Измена. Попаданка в положении (СИ)

Глава 37

Андреас рассказал мне, где живет Амели. А значит, и Филипп… и мой сын. И вот тайком, вечером, я выскользнула из замка. Меня покачивало в нанятом экипаже, а я смотрела на проплывающие мимо дома и думала о Салли. Вспоминала первую любовь своего мужа, его первую любовницу, первую измену. Похоже, он так и не выбросил ее из головы, раз теперь спутался с ее сестрицей? Я вздохнула, когда впереди показался богатый особняк. Холодный и неприветливый на вид.

Отпустив экипаж, я тайком проскользнула в сад. Ведь увидела, что там, между деревьев, снует девичья фигурка с ребенком на руках. Полноватая молоденькая служанка укачивала моего малыша, что-то тихо напевая ему. Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Маркус должен засыпать на моих, на моих руках! Это я должна гулять с ним перед сном!

– Кто здесь?! – служанка резко обернулась. – Кто Вы такая?!

– Тише! – взмолилась я. – Я мать Маркуса. Филипп забрал у меня мальчика, не дает мне видеться с ним. Я пришла только для того, чтобы взглянуть на своего малыша. Убедиться, что он в порядке…

– Нас могут заметить, и у меня будут проблемы, – разволновалась служанка, хотя по глазам было видно, что она жалеет меня.

– Разреши мне подержать его? – я протянула похолодевшие руки.

Она часто-часто закивала, передавая мне Маркуса. Я прижала его к груди, рвано вдыхая, пытаясь не расплакаться.

– Ох, горе-то какое… Как можно, ребенка у родной матери-то отбирать? – покачала головой служанка. – А мы, знаешь, что сделаем? Видишь ту дверь? Это черный вход, для слуг. Проскочи туда и налево, а потом по коридору до конца, спрячься там… Я вернусь с прогулки, мы закроемся в детской, и ты сможешь побыть с малышом, пока хозяева в храме!

– Спасибо! Ты так добра ко мне!

Так и сделали. Пока возле двери никого не было, я проскочила в дом и спряталась за большим шкафом. Вскоре в коридоре показалась служанка с Маркусом на руках. Окрыленная, я выпорхнула ей навстречу, уже протягивая руки к малышу. Но в этот момент, как гром среди ясного неба, грянул голос Филиппа:

– Элион?!

Я резко обернулась, еще даже не успев взять Маркуса на руки. Филипп и Амели стояли друг рядом с другом. Она смерила меня презрительным взглядом, поджав губы.

– Что она делает в моем доме, Филипп?

– Понятия не имею, – Филипп нехорошо прищурился. – Я разберусь, милая.

– Не сомневаюсь. А я пока уложу ребенка, – сказала Амели, забирая Маркуса у служанки. – Раз прислуге в этом доме нельзя доверять.

Оставшись наедине с мужем, я отшатнулась от Филиппа так, словно он меня ударил. Его холодные глаза прошлись по мне плетью. Я не узнавала мужа! Он смотрел сквозь меня. Никогда не видела у него такого взгляда. Неживого, заторможенного.

– Я сама уйду. Не нужно выставлять меня на порог, – с достоинством проговорила я и покосилась на закрытую дверь, за которой слышался женский голос.

Сердце стиснула невидимая рука, боль охватила все мое тело. Там, за дверью, любовница Филиппа воспитывала моего сына! И я никак не могла отобрать малыша. Забрать с собой… и сына, и его отца. Я усмехнулась горько. В отличие от Маркуса Филипп уже взрослый мальчик. И сам сделал свой выбор.

– Иди. Под крылышко моего брата. Быстро же ты нашла мне замену, – чувственные губы Филиппа изогнула насмешливая усмешка.

А вот в глазах на миг мелькнули искорки живых чувств. Ревности, боли, страдания… Словно тот, старый Филипп, бился о прутья невидимой клетки, желая прорваться ко мне. Но у него не получалось освободиться.

