Измена. Новая жизнь

Глава 23

Я очень медленно прихожу в себя. Всё не так: запахи не те, свет от окна, звуки. Мысли путаются. События тоже.

Всё как в тумане. Не понимаю, где нахожусь. Голова отказывается работать. Окружающий мир искажён. Выкрашенные в желтый цвет стены то приближаются, будто хотят раздавить, то разлетаются далеко от меня. На белом высоком потолке бесятся черные точки, не могу долго ни на чём фокусировать взгляд.

Однако в мозг прорываются воспоминания. Как Артём вёз меня куда-то, а я послушно топала за ним, будто на поводке. Нет, в здравом уме я бы никогда не поддалась. Чего же он мне подмешал?

Это вино… точно. Не стоило его пить.

Тут же на ум приходит вечер, когда муж настойчиво предлагал мне бокал, а я отнекивалась. Значит, он уже тогда собирался отравить? Не тело, но разум. Потому что я чувствую себя овощем, которого отказываются слушаться его собственные конечности.

Пугающее чувство, если честно.

— Забрать её сможешь только через две недели, — долетает до меня.

— Сделаешь, как договаривались?

— Конечно. Нарисуем ей шизоаффективное или что-то в этом духе.

— Рисуй покруче.

Незнакомый голос тянет «э-э-э, нет» и цокает языком.

— Круче не могу. Если круче, возникнут вопросы. Но и этого достаточно, чтобы прописать терапию. Будет у тебя на транквилизаторах плотно сидеть. Но ты тоже не увлекайся, штука не безобидная.

— Мне нужно время, чтобы запустить процесс. Две недели маловато. Можно её на дольше оставить.

— Если буянить будет, можно и на месяц, но это сложно. Либо ищи другие способы.

— Ну так устройте какой-нибудь «бум», чтобы был повод Светку задержать.

— Боюсь, что уже могут возникнуть вопросы о её пребывании здесь, мне бы не хотелось привлекать внимание, Тём. Я уж тебе по старой памяти помогаю.

Вздох Артёма долетает до моих ушей. Эти двое совершенно без стеснения разговаривают над моей головой, договариваются о преступлении.

Конечно, чего им бояться? Их слово против моего, которое ничего не стоит с надуманными диагнозами.

— По старой памяти, Славка? По старому долгу, скорее. Помнишь, кто тебе с квартирами помог, а? Алкашей тех выселить, да по дешевке скупить? Ты теперь вообще можешь не работать, миллионер.

— Да ты и сам в доле был. Так говоришь, будто исключительно для меня старался.

— Ладно, не будем.

— Правильно, не будем.

Их голоса удаляются. Хлопает дверь. И я остаюсь один на один со своими тёмными мыслями и полной неизвестностью.

Чуть позже приходит девушка, ставит мне капельницу. Катетер легко входит в вену, и я понимаю, что экзекуция будет проводиться на постоянной основе.

— Не надо, — пытаюсь закричать, но выходит лишь шёпот. — Нет, я не хочу.

— Всё будет хорошо, — долетает до меня ровный голос.

В нём нет эмоций. Нет выразительности. Сухой профессионализм.

Сил на злость не хватает. Её нет. Только обречённость и мысли, что Артём всех купил.

Не знаю, сколько времени проходит. Может быть, день или два, или неделя. Я где-то между сном и явью. В какой-то момент обнаруживаю себя с чашкой казённого чая и бутербродом с сыром в руке.

Выходит, я ем? Только не помню: когда, как и сколько раз.

Персонал регулярно чем-то меня пичкает, капает и повторяет будто мантру: «потерпи, всё будет хорошо».

Универсальная фраза для всех и каждого. Вероятно, при приёме на работу сюда нужно показать, что ты умеешь выговаривать её верно и с нужной интонацией.

Очнувшись в следующий раз, понимаю, что сознание вот прямо сейчас больше принадлежит мне, чем это бывает обычно. Будто персонал запоздал с дозой лекарств. Пытаюсь сжать пальцы, согнуть руки в локтях, потянуть на себя, выходит слабенько. Не думаю, что меня привязали, потому что скованности не ощущаю. Просто сложно двигать конечностями, так же как и ворочать языком. Это всё из-за седации. Я просто лежу на спине и дышу отчаянно.

Поворачиваю голову на звук открывшейся двери. Женская фигура в белых медицинских брюках и бледно-голубом халате приближается ко мне. Сейчас могу разглядеть её более отчётливо. Это молодая девушка, может быть, года на четыре младше меня.

— Пожалуйста, не надо, — выходит у меня очень слабо.

— Всё хорошо, Светлана, — обращается по имени. — Сейчас поставлю капельницу…

— Н-не н-надо, я н-не больна, я н-нормальная. — Слоги с силой выталкиваются из моего рта неповоротливым языком.

— Да-да, конечно.

Мне и обидно, и смешно. Грустная комедия с плохим концом — вот, что я думаю.

Однако отчаянно продолжаю:

— Позвоните… позвоните моему доктору, — даже чуть смешно от того, что привираю, — позвоните доктору Менделееву, пожалуйста. Никите Менделееву. — Откуда-то берутся силы убрать руку, когда прохладные пальцы хватают моё предплечье. Впрочем, довольно быстро возвращают его на место и прижимают к постели. — В центр психологической помощи… на Александра Невского… Он… Он не знает, что я тут. Пожалуйста, сообщите ему. В моих вещах есть телефон… Должен быть.

Уже приподняв голову, шепчу и шепчу я.

— У меня нет доступа к личным вещам пациентов.

— Позвоните, пожалуйста, скажите, что я здесь. Пожалуйста.

Ушам своим не верю, когда до меня долетает.

— Я позвоню. А пока поспите.

Медсестра крутит колёсико капельницы.

— Вы не позвоните, — хнычу. — Зачем говорите, что позвоните, хотя сами не собираетесь.

— Позвоню.

— Нет… зачем обманывае… те…

Всё сознание уплывает. Сил держать веки открытыми уже нет. Борьба бессмысленна.

Закрываю глаза и сдаюсь.

Сопротивление бесполезно.

— Света? — ласковый голос и мягкое прикосновение к руке, приводят в чувства.

Шевелю пальцами, чтобы ухватить фантома, явившегося в мою палату.

Но кожа под моими пальцами тёплая и фантом вполне себе живой, обладающий плотью и кровью.

Боже… я готова разрыдаться от облегчения, было б только чем. Глаза сухие, не могу выдавить и слезинки, будто эту опцию взяли и отключили напрочь.

— Света, не переживай, всё будет хорошо?

Как не переживать-то? Живём в современном мире, а методы — средневековые. Взяли, скрутили, поместили в дурку без суда и следствия. Всё, как грозился Артём. Кто я против него?

— Не плачь. — Видимо, одинокая слеза прорвалась на свободу. Никита нежно стирает её с виска. — Домой доедем, там поплачешь. — Пауза, и чуть слышное: — А я успокою.