Кровавые клятвы

26

ТРИСТАН

На складе, где я пытал Энцо, все ещё пахнет кровью и смертью, когда я выхожу на улицу и оставляю своих людей наводить порядок. Мои руки дрожат, не от насилия, а от ярости, текущей по моим венам. Сэл разыграл меня. Он, блядь, играл со мной, и пока я ломал Энцо пальцы и вырывал ему зубы один за другим, этот ублюдок забрал мою жену.

Мою беременную жену.

От этой мысли у меня перед глазами всё краснеет. Я убил бы и за то, что кто-то косо смотрит на Симону, а теперь она у Сэла. У него мой ребёнок. Ребёнок, о котором я почти не думал, пока не увидел тест на столе и не понял, насколько сильно изменится наша жизнь, и насколько сильно хотел, чтобы она уже изменилась, хотя и притворялся, что мне нужны только наследство и её тело.

Вито выходит на улицу и встаёт рядом со мной, стиснув зубы.

— Значит, она у Сэла. — Его голос звучит хрипло и невыразительно. Я знаю, что Симона ему не очень нравится, это было легко заметить, но он сделает всё, что мне нужно, чтобы вернуть её. Он преданный, а это сейчас мне нужно больше всего.

— Мне нужны все наши люди, все услуги, которые нам должны, все связи в этом городе. Я хочу, чтобы Сэла нашли, и я хочу, чтобы его нашли немедленно. — Я стискиваю зубы и пытаюсь справиться с черной яростью, которая угрожает поглотить меня. — Мы отправимся за ним и вернём её. А Вито? Когда мы найдём его, он нужен мне живым. То, что я собираюсь сделать с этим куском дерьма, потребует времени.

Вито кивает, угроза расправы его нисколько не смущает.

— Понял. Я начну звонить.

Я не могу стоять на месте. Расхаживая взад-вперёд, и отправляю сообщение Константину и отцу. С последним сложнее, я слышу разочарование в голосе отца. Это голос человека, который считает, что его сын потерпел неудачу. И, возможно, так оно и есть. Я потерял Симону. Я потерял нашего ребёнка. Может быть, я никогда не был достаточно силён, чтобы удержать эту территорию.

Может быть, она была права. Я определённо не чувствую, что заслужил это сейчас. И что бы ни думал мой отец, сейчас меня волнует только то, как вернуть жену. Пока не стало слишком поздно признаваться ей в своих чувствах.

От мысли о том, что Сэл прикасается к ней, что он трогает то, что принадлежит мне, мне хочется во что-нибудь врезать. Но я заставляю себя сосредоточиться. Ярость без направления бесполезна, и Симоне нужно, чтобы я разбирался в этом с умом. Ей нужно, чтобы я был расчётливым убийцей, каким меня воспитывали, а не каким-то влюблённым дураком, который позволяет эмоциям затуманивать его рассудок.

Но ведь именно таким я и являюсь сейчас, не так ли? Влюблённый дурак. Осознание этого должно было бы ужаснуть меня, но вместо этого оно только придаёт мне решимости. Я всю свою жизнь верил, что любовь — это слабость, что забота о ком-то даёт ему власть над тобой. Отец внушал мне это с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое власть.

Но пока я слушаю, как Вито делится имеющейся у него информацией, пока мы начинаем мобилизоваться и строить планы, я понимаю, что отец был неправ. Любовь, это не слабость. Это топливо. Это разница между убийством кого-то, потому что ты должен это сделать, и убийством кого-то, потому что он угрожал самому важному в твоём мире.

