Измена. Новая жена дракона

Глава 3

– Но, господин, – внезапно делает шаг вперед Рауль, – В этом случае, госпоже некуда будет возвращаться.

Я думала, что внутри у меня уже все выжжено могильным холодом, но этот поступок заставляет меня дернуться как от пощечины. Хуже, чем сейчас, я никогда в жизни не чувствовала себя. Даже когда погибли родители, у меня была надежда… но теперь, ее отобрали и самым наглым бессовестным образом растоптали.

– Дорогой, – снова всплескивает руками стерва, – Как можно позволять подчиненным так вести себя в их господином?

Маркос недобро смотрит в сторону Рауля.

Я чувствую благодарность ему, за то что заступился за меня. Но я слишком боюсь, что Раулю сейчас достанется. Поэтому, я опережаю Маркоса и говорю:

– Все в порядке, Рауль. Пусть забирает все. Ведь это именно так и делается – сначала подарки дарят, а потом их отнимают.

Рауль выглядит растерянным, но решается ничего сказать ни мне, ни Маркосу.

– Я рад, что ты все поняла, – переводит на меня взгляд Маркос и кивает, – А теперь, можешь быть свободна. Мы рассказали тебе все, о чем хотели.

Он тут же теряет ко мне всякий интерес, наклоняется к стерве и покрывает ее руку нежными поцелуями – от плеча и ниже, до самого запястья. Белобрысая стерва заливается противным, как пальцем по стеклу, смехом, но при этом не сводит с меня глаз. Тех самых глаз, которые не выражают ничего ,кроме презрения и превосходства.

Мне хочется дать волю чувствам, разреветься и выбежать прочь из кабинета мужа, но я что есть силы сдерживаюсь. Не хочу показывать себя такой жалкой перед ними. Только не перед ними.

– Только сейчас я увидела, что вы действительно достойны друг друга, – сказала я, со всем равнодушием, на котором я только была сейчас способна, – Счастья вам. Моя колкость то ли остается незамеченной, то ли старательно игнорируется. Белобрысая стерва только машет мне свободной рукой и отвечает:

– Спаси-и-ибо, дорогая. Но, пожалуйста, закрой за собой дверь. Я не люблю, когда на нас смотрят все, кому ни попадя.

Маркос вообще не поднимает головы. Он разворачивает стерву к себе лицом и впивается в ее губы поцелуем.

Я же чувствую очередной приступ тошноты. Еще более сильный, чем раньше.

К чертям! Пусть они все катятся к чертям!

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Дохожу до ближайшей стены и проваливаюсь к ней. Меня трясет, ноги подкашиваются, а руки не слушаются. Внутри все вверх дном, мне трудно дышать и пол будто ходит ходуном под ногами.

Я слышу как Рауль выходит следом за мной, закрывает двери и подходит ко мне.

– Госпожа, позвольте проводить вас до вашей комнаты.

Он бережно берет меня за руку, а я не нахожу в себе сил, чтобы отказаться.

Перед глазами все маячит и мельтешит как в лихорадке, мысли путаются и я даже не понимаю как мы добираемся до комнаты. Более-менее я осознаю себя когда Рауль усаживает меня на кровать и отпускает мою руку.

Тогда я поднимаю голову и вижу его растерянное лицо.

– Простите меня, госпожа, я ничего не знал, – внезапно, извиняется он.

Хочу ответить ему, что “все в порядке”, но слова застревают в горле. Ничего не в порядке. Ни-че-го. Только что я лишилась всего, что было в моей жизни: мужа, любви, надежды на счастливое будущее, дома и даже своей чести.

– Ты… не виноват… – наконец, нахожу нужные слова.

Я верю ему и ни в чем не виню. Хоть Рауль и начальник личной гвардии Маркоса, хоть он беспрекословно выполняет его приказы, но он никогда не обманывает.

От моих слов он вздрагивает и отводит взгляд в сторону.

– Простите меня еще раз, госпожа… Но я вынужден выставить на вашем этаже охрану. Я распоряжусь, чтобы вас выпускали в туалет и на кухню, но… никуда, кроме этих мест я не могу вас выпустить.

Я просто киваю, не в силах ничего ответить.

Рауль разворачивается, чтобы выйти из комнаты, но задерживается в дверях.

– Я не знаю, что нашло на господина Маркоса… но это на него не похоже.

Он окончательно уходит, закрывая за собой дверь и оставляя меня наедине с моей болью.

Не знаю, зачем он сказал последнюю фразу. То ли, хотел так извиниться за поведение Маркоса, то ли хотел притупить мои страдания, но мне это ничего не дает.

Зато, дает то, что я, наконец, остаюсь одна. Только сейчас я могу выплеснуть все мои эмоции, которые я так глубоко затолкала в себя перед лицом Маркоса.

Слезы льются из глаз нескончаемым потоком. Я подтягиваю к себе подушку, зарываюсь в нее лицом и кричу.

Кричу изо всех сил, надеясь, что вместе с этим очищающим криком уйдут и любые воспоминания, связанные с сегодняшним днем.

Я не знаю сколько проходит времени, прежде чем я перестаю плакать и проваливаюсь в короткий сон, больше похожий на болезненное забытье.

Когда я открываю глаза, на улице глубокая ночь. Мои глаза болят и ноют, будто в них швырнули горсть песка, а голова гудит будто колокол. Притупленная боль давит на виски и затылок.

Но есть и хорошие новости, если так можно сказать. Теперь, события сегодняшнего утра мне кажутся далекими и будто бы даже ненастоящими. Только мокрая от слез подушка напоминает о том, что все это – горькая правда.

– Собрать свои вещи, говоришь? – отстраненно спрашиваю пустоту, – Будут тебе мои вещи.