– Не тебе меня упрекать, – я закусила губу, чтобы не расплакаться, Филипп стоял, будто каменная статуя, и даже не смотрел в мою сторону. – Прощай.

Я вышла на улицу и, как больная, побрела, спотыкаясь на камнях. Я была слишком легко одета, ветер рвал на моем теле тонкую накидку. Но я не замечала холода. Я, вообще, ничего не замечала! Мое сердце словно рвалось на части и истекало кровью. Я любила Филиппа и не хотела расставаться с ним! Я не хотела оставлять у него сына и видеть его только тогда, когда позволят! Но закон будет на его стороне. И на стороне его богатой любовницы. Которой в отличие от Салли все равно, богат или нет мой муж. Амели нужно его красивое крепкое тело и то, как долго Филипп может ублажать ее по ночам. От одной мысли об этом я застонала. И боль вдруг пронзила низ моего живота с такой силой, что я едва не упала.

– Элион, подожди!

Я не ожидала услышать голос Филиппа. И обернулась, пытаясь отдышаться. Мне повезло. Боль отступила… но, возможно, ненадолго? Я знала, что нужно бежать от изменника. Но не могла и сдвинуться с места. И окинула потерянным взглядом площадь. По ней спешил ко мне Филипп. Он явно выглядел взволнованным.

– Элион, нам нужно поговорить! – он подошел ближе.

Я отшатнулась снова, как тогда, в его доме. Вернее… в доме его любовницы. Филипп поморщился, словно хамелеон, меняясь передо мной. «Не счесть твоих ликов, мой возлюбленный враг», – хотелось со смешком, с болью бросить ему в лицо? Но и правда, Филипп выглядел каким-то… более живым, чем тогда, в доме.

– Нам не о чем говорить, – тихо вымолвила я, опустив глаза. – Я была у тебя. Ты все сказал.

– Я не мог… говорить с тобой иначе. Там, – Филипп и сейчас последние слова проговорил с трудом.

Я все-таки рассмеялась. Хрипло. Жестоко. Как и хотела, прямо в лицо.

– Чем же она тебя так взяла, Филипп? Что ты и рта раскрыть при ней не можешь свободно. Деньгами? Купила тебя, как ручную болонку, и выгуливает теперь на поводке?

Мне показалось, что он меня сейчас ударит. Филипп сжал кулаки и резко выдохнул, подаваясь ко мне. Я вжалась спиной в каменную стену, но гордо вскинула голову, не желая даже закрываться. Я должна узнать этого… нового Филиппа. Чтобы не лить слезы по старому. Которого больше нет.

– Нет. Дело не в этом, – Филипп, успокоившись, разжал кулаки, я покачала головой, отворачиваясь. – Но я не могу… не хочу говорить об Амели. Мы должны поговорить о нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нас больше нет, Филипп, – горько усмехнулась я. – Ты сам все разрушил. Я твоей второй семьей не буду. Да и ее терпеть не стану. Поэтому нам лучше… больше не встречаться. Я жалею, что пришла к тебе в дом в тот момент, когда ты вернулся. Мне нужно было сделать это в другое время. И ты бы даже не узнал о моем визите.

– Узнал бы. Слуги все рассказали мне о тебе, вас видели из окна. Я догадался.

Я стиснула губы. Мой визит не оказался откровением для Филиппа. Выложили все.

– Я рада. Это уже неважно. Ты поэтому пришел раньше с церкви? Подкараулил меня, наверное, догадывался, что могу прийти? – швырнула я в лицо мужу очередные обвинения.

Филипп вдруг нахмурился и посмотрел на меня внимательнее.

– Элион, с тобой все в порядке? Ты так бледна…

Вовремя он сказал об этом. Потому что вновь вернувшаяся боль снова ударила меня острой раскаленной иглой внизу живота. Мои ноги подкосились окончательно, и я рухнула бы к ногам Филиппа, если бы он не подхватил меня.

За это мгновение я готова была продать душу. Филипп держал меня на руках так же нежно, как раньше. Когда все еще любил меня. А взгляд, его взгляд, о небо… мне захотелось разрыдаться, настолько он был испуганным. Взволнованным. Бережным.

