Измена. Жена на продажу

Глава 5. Обратно

— НЕТ! — в ужасе вскакиваю с кровати, пытаюсь закрыть собой Дженну, — умоляю, не трогай её! Не трогай!

— Бьянка. Не бойся, — голос Дженны тих и спокоен.

Она спрыгивает на пол, подходит к Имо. Я вижу, как послушник храма, Старший Брат, съёживается, когда рядом с ним останавливается ведьма.

— Тебе многое показал твой хозяин, — её голос тих, однако слышен лучше, чем любой из звуков вокруг нас, — только не рассказал главного. Это тебя и погубит.

— Вонючую ведьму не спросил, что мне делать! На колени, шавка!

— Ты меня не понял, — Дженна откидывает волосы за спину, — ты умрёшь. Твоё лизоблюдство не спасёт твоей жизни так же, как жестокость не поможет получить желаемого.

Она оборачивается, и смотрит прямо на меня. В тусклом свете огня Иммолио я замечаю, как глаза Дженны загораются ведьмовским алым светом.

— Ничего не бойся, — повторяет, — тебе ничего не сделают.

БАХ! Резкий звук бьёт по ушам, людей разбрасывает в стороны! Закрыв глаза, сжимаюсь комочком на кровати, и ни не знаю… помолиться Великой Драконице, что ли? Впервые в жизни — искренне… Улавливаю в воздухе запах серы, а на губах — привкус пепла. Что-то вокруг кричат, но я боюсь поднять голову, и увидеть что-то страшное.

Моих волос касается рука. Она опускается, гладя волосы, вниз по спине. Пальцы перебирают каждую волосинку, и… я понимаю, что это не рука Дженны.

— Не противься, отроковица. Прими судьбу с честью.

Этот гнусавый голос может принадлежать только одному человеку. Моё сердце, все чувства словно замерзают, когда я смотрю вверх, и вижу круглое лицо этого хряка.

Иммолио отпускает мою прядь, пальцем касается щеки. Этот палец, унизанный кольцами, противно тёплый и похож на палку колбасы. Волна тошноты подкатывает к горлу, вместе с чувством полной обречённости.

— Моя краса, — он обводит пальцем овал моего лица, — моя строптивая кобылка… Я не переставал думать о тебе ни на секунду, Бьянка. Если бы не твой дракон, мы бы уже давно были вместе. Но ничего, всё ещё можно наверстать.

Он кивает на дверь, и я покорно следую, куда он велит, ведь знаю — сопротивляясь, могу вызвать его гнев, и это может навредить ребёнку. Почему-то я понимаю, что дорога мне сейчас светит единственная — обратно в храм, но не чувствую страха. Ничего не чувствую.

Дженны нет. Нет нигде, ни в доме, ни снаружи. Она исчезла тогда, когда случился тот взрыв. Но и страха нет. Есть лишь полная обречённость, и какая-то заторможенность. Я не могу поверить, что всё взаправду.

Меня ведут через лес. Оглядываюсь, чтобы посмотреть, заперли ли они лесной домик? Но за нами следует шеренга людей Имо, мне ничего не видно.

На одной из лесных тропок виднеется экипаж. Я его помню ещё со времён глубокого детства, когда послушниц в нём возили на святую гору. А теперь меня везут в нём в храм, чтобы там… что? Принести в жертву?

Мозг просыпается. Не подавая виду, осматриваюсь в карете, но здесь нет ничего, что помогло бы мне сбежать.

Старший Брат Иммолио сидит напротив. Его ноги настолько коротки, что он даже коленями не достаёт до моих. И взглядом пожирает меня так жадно, словно…

— Если бы не драконий говнюк внутри тебя, — потягивает он, — я бы трахнул тебя так, что неделю ходить не могла бы.

Каким бы чудовищным не был смысл его слов, я вычленяю из них главное: он знает, что я беременна, и не может меня обидеть. Эта крошечная отсрочка даёт мне надежду. Кто знает, что ждёт меня в храме? Но я, хотя бы, на время защищена от домогательств этого свина.

Молчу, лишь бы не спровоцировать негодяя к каким-то действиям. Имо рассматривает меня с таким людоедским выражением лица, что меня начинает тошнить. Глубоко посаженные свиные глазки следят за каждым моим движением. А ещё он постоянно облизывает и без того влажные блестящие губы, при взгляде на которые меня бросает в холодный пот.