Симона — самое важное в моём мире. Где-то между нашей первой брачной ночью и этим моментом, между всеми нашими ссорами и редкими моментами, когда она теряла бдительность, я влюбился в свою жену. Не только в её тело, хотя, видит бог, я не могу насытиться им, но и в её огонь. В её нежелание подчиняться. В то, как она бросает мне вызов на каждом шагу, заставляя меня бороться за каждый сантиметр, который я завоёвываю с ней. В то, как она никогда не даёт мне почувствовать, что я могу получить её, ничего не заслужив. Я ненавидел, когда она так говорила, но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что это заставило меня влюбиться в неё ещё больше. Её самоуважение, её нежелание быть чьей-то собственностью заставили меня испытывать к ней больше чувств, чем я думал, что был способен испытывать.

Мне никогда раньше не приходилось работать на женщину. Они всегда легко соглашались, привлечённые властью и опасностью, которые я представляю, деньгами и влиянием, которыми я обладаю. Но Симона? Симона заставляла меня заслужить каждую улыбку, каждый нежный взгляд, каждый момент, когда она хоть на секунду забывала ненавидеть меня за обстоятельства, которые свели нас вместе. Каждый стон удовольствия и мгновение, когда я соединялся с ней, преодолевая все барьеры, которые мы оба пытались возвести.

А теперь она принадлежит какому-то куску дерьма, который должен был умереть вместе с Джованни Руссо.

Вито смотрит в свой телефон.

— Черт, у нас кое-что есть. — Он показывает мне фотографию. — Наш хакер увидел чёрный внедорожник с номерным знаком, совпадающим с номером одной из машин, в ту ночь, когда он загнал Симону в тот переулок. Внедорожник въехал в старый заброшенный район. Квартал, который был разрушен ураганом и так и не был восстановлен.

Конечно. В этом есть смысл. Старые, обветшалые дома, место, где никто не заметит, что задумал Сэл.

— Давай соберём людей и поедем туда. Я не оставлю её там ни на секунду дольше, чем нужно. Полное тактическое снаряжение, оружие и всё такое прочее. Я расскажу отцу и Константину.

— Сколько человек?

— Все. — Я уже шагаю к машине, сердце бешено колотится в груди. — Это будет грёбаный тотальный бой. И мы собираемся выиграть его.

Я не собираюсь рисковать. Только не Симоной. Думаю, Вито это понимает.

— На мобилизацию потребуется время, — говорит он, садясь во внедорожник рядом со мной, и я сжимаю челюсти.

— Мы будем действовать так быстро, как только сможем.

На то, чтобы собрать три разные группы людей, уходит больше времени, чем мне хотелось бы. Константин привозит Дамиана и нескольких своих людей, а мой отец отправляет одного из своих доверенных солдат и ещё пятерых. У меня есть своя команда, и нас больше, но я ничего не принимаю как должное.

Не раньше, чем Симона снова окажется в безопасности в моих объятиях. Может быть, даже не тогда.

Я больше никогда не буду воспринимать её как должное, это точно.

Мой телефон вибрирует, и кровь стынет в жилах, когда я вижу сообщение с неизвестного номера: «Твоя жена очень красива, О'Мэлли. Будет обидно, если с ней что-нибудь случится до того, как ты успеешь попрощаться».

Я смотрю на фотографию, от которой у меня перед глазами всё плывёт от ярости. Симона, прикованная наручниками к кровати, обнажённая и напуганная. На заднем плане мужчина, которого я не узнаю, он старше, в руках у него медицинская сумка.

Врач. Сэл привёл грёбаного врача.

У меня трясутся руки, когда я печатаю ответ: «Тронешь её, и я с тебя шкуру сдеру».

Ответ приходит мгновенно: «Слишком поздно для угроз. Но если хочешь увидеть её снова, приходи один по этому адресу. У тебя есть час».

Мгновение спустя приходит адрес, совпадающий с местом назначения. По крайней мере, в этом наш источник не ошибся. Я быстро обдумываю возможные решения. Очевидно, что это ловушка. Сэл хочет, чтобы я пришёл один, и тогда он сможет подстроить мой «несчастный случай». Я не собираюсь участвовать в этом плане.

