если написать твоему мужу? Он прилетит в ту же секунду, чтобы тебя забрать. Я смогу отправить твоё письмо. Мою почту не просматривают.

Горько усмехаюсь. Мне больно думать о Дирэне. Больно вспоминать.

— Он сделал всё, чтобы я оказалась здесь, — произношу едва слышно, — так что вряд ли примчится меня спасать.

Кейли смотрит удивлённо, и немного недоверчиво. Но вскоре морщинки на её лбу разглаживаются, и она пытается меня успокоить.

— Этого не может быть. Ты — его истинная. Значит, он знает что-то, чего не знаем мы.

— У меня пропала метка, — смотрю прямо ей в глаза, — из-за этого я едва не потеряла малыша.

— Ладно, мы всё равно пока не понимаем до конца, что происходит, — Кейли пожёвывает губами, — доедай. Отведу тебя в комнату, где ты будешь спать.

Вскоре мы отправляемся искать мои покои. Для мены выделили отдельную комнатушку с узкой кроватью, крошечным комодом и небольшим круглым окошком.

— К чему такая щедрость? — спрашиваю у Кейли, садясь на кровать.

Подспудно я боюсь услышать ответ. Мне вспоминается приснившийся тёмный бог, который, кажется, имеет на меня свои планы.

— Все общие комнаты заселены, — легкомысленно пожимает плечами послушница.

Она присаживается рядом. В её взгляде тревога, а в движениях — нервозность.

— Бьянка, — говорит Кейли очень отчётливо, — мы не были подругами раньше. Но я не желаю тебе плохого. Ты добрая девушка, и я хочу помочь. Чем скорее ты сбежишь, тем лучше.

— Я бы с превеликим удовольствием, — вздыхаю, — но… я не понимаю, что здесь вообще происходит! Откуда взялось столько беременных девушек? Для чего они?

Кейли несколько раз бросает на меня встревоженный взгляд, отводит, и снова смотрит почти испуганно.

— Я могу показать тебе кое-что. Но ты должна быть готова. Зрелище не для нежных.

— Ладно, — соглашаюсь с опаской.

Мне страшно. Но хочется быть осведомлённой. Чтобы хотя бы знать, чего бояться.

Договариваемся, что Кейли зайдёт за мной ночью. Она уходит, пожелав спокойной ночи, и оставив на столике плошку с догорающей свечкой.

В комнате полумрак и ощутимо холодно. В шкафу нахожу старую ночную сорочку. Наспех в неё переодеваюсь, и ныряю под одеяло. Оно жёсткое и кусается, но очень тёплое, и я быстро согреваюсь.

Как уснуть, зная, что этот храм нашпигован врагами и их жертвами, среди которых и я сама? Устало смыкаю веки, но раз за разом в страхе их распахиваю, услышав шаги за дверью, или порыв ветра за окном.

Дверь я заперла на засов. Только кого он остановит?

Лишь к середине ночи проваливаюсь в тревожный сон. Он вязкий, липкий, цепляется к рукам. Я пытаюсь отбиться от него и проснуться, но только сильнее в нём увязаю. В какой-то момент словно проваливаюсь в бездну, где передо мной стоит тот самый…

— Тёмный Драконорождённый, — произношу одними губами.

Кажется, он стал ещё больше. Объятые пламенем рога алеют так, что едва не выжигают глаза. От ужаса я не могу пошевелиться! Первобытный страх парализует тело, я даже не смогу убежать!

— Чего ты хочешь от меня?! — кричу из последних сил.

Слёзы застилают глаза. Не знаю, зачем я спрашиваю, ведь так боюсь услышать ответ! Но древнее чудовище протягивает перед собой гигантскую руку с длинным когтистым пальцем, и указывает чуть левее меня.

Тут же я чувствую прикосновение крошечной детской ручки к моей ладони.

— Пойдём отсюда, мама! — шепчет Рэймс.

Мой сыночек.

Хватаю его за ручку, и тёмный бог исчезает, растворяется во тьме. Сын ведёт меня вперёд, хотя я вообще ничего перед собой не вижу!