— Чё молчишь, Бьянка? Радуйся, что я тебя решил приютить. Твоему дракону ты нахрен не упала. Он ужа давно кувыркается с Элисон. Без меня ты оказалась бы на улице в мороз. Так что… — он наклоняется, и кладёт мне на коленку руку.

Чувствую, как ткань под его ладонью взмокает почти моментально. И почему-то я уверена, что это не самовнушение. В приюте Имо вечно ходил в робах с насквозь мокрыми подмышками. И запах от него был соответствующий. Впрочем, как и сейчас.

— Убери, — говорю ровным тоном.

— Почему?

Потому, что меня сейчас вырвет.

— Во мне драконье дитя, — стараюсь сохранять спокойствие, — если малыш решит, что я в опасности, то ты вылетишь из кареты раньше, чем я успею пикнуть.

Отчаянно блефую. Ведь уверена, что у моего сына нет защитного дара. Он Сноходец, а не Защитник. Но Имо это неизвестно. Пожевав мясистыми губами, послушник забирает руку и откидывается на спинку.

Едем мы несколько дней. Мой надзиратель ведёт себя на удивление сносно, разве что изредка делает заявления, от которых у меня кровь стынет в жилах. Например, что в следующий раз я забеременею точно от него, и уж на мне-то он женится. Я делаю вид, что не слышу этих угроз. Мне от них физически больно.

Третьего дня ударяет сильнейший мороз. Меня не спасает ни мой плащ, ни меховая муфточка, которую Имо достал из моей сумки и дал мне, что я грела руки. Ещё больше я удивляюсь, когда он велит кучеру остановиться в первом встречном городе и приносит из магазина для меня огромное пуховое одеяло.

Несмотря на мою ненависть к этому человека, я затыкаю гордость и заворачиваюсь в одеяло. Не время показывать характер. Нужно любой ценой сберечь ребёнка.

— Люблю, когда ты такая сговорчивая, — Иммолио растягивает в улыбке безобразный рот, — такой ты была в приюте, но твой дракон тебя испортил… Ничего, я знаю, как вернуть тебе былую кротость. Я знаю…

Что странно — Имо не называет Рэна по имени, только «твой дракон» и «этот дракон». Это удивляет меня, ведь в тот день, когда Дирэн продал меня, они болтали, как лучшие друзья.

Дирэн продал меня… Зачем? Неужели он знал, что меня хотят принести в жертву и вот так просто отдал меня? Зачем тогда пришёл в лесной домик, и велел Дженне спрятать меня от него и Иммолио? Иначе я… Иначе я погибну.

Нам нужно было убегать сразу, как Рэн ушёл, а мы легли спать… Но прошлое уже не изменишь. Да и у Дженны нет, и не было никаких обязательств передо мной — она помогала исключительно по своей доброте.

Я даже не могу обидеться на то, что она исчезла вот так вот просто. Хотя мне безумно больно осознавать, что Дженна приняла то, что меня хотят отдать тёмному богу, и просто ушла…

Путь занимает неделю. Когда я выхожу из кареты, и за мной закрываются высокие ворота храма Великой Драконицы, я ощущаю полнейшую безнадёгу.

Я выросла в этом месте. Неужели мне суждено здесь умереть?!

Медленно иду внутренним двориком, выложенным камнями. В голове столько воспоминаний, что хочется плакать. Почему-то вспоминается бедная Алинора, беременная от Имо, закрытая в башне. А ведь я смотрю на эту башню прямо сейчас, и у меня есть все шансы тоже попасть туда.

— Я дома, — Иммолио сунется рядом.

Он заметно потолстел. Я вполне могла бы убежать от него, если бы захотела — он не сможет долго тащить свои массивные телеса самостоятельно.

Видимо, потому он и не пришёл за мной в одиночку. Самостоятельно он годен лишь мучить девушек.

— Ничего, скоро ты тоже будешь рада, что вернулась, — всё приговаривает он, а у меня кровь стынет в жилах. Ведь он явно знает больше, чем я. Знает, что будет дальше. Оттого и строит планы.

— Куда мне идти?

Но Имо не даёт мне уйти просто так. Этот хряк ловит моё запястье, и сжимает до боли.

— Бьянка… — выдыхает он, оплевав мне всё лицо. От его смрадного дыхания тут же сбивает дыхание, — я так долго ждал, думал о тебе. Я приду сегодня, любовь моя. Мы воссоединимся в экстазе.