— Нам нужно действовать тихо, — говорю я Вито. — Мы войдём, будем молчать, сколько сможем, а потом ударим по ним быстро и жёстко, пока они ничего не сделали с Симоной. Мы не можем больше ждать. Нам нужно идти прямо сейчас.

Я не могу выбросить из головы образ доктора. Я не знаю, сколько у нас времени. Я знаю, что поспешность может привести к ошибкам, но я не могу рисковать.

Я не потеряю их. Ни Симону, ни нашего ребёнка.

— Босс, — осторожно говорит Вито, — если это ловушка…

— Это определённо ловушка. — Я ещё раз проверяю оружие, убеждаясь, что всё в порядке. — Но Сэл думает, что я настолько глуп, что буду следовать его указаниям. Он ошибается. Мы доберёмся до неё и уничтожим их, прежде чем они успеют причинить ей вред.

Мы садимся в несколько внедорожников и с рёвом моторов мчимся по пустым улицам в сторону заброшенного района. Восходит солнце, отбрасывая длинные тени на разрушенные здания и разбитый асфальт. К тому времени, как оно поднимется полностью, я хочу, чтобы Сэл был у меня в руках, а моя жена была в безопасности.

Пока мы едем, я не могу перестать думать об этой фотографии. О страхе в глазах Симоны, страхе, который, как я знаю, они внушили ей ужасными угрозами. У моей жены много достоинств — упрямая, приводящая в бешенство, невыразимо красивая, но она не слабая. Она будет сопротивляться Сэлу на каждом шагу, а это значит, что он будет причинять ей боль, чтобы заставить подчиниться.

Внедорожники паркуются достаточно далеко, чтобы их не заметили. Мы высыпаемся из машин в сероватый свет, двигаясь так быстро и бесшумно, как только может это сделать такое количество людей, и направляемся к указанному адресу, рассыпаясь веером. Я вижу трёх мужчин, охраняющих вход в дом, и подаю знак двум нашим людям, стоящим впереди.

Они выдвигаются, крадучись, вслед за патрулём. Быстрыми движениями: руки на ртах, ножи в качестве оружия, они обездвиживают охранников и аккуратно опускают их тела на землю. Остальные идут вперёд, мимо заднего двора ещё одного разрушенного дома, к забору позади нашей цели. Мне кажется, что в заросшей траве слева я вижу, как мимо проползает змея, но я не обращаю на неё внимания.

Единственная змея, которая меня интересует, это та, что держит в плену мою жену.

Когда мы проходим через ворота и направляемся к задней двери, я слышу бормотание голосов. А затем в предрассветном воздухе, словно нож, раздаётся крик Симоны.

Это женский крик, но я знаю, что это её голос. Этот звук обрушивается на меня, как физический удар, и я внезапно перестаю мыслить тактически. Я больше не тот человек, которого воспитали расчётливым убийцей. Я просто мужчина, чья жена в опасности, и всё остальное не имеет значения.

— Вперёд, — рычу я, и мы бежим к зданию.

Первый охранник даже не замечает нашего приближения. Вито всаживает ему пулю в голову прежде, чем тот успевает потянуться за оружием. Второй охранник успевает наполовину вытащить пистолет из кобуры, прежде чем я всаживаю ему две пули в грудь.

Мы врываемся через главный вход, рассредоточиваясь, чтобы прикрыть все стороны. Дом больше, чем кажется снаружи, но он одноэтажный, и мы расходимся веером, занимая как можно больше места по мере продвижения по коридорам. Из-за угла появляется ещё один охранник, но я даже не замедляю шаг. Я всаживаю ему пулю между глаз и продолжаю двигаться, мои люди прикрывают меня с флангов, пока мы продвигаемся через здание.

Голоса становятся громче, и я могу различить среди них голос Сэла. Он отдаёт приказы, приказывая кому-то поторопиться. От настойчивости в его голосе у меня кровь стынет в жилах.