— Куда мы идём, солнышко? — спрашиваю ласково.

— К папе.

Что?! К Дирэну? Вспоминаю, что уже однажды была во сне в его кабинете. Это лучше, чем остать наедине с ужасным монстром!

— Спасибо тебе, зайчонок.

— Ты моя мама. Никто тебя не обидит, — серьёзно отвечает малыш.

И хоть насколько сильный ужас я пережила только что, всё равно не могу сдержать улыбки. Мой маленький защитник! Моя радость!

Перед нами вырастает дверь, и я тянусь к ручке, чтобы её открыть.

— Нет! Я дользен коснуться! — предупреждает меня Рэймс.

Поднимаю его на руки, и он поворачивает ручку двери. И мы входим в спальню, которую занимали мы с Дирэном.

Пространство заполняет душераздирающий крик. На тахте у кровати сидит растрёпанная Элисон, любовница Рэна. Она в длинном шифоновом платье, но её ноги широко расставлены.

У неё схватки! Но разве ей ещё не рано?

Отворачиваю сына лицом к стене. Он не должен видеть подобного!

— Я не могу уйти. Инаце ты не увидись вазьного, мамуля.

— Закрой ушки, — прошу сына.

Комнату меряет шагами Дирэн. Мой бывший муж всё меньше походит на самого себя. Волосы торчат в разные стороны, на лице щетина, которой не меньше пары дней.

— Я не могу, не могу, не могу! — визжит Элисон, — слишком рано! Вызови Имо!

Вздёргиваю брови. Имо? Он здесь при чём?

Похоже, у Дирэна назревает тот же вопрос.

— Он здесь не нужен, — чеканит он.

— Дитя идёт! Его надо вознести! Отдать во власть бога… Который подарил мне его!

Её слова снова прерываются криком, и она не видит, как меняется лицо Рэна. Зато это вижу я. С него словно спадает сонная пелена.

— Это ведь не мой ребёнок, правда, Элисон? — свистящим шепотом спрашивает.

— Я не… Неважно! РЭЭЭЭН! ВЫЗОВИ ИММОЛИО!

Но он не двигается. Только рассматривает мучающуюся Элисон. Мне видно, как яснеют его глаза. И внезапно становится понятно, что с него слетает наваждение. Рожая, Элисон не может удерживать Рэна под контролем!

— Ловко вы это провернули, — хрипит Дирэн, — только для чего, не могу понять?

— Что??!! Рэн!!! Мне больно!!! Мне так больно!!!

— Говори правду, иначе я не позову вообще никого тебе на помощь. Я ведь не спал с тобой. Это ребёнок Иммолио. Это правда?

— Рэн!

— ОТВЕЧАЙ, ТВАРЬ!

Он ударяет кулаком по столу так сильно и внезапно, что подпрыгиваю даже я. Рэймс сильнее сжимает мою руку.

— Даааааа! — стонет от боли Элисон, — позови… кого-то! Хоть кого-то!

Тут же сон рассеивается. Я часто дышу, сидя на кровати в крошечной комнатушке приюта. Кутаюсь в колючее одеяло, и осознаю, что была обманута.

И Рэн был обманут. На него навели морок, контролировали, только зачем?

Поджимаю ноги, утыкаюсь подбородком в коленки. Вся цепочка действий привела к тому, что я оказалась здесь. К тому, что Тёмный Драконорождённый в моём сне указал на моего сынишку, который ещё даже не родился!

Элисон говорила, что ребёнка нужно отдать во власть бога… Это, что же, в жертву принести? Собственного малыша?! Она совсем ополоумела? Это чей храм, Великой Драконицы, или… или…

Вот в чём дело. Под маской благонравного приюта, храма, где воспитывают вежливых и работящих девушек, уже давным-давно существует совсем другой храм, другая община.

Которая поклоняется Тёмному Драконорождённому.

По коже бегут мурашки. Я ведь понимала, что вляпалась во что-то ужасное, но реальность оказывается куда хуже. Когда в этом храме всё пошло не так?! Уже давно, или в последние годы?

