Измена. Новая жизнь

Глава 11

Стою и моргаю, кажется, даже рот открыла, как последняя идиотка.

Только голову запрокидываю, наблюдая, как он приближается. Да, память меня не подводит. Он очень привлекательный. Очень… Прямо такой, как в моём сне. И высокий.

И, видимо, не лишён чувства юмора.

Потому что, когда спрашиваю, где Алиса Александровна, с бодрой интонацией отвечает:

— Я за неё.

Невольно прыскаю от смеха.

И это отчасти снимает моё напряжение.

— Как ваша нога? — интересуется.

Делать вид, что я его не узнала или что не понимаю, о чём он, смысла нет.

— С ней и тогда было всё в порядке.

— Спина? Затылок? — методично перечисляет.

— Хожу, как видите, даже не горблюсь, амнезии нет. — Пожевав губу, добавляю: — Вы ещё и травматолог? Желаете осмотреть?

Звучит, как плоская двусмысленная шуточка, но это выходит само собой. Боже, когда я последний раз флиртовала с мужчиной? Уже забыла, как это делается.

— Нет, это не… моя стезя. В смысле я не травматолог, но, если надо, осмотреть могу.

В его глазах что-то такое проскальзывает, что я невольно краснею. Щёки начинают даже не гореть, а пылать. Он, что, заигрывает в ответ? И снова… Боже… когда со мной последний раз кто-то заигрывал?

Кажется, с тех пор, как вышла замуж, я в принципе посторонние мужские взгляды перестала замечать. У меня, наверное, на лице было написано — не подходи, у меня муж, убьёт… Хотя Тёма никогда ревнивым не был.

Я тоже ревностью не страдала, даже чужие трусики в кармане воспринимаю больше, как личное оскорбление, чем повод сходить с ума от отчаяния.

— Да нет… не надо, я к вам по другому поводу, — сдуваюсь, не находя достойного ответа.

— Понимаю, — делает приглашающий жест рукой, — присаживайтесь и рассказывайте, что случилось, что происходит, какая симптоматика, как проявляется тревожность у ребёнка.

— А вы сами не поймёте? — кошусь на него, присаживаясь на краешек стула.

— Я то пойму, но мне интересно, что вы по этому поводу думаете. Вы же мать, а это ваш ребёнок, вы его точно лучше знаете. А я уже соглашусь с вами или сделаю дополнительные выводы.

Киваю, пока мужчина возвращается за стол и берёт планшет в руки. Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что на нём.

— Администратор заполнила форму, тут ваши данные и… всё остальное, — увидев мои манипуляции, разворачивает экран ко мне.

Там какая-то программа и… строчки…строчки… строчки…

— Почему администратор не сказала, что нам поменяли специалиста?

— У Алисы Александровны форс-мажор, пришлось мне её подменить сегодня. И если вы не возражаете, я бы вашу дочь и дальше вёл, в случае если согласитесь ходить на консультации. — Я тихонько киваю. — Потом, может, администратор и упоминала, но вы не обратили внимание? Не хочу никого оправдывать или обвинять, но обычно у нас всё чётко.

Его улыбка полна обаяния, я в общем-то и не сержусь, а попадаю под её гипнотическое воздействие. И тоже начинаю улыбаться в ответ.

— Возможно, у меня голова немного другим сегодня занята…

Как всю последнюю неделю, если говорить откровенно.

— У вас тоже какие-то проблемы?

В его взгляде вежливый вопрос.

— Ох, нет-нет, — вскидываю ладони вверх и отмахиваюсь. — Ничего, что бы я не могла решить самостоятельно. Сущая ерунда.

Ну да, почти бывший супруг, оккупировавший квартиру и угрожающий дуркой, — это ерунда. Так себе ситуация. Но об этом мы, конечно, малознакомым, хоть и привлекательным психологам рассказывать не будем.

— Вы не похожи на детского психолога, — кидаю, не подумав.

И краснею пуще прежнего.

Боже… как научиться вовремя закрывать рот, иначе из него что-то такое выскальзывает, ну не совсем уместное.

— А на кого похож по-вашему? — интересуется он, ничуть не обидевшись.

Жму плечами.