Мы подходим к коридору с тремя дверями, и я слышу голос Симоны, доносящийся из-за одной из них. Она с кем-то спорит, её голос напряжён, но всё ещё полон решимости. Она всё ещё сопротивляется.

Я подаю знак своим людям, и мы подходим к двери. Я даю понять, что на счёт «три» мы ворвёмся быстро и решительно. Но прежде чем я успеваю подать сигнал, я снова слышу крик Симоны, и на этот раз в нём звучит настоящий ужас.

К чёрту план. К чёрту тактику.

Я всем телом наваливаюсь на дверь, выбиваю её и врываюсь в комнату с пистолетом наготове. Картина, которая предстаёт передо мной, это что-то из моих худших кошмаров.

Симона прикована наручниками к кровати, она голая и пытается освободиться. Над ней склонился пожилой мужчина, рядом с ним стоит открытая медицинская сумка, и я вижу, что упаковка с таблетками вскрыта. Меня переполняет яростный гнев.

Сэлу не нужно было раздевать её, чтобы сделать то, что он задумал, но он всё равно это сделал. Чтобы пристыдить её. Чтобы напугать её. Чтобы всё стало ещё хуже.

И я пока не знаю, заставили её принять таблетки или нет.

Ярость, которая переполняет меня, не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Это не холодный, расчётливый гнев, к которому я привык. Это что-то горячее, первобытное и всепоглощающее, и оно превращает меня в нечто едва ли человеческое.

Я всаживаю в доктора три пули, прежде чем он успевает обернуться. Он падает как подкошенный, его кровь заливает медицинские инструменты.

Сэл стоит у изножья кровати, и его лицо бледнеет, когда он видит меня. Он тянется за пистолетом, но слишком медленно. Я уже в движении, пересекаю комнату тремя быстрыми шагами, пока мои люди расправляются с остальными в комнате. В воздухе раздаются выстрелы, а я направляюсь прямиком к человеку, который решил, что может причинить боль моей жене и остаться в живых.

Я хватаю его за горло и швыряю в стену с такой силой, что трескается штукатурка. Его пистолет с грохотом падает на пол, забытый всеми. Позади меня раздаются ещё два выстрела, а затем наступает тишина.

— Ты совершил ошибку, — рычу я, нависая над ним. — Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне.

Где-то в глубине дома я слышу, как мои люди сражаются с оставшимися охранниками Сэла. По зданию разносится эхо выстрелов, но я едва обращаю на это внимание. Всё моё внимание сосредоточено на куске дерьма в моих руках.

— Тристан, — голос Симоны прорывается сквозь мою ярость, и я поворачиваюсь к ней. Она всё ещё прикована наручниками к кровати, но она жива. Она в безопасности. — Ключи, — говорит она, кивая в сторону Сэла. — У него есть ключи от наручников.

— Вито! — Кричу я.

— Чисто! — Раздаётся ответ из коридора. — Здание под контролем, босс. Мы их всех взяли.

Я жду, пока в комнату войдут Вито и ещё трое мужчин. Все они старательно отводят взгляд от Симоны, окружая Сэла с оружием наготове. Вместе с ними входит Дамиан с выражением холодной ярости на лице. Он направляется к Сэлу. Только тогда я убираю оружие в кобуру и иду открывать наручники Симоны. Её запястья покраснели от того, что она пыталась вырваться, а на руках остались синяки от хватки людей Сэла. Каждая отметина — это ещё одна причина, по которой Сэл будет медленно умирать.

— Тебе больно? — Спрашиваю я, помогая ей сесть на кровати. Я хватаю одеяло и стягиваю его с матраса, чтобы укутать её. — Они... он...