Пытаюсь вспомнить хоть что-то из прошлого. Должно же быть хоть одно воспоминание, которое намекнуло бы на творящийся вокруг ужас!

И разум услужливо подсовывает мне встревоженное личико Алиноры, чья жизнь так трагически и преждевременно оборвалась. Она была далеко не первой. Многие девушки ходили беременны от Иммолио, только…

Хмурюсь. Тогда их поили травой-кровянкой, чтобы они теряли детей, а сейчас стерегут, свозят в этот храм чуть ли не со всего королевства. Зачем? Как это связано с чудовищным тёмным богом?

Меня подташнивает. Не знаю, от голода, или от беременности. Глажу животик, ощущая, как наполняюсь теплом неподдельной любви. Мой храбрый сыночек, отважный мальчик! Спасибо, что помогаешь своей бедовой мамуле! Клянусь, я вытащу нас отсюда!

Когда приоткрывается дверь, я подскакиваю с кровати от испуга.

— Прости! — внутрь входит Кейли, — не хотела испугать тебя, постучавшись.

— Как ты открыла дверь, запертую на засов?! — пытаюсь дыханием унять ускоренное сердцебиение.

— Захочешь здесь выжить, и не такому научишься, — пожимает плечами Старшая Сестра, — собирайся. Нужно успеть точно ко времени.

— Дай мне минуту.

Набрасываю свой плащ, обуваюсь, и вскоре мы с Кейли двигаемся уснувшим храмом на верхние этажи.

— Давно здесь надо «выживать», Кейли?

Я еле поспеваю за ней, поднимаясь по ступеням.

— Риторический вопрос. Здесь всегда так было, — хмыкает Кейли.

Сложно не согласиться. Мы идём вдоль стен, чтобы при надобности спрятаться за гобеленами или под лестницами. Чем выше мы поднимаемся, тем люднее становится. Старшие Братья и Сёстры ходят туда-сюда со свечами в руках. Некоторые ведут под руки сонных девушек на поздних сроках беременности.

Меня захлёстывает ощущение чего-то ужасного. К горлу снова подкатывает тошнота, и я прикрываю рот рукой.

— Возьми себя в руки! — шикает Кейли, — если нас заметят… Тебе ничего не будет, а мне не сносить головы!

Мы поднимаемся ещё выше, и входим в ту самую башню, куда обычно закрывают провинившихся отроков. Здесь пусто, и мне становится легче. Даже Кейли немного расслабляется.

— Почему мне ничего не сделают, если вдруг нас поймают? — спрашиваю с дрожью в голосе.

— Сейчас увидишь.

Выходим на самую верхотуру башни — протискиваемся узким лазом на какой-то пыльный чердак. Здесь хранятся остатки мебели, которую непонятно как сюда заволокли.

— Не туда смотришь, — Кейли подзывает меня к окну.

Я не бывала раньше на этом чердаке. Отсюда вид из окна выходит на северную тропку, петляющую к лесу, и проходящую сквозь явно недавно появившееся…

— Кладбище?! — опешу я, — новое?

— Угу, — недобро отвечает Кейли, — и оно не для всех. Сколько сейчас времени? Я пришла за тобой без пяти минут три.

— Мы шли минут пятнадцать, — пожимаю плечами.

— Значит, скоро будет.

Не спрашиваю, что именно будет. Ведь не уверена, что хочу слышать ответ. Но мне приходится его увидеть.

Когда от стен храма отъезжает повозка, мы не можем оторвать взгляда от страшного груза. Девушка, которую десять минут назад в ночной сорочке вели под руки в коридоре, сейчас распластана на телеге. На её лице маска первобытного ужаса, а глаза широко открыты. Но они уже точно ничего не видят.

Падаю на колени, и меня тошнит на пол, ещё, и ещё. Кейли протягивает платок, и я дрожащими руками утираю рот.

— Что они делают?! — мой голос сдавлен от страха, — с ними? Зачем убивают?

— Я думаю, не просто убивают, — Кейли снова смотрит в окно, — но это… это…

Она не договаривает. Но бросает на меня взгляд, полный сочувствия.

