Кавказские варвары. Украденная невеста

Глава 21

ОСМАН

Она ждет нас, но сначала надо поговорить между собой. По-мужски. Без прикрас и красивых слов.

— К ней должен вернуться хотя бы один из нас, — говорю брату.

Мне уже неважно, кто станет у нее первым. Важно вообще быть с ней. Важно, чтоб она не осталась одна, даже если меня не будет.

Ты думаешь, что кто-то из нас может не вернуться? — Баха спрашивает в своей привычной манере.

Он кажется раздолбаем. Словно ему вообще все пофиг и море по колено. Но это не так. Я же вижу, как он на нее смотрит. Вижу, как Амелия смотрит на него.

— Все может быть. Пять лет назад я бы даже в шутку не смог представить, что нас посадят за убийство отца, которое мы не совершали.

Ты прав. Но я не понимаю, к чему это? Не мсти за меня ценой жизни, не вытаскивай, если прижмет. Вернись к ней, если что, — кладу руку ему на плечо. — Мы не можем оба ее бросить.

Смотрит с неприятием даже этой мысли. Вот из-за этого взгляда я готов брату уступить — ведь кто-то должен уступить.

Я вернусь к ней, Осман, но и тебя не брошу, если что. Пошли уже к ней. Амелия ждет. Еще одно, — торможу Баху почти на пороге купальни. — Она не выберет. Любит нас обоих. Мы

должны сами решить, кто будет у нее первым. Ага, больная тема для нас обоих.

Что ты предлагаешь? — спрашивает, тоже устав решать эту задачку со звездочкой. Будь с ней. Все-таки ты ее первая любовь, — отдаю ему то, о чем мечтал долгие пять лет. — Я просто хочу ее. Пусть первый раз случится с тобой. Сейчас слишком мало времени, чтоб рамсить из-за этого. Точно? — спрашивает, прищурившись. — Осман, она все равно тебя не отпустит. Любит не меньше, чем меня.

— Тем более, — усмехаюсь. — Раз любит, то я буду счастлив просто быть с ней. Честно, я не представляю, как быть в таких отношениях, но не хочу ее травмировать.

— Не будем травмировать, — соглашается. — Спасибо тебе за это, Осман.

Мне нечего ему ответить. Мы просто идем в купальню. Закрываем дверь, раздеваемся и входим во влажный пар. Льется вода, уже жарко, а станет еще горячее.

Амелия сидит на нагретой мраморной скамье. Полностью обнаженная. Темные волосы, влажные, блестящие, заплетены в тугие косы. Ничего не отвлекает внимания от ее тела. Сам Всевышний сотворил это совершенство.

Бархатистая кожа покрыта мелкими капельками влаги, которые мерцают в свете, проникающем в купальню через узкие окна.

Проводит тонкими пальчиками по длинной шее, груди, которая налилась от тепла и желания, по тонкой талии.

— Осман, Бахтияр, идите ко мне, — зовет.

Мы подходим.

Я сажусь у нее за спиной и обнимаю, накрываю ладонями капельки грудей. Так прекрасно вижу твсе, что Баха будет с ней делать.

Садится на скамью на колени, раздвигает ее бесконечно длинные ноги и укладывает бедра на свои. Раскрытая, красивая.

Я беру ее ладонью за подбородок и запрокидываю голову. Склоняюсь и целую в губы.

АМЕЛИЯ

Я не знаю, как это будет. Трясет так, словно у меня высокая температура. Пусть они сделают со мной все, что пожелают. Я их.

Осман целует меня. Толкается в ротик языком, вылизывает страстно, глотает мой вкус.

Поднимаю руку и обнимаю его за шею.

Пальцы Бахтияра впиваются в мои бедра. Он укладывает меня поудобнее, подтянув еще ближе к себе.

Пока Осман продолжает целовать, вылизывая и покусывая мои губы, Бахтияр ласкает меня там. Его язык сводит меня с ума.

Глотаю стоны, извиваюсь в их руках. Мне уже все равно, кто из братьев сделает меня женщиной, просто хочу, чтоб они оба стали моими.

— A! — вскрикиваю, сладко кончив.

Осман крепче хватает меня и прижимает к себе.

Это так чудесно — испытывать такое в любимых руках. В руках их обоих.

Смотри на меня, любимая, — просит он, склонившись надо мной. Прости меня за эту боль, любимая, — слышу слова Бахтияра, чувствую его пальцы там. Расслабься, — Осман ласкает мое тело.

Пульс стучит в висках, каждая клеточка тела боится и жаждет того, что уже неизбежно.

Мое тело обжигает болью, когда Бахтияр надавливает и входит.