— Я в порядке, — быстро говорит она, но я вижу ложь в её глазах. Она не в порядке. Она напугана, травмирована и, вероятно, в шоке. Но она жива, и это главное. — Ребёнок… они ещё не заставили меня принять таблетки, но Сэл был не слишком любезен, а хлороформ…

— Мы отвезём тебя в больницу, — говорю я ей, снимая куртку и накидывая ей на плечи. — Прямо сейчас.

Симона кивает, её зубы стучат от шока.

— Я в порядке. Мы в порядке. Они не... у врача не было времени... — Она не может закончить предложение, но я понимаю. Они собирались причинить вред нашему ребёнку, но я подоспел вовремя…. Едва успел.

Я помогаю ей встать, придерживая за талию, чтобы она не упала. Она дрожит, то ли от холода, то ли от шока, то ли от того и другого сразу, и меня снова охватывает ярость.

— Ты в безопасности, — шепчу я ей. — Теперь ты в безопасности. — Я хочу сказать ещё так много всего, но не здесь, не в присутствии Сэла в другом конце комнаты. Я смотрю на Вито, который стоит, стиснув зубы, и держит мужчину на мушке.

— Что ты хочешь с ним сделать? — Спрашивает Вито.

Я смотрю на Сэла, на человека, который посмел забрать мою жену, который угрожал моему ребёнку, и чувствую, как холодная уверенность возвращается на место. Горячая, первобытная ярость угасает, сменяясь чем-то более знакомым. Более опасным.

— Мы заберём его с собой, — решительно говорю я. — Я с ним ещё не закончил.

Дамиан кивает и подходит к Сэлу, чтобы связать ему руки за спиной и поднять на ноги. Сэл извивается, пока Вито пытается его связать, и пытается сопротивляться, понимая, что будет дальше. Дамиан бьёт Сэла пистолетом по затылку, отчего тот едва не падает на колени.

— Продолжай сопротивляться, — рычит Дамиан. — Ты даже не представляешь, сколько кусочков я могу отрезать от тебя, прежде чем ты умрёшь. Я не забыл, что ты сделал и как причинил боль Сиене.

— Ты не можешь просто убить меня, — выплёвывает Сэл. — Я кое-что знаю. Кое-что о бизнесе Джованни, о его отношениях с русскими, о...

Я делаю знак Дамиану, и он снова приставляет пистолет к голове Сэла, заставляя того пошатнуться.

— Единственная информация, которая мне от тебя нужна, — говорю я ему категорично, — это сколько времени ты планируешь ждать, прежде чем умрёшь.

Его лицо бледнеет, и я жестом показываю Дамиану, чтобы он вывел его из дома и усадил в одну из машин. Мы выходим из здания, Дамиан и двое других мужчин сопровождают Сэла, а я продолжаю обнимать Симону. Её все ещё трясёт, но она идёт самостоятельно, и я горжусь её силой. Я знал, что она жёсткая, но это только подтверждает всё, что я уже знал о ней.

Она храбрая. Упрямая. Пламенная. Её место никогда не было на коленях или в тени, она всегда должна была быть рядом со мной. Рядом со мной, а не позади меня. И я был дураком, что не сказал ей об этом раньше, и не рассказал ей всё, как только почувствовал это.

Я делаю глубокий вдох, чтобы осознать реальность ситуации. Мы победили. Симона в безопасности. Наш ребёнок в безопасности. И Сэл заплатит за каждый миг страха, который он внушил моей жене.

Следующие несколько часов проходят как в тумане. Я отвожу Симону прямо в больницу, где её осматривают до тех пор, пока мы не убеждаемся, что она и наш ребёнок в безопасности. Врач предлагает оставить её на ночь, но Симона просит меня отвезти её домой, а я больше не хочу спорить с женой и отказывать ей в том, чего она хочет.

Мы едем домой. В машине тихо, и я помогаю Симоне войти в дом, дойти до спальни и принять душ. Она не сопротивляется, когда я помогаю ей снять больничную рубашку и встать под горячие струи воды, и на этот раз всё это не имеет ничего общего с желанием.