На кинозвезду… В этом сером костюме и бордовом галстуке он выглядит так, будто на красную ковровую дорожку в Канны собрался, не меньше.

— Не знаю, но… по вам не скажешь, что вы работаете с детьми.

— А вы кем работаете? — внезапно спрашивает.

— Ой, я в финансовом отделе, зарплату начисляю, — махаю рукой и хихикаю.

А почему хихикаю? Это от нервов?

— Тогда вы тоже не похожи на бухгалтера.

— У меня ещё стаж маленький, я только год назад прошла переподготовку. Поэтому, наверное, и не похожа.

Чёрт… зачем я ему это рассказываю?

Остывшие, было, щёки снова вспыхивают.

— Интересно, — кивает доктор-красавчик, — самостоятельно инициированные перемены в жизни — это всегда к лучшему.

— Думаете?

— Когда человек понимает, чего хочет, это хорошо. Когда находит силы что-то поменять, тоже хорошо. Многие ведь так и не осмеливаются вылезти из привычной рутины, — кивает, а потом поворачивает тему на сто восемьдесят градусов. — А вы не связываете состояние дочери с переменами в вашей жизни? Может, вы стали меньше времени проводить вместе и это способ привлечь внимание? Может, что-то её задевает?

— Ну, я последние года два дома с ней сидела. Перед школой, то есть. Но сомневаюсь, что тут есть какая-то связь. Эти её кошмары не так давно начались. И если бы ей не хватало внимания, она бы сказала, наверное.

— Это вам так кажется. Только дети иногда выбирают странные способы привлечь это самое внимание взрослых к себе. Впрочем, это был простой вопрос. Расскажите про Алису подробнее, а после мы выйдем, займём одну из игровых. Там стеклянная стена, вы нас слышать не будете, только видеть. Чтобы вы не волновались, — он опускает взгляд на экран планшета. — Чтобы вы не волновались, Светлана, я вам сейчас расскажу, о чём буду беседовать с Алисой и какие вопросы задавать.

Я прикусываю губу, чтобы не сказануть лишнего, и снова краснею. Как девочка, ей богу, понимая, что с самого начала наш диалог шёл о чём угодно, только не об Алисе, и что этот красавчик сам развернул его к «маленькой пациентке».

Подумает ещё, что я не мать, а кукушка. Или ветреная особа, зацикленная на себе, раз уж даже с детским психологом обсуждаю не ребёнка, а личную жизнь.

Следующие минут десять мы говорим исключительно об Алисе. Я подробно рассказываю про дочь и её увлечения, про события последних месяцев, но про Артёма и его измены молчу. Лишь вскользь упоминаю, что папа наш загружен на работе.

«Загружен он…» — фыркает внутренний голос издевательски.

— А какие у вас отношения с мужем? — склонив голову к плечу, интересуется мужчина.

Это он так… по делу? Или… нет?

Ну, конечно, же по делу. Света… — осаждаю себя. — Хватит фантазировать.

Ищу на его лице признаки разочарования, но там штиль и вежливость.

— Отношения не очень, — признаюсь. — Вероятно, мы разведёмся. Но… — тут же добавляю. — Этот вопрос только на прошлой неделе возник. Внезапно. Ещё недавно всё было нормально.

— Вам может казаться, что всё нормально, а дети очень хорошо улавливают, как меняются отношения между родителями.

— Я же говорю: внезапно возник, — повторяю с нажимом, хотя прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

— Внезапно? Это как-то связано с вашим… кхм… падением в аэропорту?

Кошусь на него с подозрением.

— Возможно, — это уже сквозь зубы, — но к делу это не относится.

Благо, дальнейших вопросов не следует. Он встаёт и приглашает следовать за собой.

— Пойдёмте к Алисе. Кажется, основное я от вас узнал.

— Кхм…

— Что такое? — оборачивается, придерживая для меня дверь.

— Я, кажется, до сих пор не узнала вашего имени. Вы же не представились.

— Прошу извинить, — снова эта обаятельная улыбка, — моё упущение. Никита Борисович Менделеев.

— А вы не…

— Нет не родственник, — улыбается так, что коленки опять начинают подозрительно дрожать.

Да что ж за напасть такая… Этот Никита Борисович крайней опасен для суставов. В больших дозах он превращает их в желе… Мои так точно.