— Тихо-тихо, — Осман снова целует.

Этот поцелуй безумно жадный. Он глотает мои крики, пока Бахтияр крепко держит меня за бедра и продолжает проникать в мое тело.

От боли трясет. Внутри что-то рвется, становится горячо и влажно. Боль сохраняется, но нереальное давление уходит. Он двигается во мне, и я дышу через раз.

— Поцелуй еще, — прошу Османа, умирая от нереальности своих чувств и эмоций.

Я боялась, что все изменится после первого раза с одним из них. Но сейчас, когда Бахтияр во мне, чувства к Осману не меркнут. Я просто хочу полюбить их обоих. Хочу, чтоб обоим было хорошо

Осман осыпает мое лицо поцелуями. Я чувствую, как он напряжен. Сплетает наши пальцы, пока Бахтияр двигается во мне все быстрее.

Пальцы Османа скользят по моему телу. Он идеальный. Добрый, жертвенный, любящий безусловно.

Наплевал на свои желания и помогает получить удовольствие мне. Ласкает мое самое чувствительное местечко, гася яркую боль внизу живота.

— Я так тебя люблю, — шепчу ему, чувствуя то самое напряжение, которое вот-вот перейдет в оргазм.

ОСМАН

— Прошу тебя, вернись, — умоляет она, обнимая меня отчаянно.

Как на войну провожает. С другой стороны, в чем-то так и есть. Но главное, что она в безопасности.

— Амелия, — обнимаю ее лицо пальцами и заставляю посмотреть на себя, — все будет хорошо.

Она всегда была для меня особенной, но после того, что случилось между нами в купальне, стала родной. Такие эмоции, наверное, испытываешь к жене.

Осман, — всхлипывает и бросается к Бахтияру, который стоит рядом и смотрит на наше прощание.

— Любимая, — обнимает ее.

По глазам брата вижу, как ему тяжело. Едва преодолеваю желание поехать к Руслану одному.

Амелию жалко. И младшего брата — тоже. Хочется все решить, не подставляя моих родных, но я все время забываю, что у меня нет режима бога.

Вернись ко мне, — заклинает. — Просто вернись. Вернусь, — обещает ей в отличие от меня. — Клянусь тебе, что вернусь.

Поехали, тороплю его, потому что больше не могу терпеть то, как у меня разрывается сердце.

Ведь немного осталось. Немного. Нужно лишь прижать Руслана и вытащить из него признание.

— Поехали, — целует ее в лоб. — Иди в дом, Амелия.

Ее светлые глаза кажутся ангельскими от этих бесконечных слез.

Дом дяди — теперь неприступная крепость. Так что можно ехать. Но почему так неспокойно на душе? Не за себя. За нее.

Дожидаемся, пока за ней закроется дверь, прыгаем во внедорожник и в составе колонны движемся к отчему дому, из которого урод сделал крепость.

Архан дал нам самых лютых головорезов в большом количестве. Вооружены они до зубов.

— Ну держись, братец, — рычит Бахтияр, проверяя стволы. — Возмездие приближается. Ты нам за все ответишь, урод.

— Мир стал другим, — проговариваю, выкручивая руль.

Я его чувствую. Баха, как и я, стал другим. Ночь с ней нас изменила. Навсегда.

— Он стал прекрасным. Я еще никогда не хотел жить настолько сильно, как сейчас. Хочу снова к ней

— Отличная мотивация. Накажем ублюдка и оба вернемся к ней, — отзываюсь.

Мы наблюдаем за штурмом.

Честно говоря, я даже удивлен тем, как гладко и быстро он проходит. Братик реально не ожидал, что мы явимся?

— Это ловушка? — спрашивает Баха, держа ствол на наготове.

Я проверяю охотничий нож, который висит на поясе.

— Мне кажется, он просто подумал, что грохнул всех нас, — отвечаю.

К тачке подбегает один из людей Архана.

— Периметр чистый. Всех убрали, — отчитывается. — Цель жива. Приволокли на первый этаж.

Ожидает.

Мы с братом ничего не отвечаем.

Синхронно выходим из тачки. Идем к дому. Мы тут выросли. Тут кончилась наша прежняя жизнь. Здесь мы потеряли отца. Прямо отсюда отправились в ад.

Входим. Не знаю, почему, но мой взгляд выхватывает пулевые отверстия в стене, следы крови на полу.

Руслан стоит на коленях, руки его скованы наручниками за спиной. Его охраняет пара парней с автоматами.

Ну привет, брат, — выхожу вперед. Живы, ублюдки, — шипит он. — Отца грохнули. Меня решили тоже отправить на тот свет?