– Что с тобой, Элион? – спросил Филипп растерянно, прижимая меня к груди так легко, словно держал куклу.

Он вдруг провел ладонью по бедру, но не эротично. И нахмурился.

– У тебя кровь, – непонимающе сказал он, пронзительно глядя на меня. – Ты ранена? Что случилось, Элион? Что с тобой?

Я не могла ответить. У меня словно язык отобрало, глаза расширились от страха, я часто и рвано дышала. Филипп выругался и прижал меня к груди сильнее, рванул прямиком через площадь к ближайшей таверне. У которой был второй этаж, на котором сдавали комнаты.

– Я позову лекаря! – прорычал он, бросаясь, как зверь, туда.

Я тихо заплакала и уткнулась лицом в его крепкое плечо. Не чувствуя в себе сил вырваться от него и уйти. Боль снова отступила, но я знала… Знала, что она вернется. Эта боль. Вернется и заберет моего ребенка. А может, и меня саму.

Таверна встретила нас гулом людских голосов. Шумным смехом, стуком кружек по деревянным столам. Филипп потащил меня в другую сторону – в небольшую комнатку, где сидела улыбчивая девушка, принимающая заказы на комнаты наверху. Чаще всего у развратных дам, склеивших себе кавалеров на эту ночь.

– Чем могу по… – улыбка увяла на лице девушки, когда она увидела выражение лица Филиппа.

– Моей жене плохо! – рявкнул он и швырнул на стол увесистый мешочек с золотыми монетами.

Мне не хотелось думать, откуда он взялся. Меня слегка затошнило от отвращения, и я отвернулась, снова пряча свое лицо уже на его груди.

– Нам нужна комната, и я сейчас приведу сюда лекаря!

– Ну… хорошо.

Было видно, что девушка не слишком горела желанием помогать ближнему. Но по Филиппу было видно, что он просто разорвет ее в случае отказа. Голыми руками. Девушка протянула ему ключик и назвала ему номер комнаты. Все так же прижимая к себе, Филипп осторожно понес меня по лестнице. Я тихо хныкала от его движений, но старалась не шевелиться и не дышать. Когда мы вошли в комнату, Филипп уложил меня на чистые простыни и опустился на колени передо мной, беря мои ледяные руки в свои.

– Ты не ответила, Элион, – с тревогой проговорил он, по-прежнему не отводя от меня таких родных глаз.

Я прикусила губу, как всегда, когда делала во время волнения. И выпалила:

– У тебя должен был быть ребенок, Филипп. Второй ребенок. Но не беспокойся. Уже не будет. Я не пережила бы, если бы ты забрал его у меня! Значит… его заберет небо. Если мне повезет, то вместе и с моей жизнью.

Филипп покачнулся, стоя на коленях, и едва не упал. Мое больное в этот момент воображение дорисовало иную картину: сумерки, таверна, комнаты на втором этаже, эта комната, приоткрытая дверь, коленопреклоненный Филипп в самом центре комнаты в тонкой белой рубашке, с хлыстом в руках. И его собственные замахи по себе, неумелые, неуклюжие, по спине, до крови, до глубоких ран, как это делали грешники, пытающиеся заслужить покаяние.

Я моргнула, картинка развеялась. А Филипп встал. Его глаза перестали быть неживыми. Почти полностью. Может, мне показалось, но в них даже блестели слезы?

– Нет, Элион, – проговорил он очень хрипло, будто и вправду плакал, хотя от всей его напряженной фигуры так и веяло решительностью. – Ты не умрешь. Ни ты, ни твой ребенок. Я отберу вас даже у неба.

– Не обещай то, чего не сможешь исполнить! – не выдержала я и замахнулась пощечиной по такому красивому и такому лживому лицу Филиппа, оставляя алый уродливый след от ладони и тонкие царапины от ногтей. – Я всегда была твоя, как и твой ребенок под моим сердцем! У кого ты отбирать нас собрался? У самого себя? Очнись, Филипп! Я не знаю, что с тобой творится, но в последнее время чудовище передо мной – это точно не ты!