— Ты забыл?! — с боем вырываю собственную ладонь из его рук, цепких, как клещи, — ты не можешь меня трогать! Я ношу драконье дитя!

— Это ненадолго, — недовольно кривится он.

С отвращением наблюдаю, как из одной из его ноздрей вытекает зелёная сопля.

Мне так противно, что я даже не спрашиваю, что он имеет ввиду. Просто ныряю в ближайший коридор, который, как я знаю, ведёт на кухню.

Теперь тут всё по-другому, хотя послушницы и послушники, в основном, всё те же. Но повариха на кухне уже другая.

— Никакой еды до ужина! — гремит она, потрясая грязным половником.

— Я ехала несколько дней, и толком не ела. Прошу тебя, сестра…

— Какая я тебе сестра, богатейка ты драная! Давно себя в зеркало видела?! Холёная, залюбленная! Мне в жизни не носить подобной одежды! Признайся, кто ты? Сестра какого-то герцога, залетевшая от дворецкого? Или тебя привёз папаня в надежде научить уму-разуму?!

Стою и просто молча на неё смотрю. Видимо, я не единственная послушница, которая ни во что не верит.

Не верила… Но даже когда я жила в приюте и была послушницей, то не позволяла себе так разговаривать с другими девочками. Тем более с теми, кого видела в первый раз.

В храм привозили разных девушек. Часто это были сироты, как я. Временами и вправду привозили чьих-то беременных любовниц. Уезжали они, конечно, уже без ребёнка в чреве. Высокий Жрец не любил беременных. Он вообще никого не любит — только Великую Драконицу, которой служит. И то, весьма своеобразно.

Я читала заветы драконьей богини. Нигде она не говорила, что нужно свозить беременных девушек в каменный храм, закрывать в кельях и башнях, и насильно лишать их детей, которых они желали. Притом оставляя тех детей, которых они не хотели.

Когда в соседнюю кухонную дверь входит Старшая Сестра Шанила, я едва не плачу от радости. Она сдержанно меня обнимает, а кухарке приказывает сложить мне с собой корзинку еды.

— Не велено! — упирается повариха.

— Давно ночевала в комнате Иммолио? — Шанила вопросительно поднимает бровь.

Кухарка проворно закрывает рот и складывает для меня пирожки. А меня тошнит. Она добровольно спит с Имо! Это уму непостижимо!

— Пойдём, душенька, — Шанила крепко сжимает мои пальцы, — поговорим. Перекусишь, а я заварю чаю. Да и отдохнёшь, устала, небось, с дороги.

Что-то не так. Старшая Сестра явно нервничает, глаза бегают. Её волнение передаётся и мне. Но у меня нет причин не доверять ей. Забрав корзинку, иду за Шанилой в её келью, где бывала уже много раз. Внутри словно закручивается узел, а горло сжимает спазм.

Как же давно я здесь не была! И уже успела забыть, как холодно в храме зимой. Мы поднимаемся каменными ступенями, от которых ступни замерзают даже сквозь утеплённую обувь. Для чего эти лишения? Неужели так сложно найти дров не только для главного зала, но и для комнат послушниц и Старших Братьев и Сестёр?

— Что-то ты молчаливая, — слышу знакомое ворчание Шанилы, — тебе не было здесь три года! Неужто нечего рассказать старой подруге?

Я всегда почитала Шанилу как наставницу и Старшую Сестру, но точно не как подругу. Она старше меня минимум лет на тридцать.

— Рассказывать придётся долго, — отвечаю уклончиво.

— Ничего. Время мы найдём.

В узкой келье Шанилы ничего не изменилось за эти годы. Скромное ложе, твёрдое, как зачерствевший хлеб; алтарь с небольшое статуэткой Великой Драконицы у окна. Когда я присаживаюсь на кровать, доски скрипят.

— Ты до сих пор несёшь эту аскезу?

— Откуда столько удивления в твоём голосе, девочка? — недовольная Шанила достаёт из банок сушеные травы, заливает их холодной водой, — если я за что-то берусь, то делаю это до конца.

Её слова напоминают мне о судьбе Алиноры. Да, Шанила взялась её наказать, и сделала это…

Ёжусь.

— Так Великая Драконица до сих пор тебе не ответила?