Я выхватываю массивный нож и подхожу к нему. Бью наотмашь рукоятью.

Урод захлебывается кровью, сплевывает ее на пол.

— Если ты не скажешь правду о той ночи, когда умер отец, — хватаю его за волосы, — я, как несостоявшийся хирург, начну отрезать от тебя части.

Пошел ты! — плюет мне на ботинки. С пальца начнем? — спрашиваю у Бахи. С большого, чтоб был как животное, — отвечает брат. — Я не хирург, но тоже присоединюсь. Вы не посмеете, твари! — орет. — Не посмеете!

— Парни! — приказываю кратко.

Эти отморозки свое дело знают. Валят его мордой в пол. Снимаю наручники. Один придавливает берцем его спину, а другой вытягивает руку урода и наступает на запястье, распластав ее на полу.

Присаживаюсь на корточки и быстро втыкаю острие между пальцами.

Прекрати, — переключается на мольбы. — Ты же мне брат. Не брат ты мне, — рычу. — Признаешься? Или резать. Не посмеешь, — шипит.

Нож отличный. Режет не только плоть, но и кости как масло.

Дело не хирургическое, мясницкое, но в этом столько удовольствия.

Кровь растекается по полу, по которому мы бегали детьми, играя в догонялки. Он орет.

Заткнись! — нависает над ним Бахтияр. — Если не начнешь говорить, то следующий палец отрежу я.

— Есть и другие выступающие части тела, кроме пальцев, — добавляю и говорю парням:- Подождите пока снаружи. Мы сами справимся.

Пусть знает, что страшнее нас в его жизни нет и не будет ничего.

Дай мне нож! — требует Бахтияр. — Я не стану резать так медленно! Не надо, — умоляет, заплакав как девчонка. — Не надо.

Я приношу камеру, которая уже установлена на штативе, ставлю так, чтоб все записать. Каждое слово.

— Говори, сука! — приказываю. — Иначе я с тебя кожу сниму живьем. Ты даже не представляешь, в какое зверье ты превращаешься в тюрьме.

Сначала начинай, — рыкает Бахтияр. — С того момента, почему мы ничего не помним. Я подлил в спиртное, которое мы пили, — признается, наконец, и с моих плеч падает огромный груз. — Препарат вырубает и краткосрочно стирает память.

— Что случилось после того, как мы отрубились? — спрашиваю, чувствуя, как во мне искрит буря, набирает обороты.

Вы всегда были его любимчиками, — цедит зло. — А меня он не замечал. Мы с ним говорили за пару дней до этого. Старый козел сказал, что наследство достанется только вам. Сказал, что Осман станет великим хирургом, а Бахтияр будет управлять компанией. А я... Он узнал про то, что я делал ставки. Сказал, что ничего хорошего из меня не выйдет. Он был прав, — Баха сплевывает на пол. — Он был честен с тобой, и ты отца убил. Убил старого ублюдка, да, — вдруг ухмыляется безумный маньяк.

— Я такой кайф испытал, когда кромсал его ножом. Такой кайф...

— Сука! — Бахтияр бросается на ублюдка с ножом.

Останавливаю его.

— Погоди, брат. Пусть расскажет, как он нас подставил. Рассказывай! — рявкаю, сдерживая ярость младшего брата.

— Я растащил вас таким образом, чтоб все выглядело так, словно вы его убили. Потом забрал записи с камер слежения и передал их спецу. Он натянул на меня ваши морды, еще что-то сделал.

Я не разбирался... Он все сделал настолько круто, что даже ваша подстилка, которую вы используете на двоих, поверила.

Отпускаю Баху.

Он срывается словно пес с цепи. Хватает нож.

— A-а-а! — с отчаянным криком вонзает лезвие в плечо ублюдка.

Тот воет на весь дом от дикой боли.

— Стой! — опять сдерживаю его. — Не убивай! Это слишком просто. Он должен страдать так же, как и мы.

Еще одно мерзкое слово про нее, и я тебя грохну. Буду долго и муторно кромсать ножом. Я столько раз смотрел, как он умирает от моей руки. Звал вас, козлы, пока вы валялись в отключке.

Тут я понимаю, что он сохранил оригинальные записи, которые полностью доказывают вину козла.

— Если не скажешь, где подлинные записи, я отрежу тебе язык! — хватаю его за волосы. — В любом случае мы сами найдем, но ты, падаль, останешься без языка.

Вот оно. Так близко. Полное доказательство нашей невиновности.

Мы вернемся к ней с победой, а урод будет всю оставшуюся жизнь гнить на нарах.