Ведь понимает, что когда-нибудь я стану следующей.

— Бьянка, — Кейли несмело касается моей руки, — надо идти.

Мы возвращаемся тем же путём, которым пришли. Только теперь коридоры пусты. После ужасающего убийства беременной девушки все словно исчезли.

Кейли помогает мне добраться в комнату, так как я совсем теряюсь в пространстве. Она ведь была беременна! Кто мог совершить над ней такое зло?! Как это допустила Великая Драконица?!

Я никогда в неё не верила. И пока понимаю лишь, что была права.

— Часто это происходит? — спрашиваю у Кейли шепотом.

Будто нас могут услышать. Хотя, кто знает...?

— Где-то раз в две недели, — так же тихо отвечает Кейли.

В комнате, когда Кейли уходит, я не могу найти себе места. Я так старалась взрастить в себе хоть какое-то самообладание, чтобы не тревожить малыша, и не портить себе и ему здоровье… И вот! Да и кто смог бы остаться хладнокровным в такой ситуации?!

Дирэн разве что… Дирэн смог бы! Во сне он сказал, что ребёнок Элисон — не его ребёнок. Что они с ней не были вместе! Я ведь сама видела, как ослабевал её контроль над Рэном!

Неужели есть надежда, что вся эта ситуация — подстава, лишь бы я оказалась в этом месте, в это время? Что Дирэн здесь не при чём?!

Тогда он спасёт нас. Обязательно спасёт! Мечусь от окна к двери, и обратно.

Нет. Я не могу сложить руки и просто ждать, когда Дирэн примчится спасти нас с малышом. Ведь если эти люди — люди ли? — взяли его под контроль однажды, значит, смогут сделать это снова!

Сажусь на кровать, и медленно выдыхаю. Надо подумать. Хорошенько подумать, как сбежать. Ведь если даже Кейли не придумала, как это сделать, за столько лет…

Ложусь спать, пожелав Рэймсу спокойной ночи. С утра подрываюсь, спешу на завтрак. В столовой царит гнетущая тишина. Страшие Братья и Сёстры ходят между столами с непроницаемыми лицами. Невольно замечаю недовольную ряху Иммолио. Кто-то наставил на его лице красивых фонарей.

Вспоминаю, что он обещал прийти этой ночью, о чём я совсем забыла. Видно, кто-то подкорректировал ему планы и внешний вид.

Отворачиваюсь, но он уже успел заметить мой взгляд, и идёт ко мне. Бьянка, ну когда ты уже чему-то научишься?! Зачем было привлекать его внимание?!

Он садится за стол напротив меня. Улавливаю кисловатый запах немытого тела, и к горлу подкатывает ком. Мне уже не хочется есть!

— Бьянка, — вкрадчиво произносит Старший Брат, — ты ведь не забыла о встрече? Я не смог прийти вчера. Но сегодня приду обязательно.

У него так воняет изо рта, что я невольно отшатываюсь назад.

— С чего ты взял, что я тебя жду, Имо? — спрашиваю спокойно, складывая руки перед собой, — мне нужно время для воссоединения с богиней. Так что твоё присутствие будет некстати.

Его лицо багровеет, как у ребёнка, который никак не может получить желаемую игрушку.

— На утренней молитве с богиней воссоединишься! — плюётся он, и вдруг хватает меня за руку, — пошла, пошла! Уже все поели! На выход, живо!

Он тащит меня к выходу! Понимаю, что сейчас отбиться не смогу — Имо огромен, и намного сильнее меня! Слышу позади голос Кейли, которая мчится за нами, и пытается достучаться до жирдяя, но не могу даже обернуться к ней!

На площади перед изваянием Великой Драконицы толком и нет никого, но Иммолио подводит меня прямо к гранитному постаменту.

— Не смей двигаться до окончания молитвы! — он орёт так громко, что я вся сжимаюсь.

Вдруг он застывает. Заплывшие жиром свиные глазки закатываются, и Старший Брат валится оземь с ужасающим хрустом.

А на балконе второго этажа, над столовой, я вижу человека, которого просто не может здесь быть!