— С чего ей отвечать мне? Она богиня, и имеет много других дел, кроме того, как выслушивать просящих.

Она противоречит сама себе. Если не надеется на ответ богини — зачем нести дурацкую аскезу и спать на досках уже который год? Но Шанила невероятно упёрта. Нет смысла что-то говорить.

— Подождёшь меня, дорогая? Схожу, согрею нам чай.

— Ладно, — отвечаю удивлённо.

В приюте послабления? Раньше мы могли пить только холодный чай, ведь негде было его согреть. А теперь Шаниле его подогревают...

Он каменного пола тянет холодом, и я разуваюсь. Подтянув ноги на ложе, устраиваюсь головой к окну.

И вот я здесь. Приют, о котором могла бы многое рассказать. Я видела, как здесь делали ужасные вещи. Видела и хорошие, и светлых людей, и людей отчаянно плохих.

На грани сна и яви думаю о том, что мне нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки и пускать ситуацию на самотёк, ведь иначе…

Засыпаю, так ни к чему не придя. Сон тревожный — я бреду в тумане. Время словно замерло, и пространство тоже. Где я? Хочу проснуться, но не получается. Тревога нарастает, сердце стучит всё быстрее.

Что я здесь делаю? Что это за место? Вскоре ответ приходит сам: туман рассеивается, выводя меня на зелёную полянку в обрамлении елей.

Дыхание сбивается — я сразу узнаю его! На полянке сидит мой сыночек, светловолосая копия Дирэна!

Осторожно подхожу ближе, и опускаюсь рядом с ним на колени. Он поднимает личико вверх, и серьёзно смотрит на меня.

— Ты такая класивая, мама! — выдыхает он.

Смеюсь. Вот же… Ещё не родился, а уже дамский угодник!

— Это потому, что я стану мамой лучшего сыночка, — улыбаюсь, и тянусь к нему ладонью.

Малыш довольно смеётся, когда я глажу его по голове. У него волосы на ощупь, как лебединый пух, а улыбка так похожа на улыбку Дирэна, что щемит сердце.

— Я был у папы во снах, — малыш заглядывает мне в глаза.

— И что там, солнышко?

— Там… плохое. Ему плохо. И есьцё… бесполядок.

Хмурюсь. У Рэна беспорядок? Что Элисон сделала с моим… кхм… в общем, с Рэном? У него все горничные ходят в личном подчинении. Он не раз при мне проверял качество уборки. Что с ним должно было случиться, чтобы он изменил себе?

Хотя… Мне же изменил? Раз он это сделал, значит, прекрасно понимает, как ему жить. Нечего за него переживать. Передо мной сидит самое хрупкое создание на свете — мой пока ещё нерождённый ребёнок.

Чтобы спасти его, я сама должна выжить.

— Назови меня, — просит сын, — дай мне имя.

Его просьба меня удивляет.

— Я ещё не думала об этом… Не думала, каким именем тебя назвать, сыночек.

— Это вазьно! — возмущается он, — сьтобы я не делся никуда, назови меня, мама! И не пей.

— Бьянка?

Подскакиваю от голоса Шанилы, склонившейся надо мной. Тру глаза, пытаясь осознать, кто я, и где.

— Извини. Задремала.

Старшая сестра отходит к столику, на котором стоят две чашки, и берёт в руки одну из них. Осторожно передаёт мне, и я грею пальцы о горячую глину.

«Не пей» — звенит в ушах голос моего малыша из сна.

— Это мне не навредит? Не знаю, слышала ли ты, но я…

— Беременна. Я знаю, — едва слышно отвечает Шанила, — не бойся. Тебе станет только лучше.

Но меня уже не остановить. Неотрывно смотрю на Старшую Сестру и замечаю, как она нервничает. То перебирает пальцами кисточки пояса, то пожёвывает губы. Потом лезу пальцами в чай — далеко не кипяток — и вытаскиваю несколько листочков, склеенных между собой, и мелкие цветочки.

— Это трава-кровянка, — от горечи аж в голове мутится, — и розмарин, чтобы перебить запах… Чтобы я не узнала кровянку по запаху! Зачем ты так со мной, Сестра?!

— Глупая Бьянка! — шипит она, — ничего ты не понимаешь! Ты нужна им, пока носишь драконьего ублюдка! Если от него избавиться, ты будешь спасена! Это ведь ради тебя, дурочка!