Она прекрасна, как всегда, даже несмотря на синяки и усталость, и я хочу её, но дело не только в этом. Больше, чем её тело, я хочу видеть, как она смотрит на меня, как в ту единственную ночь, когда мы напились вместе и перестали притворяться.

Я хочу, чтобы она увидела, как много она для меня значит, и поняла, как много я значу для неё.

Симона молчит, пока не заканчивает принимать душ. Я жду в спальне, когда она выйдет, закутанная в халат, с осунувшимся и измученным лицом. Она останавливается в другом конце комнаты и смотрит на меня усталыми тёмными глазами.

— Зачем ты пришёл? — Просто спрашивает она, и я смотрю на неё.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Я качаю головой. — Что значит зачем я пришёл? Я пришёл за своей женой.

Симона поджимает губы.

— Но зачем?

Я смотрю на неё так, словно у неё выросла вторая голова. Сейчас самое время сказать, что я чувствую, но я не могу произнести ни слова.

— Ты не думала, что я приду?

— Я сомневалась. — Она медленно выдыхает. — Если бы план Сэла по твоему втягиванию не сработал, если бы он сдался и убил меня, у тебя был бы простой повод двигаться дальше. Ты мог бы выбрать себе вторую жену, кого-то более... сговорчивого. Ты мог бы притвориться, что пытался спасти меня, но не смог, погоревать, а потом найти кого-то, с кем было бы не так сложно.

Мне кажется, она меня ударила. Из всего, что, как я думал, она могла бы сказать, вероятность того, что она действительно поверила, будто я не приду за ней, не входила в их число. Я встаю и иду к ней, не успев об этом подумать, и останавливаюсь прямо перед ней, протягивая руку, чтобы нежно коснуться её лица.

— Ты сводишь меня с ума. — Я провожу большим пальцем по её скуле. — И ты сумасшедшая, если думаешь, что я не влюбился в тебя.

Симона широко распахивает глаза и приоткрывает губы, словно собираясь что-то сказать, но ничего не произносит. Я пользуюсь этим редким моментом, когда она теряет дар речи, и продолжаю, полный решимости сказать всё, что у меня на душе, пока я не потерял самообладание.

По-видимому, это единственное, что меня когда-либо пугало, — и мысль о том, что я могу её потерять.

— Я лучше проведу остаток жизни, ссорясь с тобой, чем буду скучать с кем-то другим. — Я качаю головой и прижимаю ладонь к её щеке, чтобы она смотрела на меня. — Ты мне подходишь во всём, Симона. В упрямстве, в силе, в храбрости, в желании. Ты бросаешь мне вызов, как никто другой, и заставляешь меня бороться за каждый сантиметр, который я завоёвываю с тобой. Мне это чертовски нравится. Я люблю тебя. И ты была права. Я не заслужил тебя, я тебя забрал. Но, клянусь Богом, малышка, с этого момента я буду проводить каждый грёбаный день, делая всё возможное, чтобы добиться этого, если понадобится. Я люблю тебя и сделаю всё, что в моих силах, чтобы доказать, что я заслуживаю тебя, даже если никогда этого не добьюсь.

Её глаза удивлённо расширяются на нежном личике, и я понимаю, что впервые говорю это вслух. Впервые я признаюсь, даже самому себе, насколько сильно она запала мне в душу.

— Я хочу, чтобы ты и наш ребёнок были в безопасности, — продолжаю я, обхватив её лицо руками. — Ты для меня — целый мир, с наследством или без. Территория, власть, всё это не имеет значения, если у меня нет тебя.

Произнося эти слова, я понимаю, что не испытываю ни капли сомнений. Я бы отказался от всего, чтобы она осталась со мной. И мне плевать, если мой отец считает, что это делает меня слабым или недостойным того, что у меня есть.

Он может так думать, но важно лишь то, чтобы Симона осталась со мной.