Я приехала в замок Маркоса налегке. Со мной было только одно выходное платье, одно запасное и небольшой набор для ухода за телом и лицом. Все это замечательно укладывалось в небольшой саквояж.

Как же хорошо, что ничего из этого я не выбросила.

Я достаю из шкафа свои старые платья. Скидываю с себя то, в котором сегодня ездила и швыряю в угол. Как только представлю, что это платье скорее всего, будет носить стерва-Долорес, хочется его вообще сжечь.

Одеваю свое старое обычное платье, потому что для выходного сейчас не самый лучший повод. Вытаскиваю из под кровати пыльный саквояж. Подбираю выброшенное платье и с наслаждением использую его как тряпку, очищая от пыли дешевый саквояж дорогущим туалетом.

Закидываю в саквояж оставшуюся мелочь и… в общем то, понимаю, что в этом замке не остается ничего моего или того, о чем бы я жалела. Я могу покинуть его хоть сейчас.

Более того, я понимаю, что это будет даже правильнее. Потому что утренняя встреча с Маркосом и его стервой наверняка причинит мне не меньше страданий. Вдобавок, на то, как Маркос выгоняет за порог супругу, обязательно прибегут посмотреть и позлорадствовать все наши слуги. Возможно, даже гвардейцы.

Нет, спасибо! Я больше не желаю испытывать на себе то унижение, которое испытала утром!

Если Маркос для себя решил, что я, его истинная – ошибка, как и брак со мной… что ж, не мне его переубеждать.

Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я еще раз мысленно взвешиваю свое решение. Да, как ни крути, уйти сейчас будет наилучшим решением. Денег у меня вполне хватит доехать до Касареса, первые пару дней попрошусь к соседям. Дядька Фонси с его женой добрейшие люди, скорее всего пустят. Ну а потом уже видно будет.

Решительным шагом выхожу из комнаты и тут же встречаюсь взглядом с незнакомой мне парой гвардейцев, стоявшими у противоположной стены.

– Леди Ирен, вы куда? – тут же сонно спрашивает один.

Точно! Я же совсем забыла, что Маркос распорядился выставить охрану.

А что там Рауль говорил? Где мне можно быть?

– На кухню, – уверенно отвечаю я.

– С саквояжем? – удивляется гвардеец.

– Чтобы больше унести, – говорю первое, что приходит в голову, – Мне же еще не запрещали набирать еды в дорогу?

– Э-э-э… – гвардеец переводит неуверенный взгляд на второго, и тот пожимает плечами, – Вроде, нет.

– Ну вот и замечательно.

Я стараюсь идти уверенной походкой, но чувствую, как у меня все дрожит. А ну, как сейчас развернут обратно и запрут в комнате? Тогда само ожидание завтрашнего кошмара меня с ума сведет. Лежать и ждать собственного изгнания… это слишком невыносимо!

Но, слава драконам, никто из них ничего не говорит и кидаться за мной следом не спешит.

Я же заворачиваю на кухню, которая находится в конце этажа, и для достоверности постукиваю ложкой по лежавшим кверху дном кастрюлям. Пусть думают, что я готовить что-то собираюсь.

Мне их еда не нужна даже даром. С того момента как над моим браком надругались, с того момента, как я узнала, что Маркос уже второй месяц трахает замужнюю потаскуху, у меня пропал весь аппетит. Более того, я чувствую, что если сейчас возьму хоть кусок чего-нибудь съестного с этой кухни, меня тут же вывернет наизнанку.

Единственное, что мне нужно здесь – это окно. Огромное двустворчатое окно, через которое можно легко выбраться наружу.

Я так осторожно, как только возможно, медленно открываю створки. На всякий случай оглядываюсь – никого. Высовываюсь на улицу – кажется, снаружи тоже нет ни единой души. Об этом сложно судить из-за темноты, но, по крайней мере, я не слышу никаких звуков и голосов.

Свешиваюсь из окна и тихонько опускаю на землю саквояж. Подмяв под себя траву, он падает с едва слышным шелестом.

Что ж, теперь моя очередь. Между подоконником и землей порядка полутора метров, поэтому я сначала спускаю ноги, а потом отталкиваюсь ладонями от подоконника. Ноги утопают в податливой почве газона и я едва не теряю равновесие. С трудом удерживаюсь на ногах и с облегчением перевожу дыхание.

Не смотря на то, что я даже не выбралась за пределы дворца, а мне уже становится легче. То ли чистый свежий ночной воздух так на меня влияет, то ли осознание того, что скоро я забуду сегодняшний день как страшный кошмар.

Хотя… кого я обманываю? Я не смогу забыть эту боль и этот позор при всем желании.

Я кое как дотягиваюсь до створок и прикрываю их, чтобы гвардейцы не почувствовали сквозняк раньше времени. Затем, подхватываю саквояж и по аккуратной дорожке из белой плитки, которая хорошо видна в темноте, иду к воротам. Возле главного входа наверняка тоже стоит охрана, но ее почти никогда не бывает возле выхода для слуг. Тем более, что там калитка с особым механизмом – через нее можно выйти со стороны замка, а вот зайти уже не получится. Нужно либо ждать кого-то, кто тебе ее откроет из замка, либо идти через главный вход.

Но, как только я подхожу к этому выходу, как только глаза выхватывают из окружающего мрака знакомые очертания металлической калитки… впереди раздается пугающий шорох. Затем, к нему прибавляются знакомые позвякивания. Именно так звучат металлические сочленения доспехов.

Мое сердце тут же сжимается от страха. Неужели, гвардейцев и сюда решили поставить? Или же те двое, которые дежурили возле моей комнаты, заметили мой побег?