Смотрю на неё, широко раскрыв глаза. Та история с Алинорой должна была меня многому научить. Но не научила.

— Если ты хочешь избавиться от моего ребёнка, тебе придётся убить меня, — шепчу в ответ.

Я буду драться за сына до последней капли крови!

— Бьянка! — выражение лица Шанилы становится умоляющим.

Старшая сестра медленно опускается передо мной на колени, берёт меня за руку.

— Даже не думай…

— Ты росла на моих глазах! — уже едва не плачет Шанила.

— Как и Алинора! — я отбрасываю её руку, — она мне до сих пор снится! Бедная беременная девушка, которой нужна была капля понимания. А ты закрыла её в башне! Откуда мне знать, что ты не поступишь так со мной?!

— Тебя-то я люблю, — качает головой Шанила.

— Если бы ты меня любила, ты бы лучше меня знала, — соскакиваю с твёрдого ложа, — ты бы не устроила вот это, ведь знала бы, что я отдам свою жизнь, лишь бы сберечь своего ребёнка.

Иду к двери, но Шанила снова подхватывает меня, уже за локоть.

— Бьянка, одумайся! — горестно упрашивает она, — сейчас это не ребёнок — всего лишь зародыш! У тебя будут ещё дети, своя жизнь, ты сможешь быть счастлива, если только сейчас…

— Если сейчас сделаю что?! — вспыхиваю, — убью этого малыша? Пожертвую им ради будущего?!

Шанила может нести какой угодно бред. Но я уже видела своего сынишку во снах! Трогательного кудрявого малыша, который подсказывает мне верный путь, ещё до своего рождения. Он уже мой сын.

— Это не такая большая жертва, Бьянка. Знала бы ты, что они хотят с тобой сделать…

— Неважно. Всё это тебя не касается. Мой малыш будет рождён. Я уже дала ему имя. Рэймс.

Старая послушница смотрит на меня со смесью жалости и презрения.

— Жаль тебя, дурочку. Но ты сама выбираешь свою судьбу.

Фыркаю, и вылетаю из кельи. Я туда больше ни ногой! Возомнила себя вершительницей судеб! Решила устроить мне выкидыш, даже не спросила! Она и у Нори не спрашивала…

Бреду по каменным коридорам, обхожу людные места. Мне толком не объяснили, где я буду жить? Где спать? Ноги по привычке заводят в библиотеку. Как и раньше было, здесь пусто. Устало прохожусь между стеллажами книг, присаживаюсь в одно из кресел. Я так устала…

Как там Дженна? В безопасности ли она? Странно, ведьма, знавшая меня несколько дней, отнеслась ко мне со всей душой и гораздо большим сочувствием, чем Шанила, которая знает меня всю мою жизнь…

Кладу ладони на пока ещё плоский живот. Закрываю глаза, и пытаюсь прислушаться к ощущениям. Как он там? Страшно ли ему, как мне сейчас?

— Мама спасёт тебя, — шепчу уверенно, — не знаю как, мой хороший. Но я что-то придумаю.

В моём воображении он уже живой ребёнок. Какая разница, что ещё не успел родиться? Ведь я уже его люблю!

Что-то капает на колени, и я с удивлением понимаю, что это мои слёзы. Как же мне спасти малыша, если я в ловушке?! Имо только и хочет, что завладеть мной, Шанила едва не напоила травой-кровянкой. Высокий Жрец так вообще женоненавистник.

Успокаиваю дыхание. У меня ничего нет. Кроме малыша Рэймса мне нечего терять. Нужно понаблюдать, пока здесь сравнительно ничего не происходит. Понаблюдать, и найти союзников. Не сомневаюсь, что многие девочки с радостью убегут отсюда.

В животе урчит. С досадой вспоминаю, что забыла корзинку с едой в келье у Шанилы, когда убегала оттуда. Но тут слышу звон, оповещающий о скорой вечерней молитве. Надо спуститься и смешаться с толпой послушниц. Я хоть и одета не так, как они, всё равно на людях безопаснее.

А там и ужин не за горами.

Спускаюсь вниз, вместе с другими девочками выхожу во внутренний дворик, к большому изваянию Великой Драконицы. Пока все ей кланяются и шепотом возносят молитвы, я замечаю то, от чего кровь стынет в жилах.

Многие находящиеся тут девушки — беременны. Каждая третья так точно.