На лицо Филиппа будто мгновенно упало забрало. Скрывая истинные эмоции. Странно… мои слова возымели обратный эффект, попав в яблочко? Он резко встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. А я зарыдала, не в силах сдержаться, обнимая бедра своими руками. Молясь о том, чтобы больше не было больно.

Буквально через минуту в комнату вошла служанка. Она молча села рядом со мной. Наверняка, Филипп послал за тем, чтобы я не осталась одна и не боялась? На моих губах заиграла горькая улыбка. Филипп умеет быть внимательным… если захочет. Вот только сейчас уже поздно. Поздно.

Филипп вернулся очень быстро в сопровождении незнакомого мне седовласого мужчины с саквояжем. Лекарь, а это был он, сразу выставил и Филиппа, и служанку за дверь, внимательно осмотрел меня, задал вопросы и снова позвал девушку, давая ей наставления и какие-то травы.

– Что со мной? – тихо проговорила я.

Лекарь покачал головой.

– Была угроза выкидыша. Но она миновала. Я так и думал, когда Ваш муж вкратце описал, что Вы нервничали, и…

– Довольно! – я тряхнула волосами, не желая более выносить лицемерие Филиппа. – У меня… были причины для нервов.

Как будто непонятно, что играть любящего мужа перед лекарем было не обязательно! Так же, как и выставлять меня капризной истеричкой.

– Охотно верю. Берегите себя, маленькая леди. Вы крепче, чем кажетесь, – лекарь тепло улыбнулся и погладил меня по ладони, прежде чем встать с кровати. – Пейте этот отвар каждые два часа на протяжении всей этой ночи. И желательно не вставать на ноги слишком часто. Если небо даст, то все будет хорошо, назавтра угроза минует полностью. Попьете еще отвары, я оставлю Вам рецепты…

– Я прослежу за ней.

Я не успела ответить или поблагодарить лекаря. Ведь в дверном проеме возник мрачный, как туча, Филипп. Он загородил собой весь свет, идущий из коридора. И хмуро воззрился на меня. Лекарь замотал руками:

– Только не нервировать Вашу жену еще больше!

– Обещаю. Буду, как лев рядом с ягненком в божественных садах, – Филипп позволил себе ленивую улыбку, обдавая лекаря очередной волной обаяния.

Я вспыхнула от его шуток! Но пререкаться при лекаре не решилась. Тот вышел за дверь, Филипп – следом за ним. Дверь прикрылась, и за ней я услышала мужские голоса и звон монет. Кажется, я дорого сегодня обошлась Филиппу! Но мне было плевать.

***

Когда Филипп вернулся, я демонстративно уткнулась в подушку, не желая поддерживать с ним разговор. Он же осторожно опустился на кровать и накрыл мою ладонь своей.

– Я знаю, тебе больно, моя маленькая, – проговорил он нежно, чем снова вонзил в мое сердце отравленный клинок.

Я замотала головой.

– И внутри, и снаружи больно, – прерывающимся голосом я перебила Филиппа. – Мне больно от тебя, Филипп.

– Я знаю, – кивнул он совершенно спокойно, хотя я увидела, как в глазах его мелькнула застарелая боль. – Я заслужил любые упреки, но… нам не стоит сейчас ссориться, родная. Чтобы не ухудшить твое состояние.

– Не называй меня так больше. Я тебе не родная! – выпалила я снова, пряча лицо в подушку, заливая белую наволочку слезами бессилия.

– Как скажешь, Элион.

Мне показалось или голос Филиппа стал более хриплым? Словно и он снова… плакал, как и я? Или очень сильно сдерживался, чтобы не заплакать. Не по-мужски это было. Но я была рада, что он не оправдывался. Что не было лживых оправданий, просьб простить его или вернуться к нему. Что он хотя бы был честен со мной.

– Расскажи мне… о нашей прошлой жизни с тобой? – вдруг заговорил он серьезно.