Кавказские варвары. Украденная невеста

Эпилог

БАХТИЯР

Мне до сих пор снятся кошмары. Каждую ночь я провожу в крошечной бетонной коробке, и только утром, когда я просыпаюсь рядом с ней, понимаю, что жизнь прекрасна.

Теплая, спящая, лежит между нами и обнимает обоих.

— Любимая, — обнимаю и целую в шею. — Хорошая моя.

Она мне жизненно необходима по утрам, когда я еще помню те кошмары.

Бахтияр, — отвечает на мою ласку, — сколько времени? Еще рано. Он еще спит, — успокаиваю ее, поглаживая обнаженное тело. Как раз успеем сделать тебе хорошо, — Осман тоже просыпается.

Так каждое утро. Мы научились делить Амелию. Да и не только ее.

Она поворачивает к брату голову, и он целует ее в губы.

Я беру Амелию за руку и прижимаюсь губами к ее раскрытой ладошке.

Мы с Османом поворачиваем ее на спину и ласкаем оба.

Я развожу теплые, тонко пахнущие жасмином бедра и касаюсь губами ее влажной, пульсирующей нежности. Это прекрасно чувствовать ее вкус на языке.

Амелия постанывает, двигает бедрами в такт моим движениям.

Осман постанывает. Она уже не та скромная, невинная Амелия, которую мы когда-то похитили со свадьбы. Ее пальчики скользят по его твердой плоти, дают эйфорию.

Ревность к брату никуда не ушла, но я все равно рад, что Осман счастлив с ней так же, как и я.

— Ах, — вскрикивает тихо и мягко кончает подо мной.

Я безумно ее хочу. Хочу обладать. Хочу прямо сейчас.

Беру за бедра, подтягиваю к себе и проникаю, пока она ласкает ротиком Османа.

Мы оба владеем ее телом. Это все еще дико и прекрасно. До слез, которые текут по щекам нашей любимой девочки

Она вздрагивает, громко стонет, извивается, пока я не позволяю ей соскочить.

Смотрит то на него, то на меня. Глаза блестят от слез. Это зрелище меня настолько возбуждает, что я наполняю нашу девочку горячей спермой.

Я очень хочу, чтоб Амелия родила нам еще сыновей. Мы с Османом решили, что неважно, кто именно отец. Они просто наши. Как и она.

С рыком брат тоже достигает кульминации. Полупрозрачные капельки на ее губах, подбородке, шее, груди. Амелия слизывает их, улыбаясь нам.

Я так вас люблю, — шепчет, еще не отдышавшись. И я тебя, — целует ее в губы так нежно. Любимая, — целую между грудей.

Из радионяни раздается требовательный плач.

— Я схожу, — вызывается Осман. — Сам покормлю.

ОСМАН

Когда у меня родился сын, я понял, что такое настоящее счастье.

Идеальное утро — проснуться рядом с ней, отдать всю свою любовь, а потом пойти к маленькому. Одно плохо — у нее рано пропало молоко. Но зато у нас с малышом появился ритуал — каждое утро я первым кормлю его из бутылочки.

— Привет, мой хороший, — вытаскиваю чудо из кроватки.

Наш сынок смотрит на меня ее глазами. Очень похож на свою мать. Словно сам Всевышний дал его именно нам троим — не важно, кто стал его биологическим отцом.

Утро ценно еще и тем, что это часто единственное время, когда я могу побыть с семьей.

Обычно я возвращаюсь домой посреди ночи, ложусь в постель и сплю пару часов до их пробуждения. Потом мы любим ее, и я провожу время с сыном. А после этого опять работа.

Хорошо, что с ней Бахтияр, иначе бы так и ждала меня с малышом на руках.

Я грею смесь, капаю немного на руку и даю бутылочку сыну. Он сосет жадно — наш сынок. В нем наша кровь.

Ты мое счастье, — приговариваю.

Осман, — слышу ее нежный голос.

Оборачиваюсь, продолжая кормить. Стоит в дверях и смотрит на нас с такой любовью.

— Ты б еще полежала, — улыбаюсь ей.

Подходит к нам. Смотрит ласковым взглядом на сына и целует меня в щечку, обняв за плечи.

Ты скоро опять уедешь, да? — вздыхает. — Мне хочется, чтоб мы максимально побыли вместе. Он тебя спас, — напоминаю. — Я Архану должен. Но обещаю, что скоро буду с вами все свое время.

Я восхищаюсь тобой, любимый, — трется носом о мою щеку. — Ты стольким пожертвовал ради семьи.

— Моя семья стоит всех жертв этого мира, — отвечаю. — Ты, Давид, Баха. Мне кажется, я внес очень скромную плату за такое счастье.

Я всегда хотел семью. Не ожидал, что все у нас сложится так, но каждый день благодарю Всевышнего за то, что сохранил моих близких и подарил нам Давида.