Лето длиною в жизнь (СИ)

Глава 36

Она поднялась на тридцатый этаж, подошла к комнате с номером девять и замерла в нерешительности. А вдруг он уже спит, и она потревожит его? Она прислушалась, но за дверью была тишина, да и вряд ли бы она что-то услышала из-за плотно закрытой двери, звуконепроницаемость была на высоком уровне в отеле. Она подняла руку, чтобы постучать, потом опустила в нерешительности и прислонилась лбом к двери. Адреналин ударил в виски, повторяя набатом удары сердца. Черт! Но она всего лишь скажет спасибо! Ей казалось важным сделать это именно сегодня!

Николь тряхнула решительно головой и постучала. Сердце прыгнуло к горлу и ухнуло вниз на стремительной скорости. Только бы он не открыл! Проскочила трусливая мысль в голове. И она уже была готова бежать в свой номер, как дверь комнаты мистера Смарта резко распахнулась, и он появился в проеме, хмурый, без галстука, с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки и босой. Николь сглотнула сухой комок и уставилась на его ступни, не в силах поднять взгляд. Он был такой сексуальный и притягательный в этом помятом костюме и с этими идеальными голыми ступнями.

— Ооооооо, мисс Миллер! — протянул ехидно мистер Смарт. — Какими судьбами? Я думал вы будете веселиться до утра!

— Я вас ждала на банкете, искала, но вы куда-то пропали. Решила зайти, узнать все ли у вас хорошо. — проговорила Николь, едва выговаривая слова от волнения.

— У меня не просто все хорошо, — усмехнулся он, — у меня все просто отлично!

— Я рада, — кивнула Ники, все также смотря в пол, — тогда я пойду! — она развернулась, чтобы уйти, но тут мистер Смарт грубо схватил ее за руку. Николь резко вскинула на него взгляд и ей почудилось, что она сейчас захлебнется в его пронзительных глазах, цвета бушующего моря. Они были густого темно-зеленого цвета, как два омута, и не предвещали ничего хорошего.

— Нет! — резко сказал он, сжимая ее запястье, его глаза полыхнули вдруг ярким сине-зеленым пламенем и опять стали темными. Потом он ослабил хватку и погладил запястье большим пальцем. — Откуда ты только взялась такая?! — он выпустил ее руку и привалился плечом к косяку двери, глядя хмуро на Николь и тяжело дыша, сквозь стиснутые зубы.

— С вами все хорошо? — спросила она пересохшими губами. Внутри нее творилось что-то невообразимое, лихорадило так, будто у нее подскочила температура. Она сцепила руки в замок за спиной, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Что ты хочешь услышать? — горько усмехнулся он, шаря жадно по ее лицу глазами, как будто видел в первый раз. — Какую правду? — он нервно провел растопыренными пальцами по волосам, на секунду прикрыл глаза, а потом резко встал напротив Николь, взял ее за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза и произнес. — Ту правду, что каждый раз заходя в аудиторию мне важно увидеть тебя на своей лекции? — он погладил большим пальцем ее по скуле. — Или ту правду, что меня скручивает от желания дотронуться до тебя? А я не могу, я не должен. — последние слова он почти прохрипел, но так и не убрал руку от лица Николь, продолжая нежно поглаживать его. Николь казалось, что она забыла, как дышать от его слов, она смотрела расширенными глазами на своего преподавателя и не могла поверить в то, что слышала, что это он произносит эти слова, тем самым подтверждая все то, в чем она боялась сама себе признаваться. — Боишься? — спросил тихо он, опуская руку. И в ту же секунду Николь ощутила такую пустоту внутри, лишившись его прикосновения. Она покачнулась, как будто ей выбили почву из-под ног. — Правильно делаешь. Надо бояться. — он опять усмехнулся, потом вдруг резко нагнулся к ней и рявкнул. — Иди к себе, Николь! — ей в нос ударил запах алкоголя. Она поняла, что мистер Смарт был пьян. Она отскочила от него как ужаленная. Холодный пот прошиб ее насквозь, она развернулась, бросилась к своей комнате, доставая ключ-карту из клатча. Дрожащими руками она пыталась открыть дверь, но магнитный замок не срабатывал. Она ощутила движение за спиной, мистер Смарт подошел к ней сзади и сдавленно прошептал:

— Прости, что напугал тебя! Я сам не знаю, что говорю и делаю. И я с ума схожу от твоей близости! Николь! — ее имя он практически прорычал, и оно сорвалось с его губ такой болью и горечью, что Николь буквально затопило этими эмоциями.

Дверь издала мягкий щелчок и открылась. А Николь так и застыла на пороге, не в силах сделать и шага, ее ноги, казалось, налились свинцом. Сердце бухало в груди, разрывая грудную клетку на части.

Она медленно повернулась к мистеру Смарту, подняла взгляд к его лицу, натолкнулась на такое глубокое, практически фатальное, желание в его глазах, что ее сердце совершило последний кульбит, оборвало тонкую ниточку, на котором болталось, и полетело в бездну, бурлящую таким же диким и горячим отчаянием. Наверное, именно это увидел мистер Смарт в ее глазах, потому что в ту же секунду он накрыл ее рот своим, смял ее тело в своих сильных объятиях, не давая ни на секунду опомниться и отступить. А она и не хотела сопротивляться, она жаждала ему сдаться, каждая ее клеточка горела огнем и требовала его прикосновений. Она отвечала на его поцелуй с голодным рвением, с какой-то животной страстью. Она вдыхала его аромат, смешанный с привкусом виски и голова ее шла кругом от этого возбуждающего коктейля. Мистер Смарт то покусывал, то облизывал ее губы, то играл языком, обводя то одну, то другую губу, посасывал, захватывая в плен, но ни на секунду не прерывал своего обладания ее ртом. Поцелуй затягивал, перетекая из обжигающего в чувственный, из чувственного в едва уловимый, а потом вновь в горячий и властный, забирающий последние остатки разума. Она чувствовала, как их обоих лихорадит и трясет, как его руки гладят в исступлении ее обнаженную спину, вжимая все сильнее и сильнее в свое крепкое тело. Николь вцепилась в его плечи, ощущая под ладонями как напряжены его мускулы, провела по ним, лаская, поднялась к шее, зарылась пальцами в его волосы. Мистер Смарт замер от ее прикосновений, внезапно прервав поцелуй и втянув резко воздух, практически зарычав.

— Еще! — всхлипнула Николь, подавшись за его губами.

— Я не смогу остановиться, маленькая моя, — прошептал срывающимся голосом он, лаская ее лицо своими красивыми длинными, чувственными пальцами, которыми Николь так нравилось любоваться и о которых она так мечтала в своих самых смелых и запретных фантазиях.

— Не надо останавливаться, пожалуйста! — прошептала Николь в ответ, прикусывая его палец, которым он вел по ее нижней губе. — Я так хочу вас, мистер Смарт! — ее голос дрогнул от смелости произнесенных слов.

— Александр! — проговорил он. — Назови меня по имени, Николь! — он взял ее нежно за подбородок и посмотрел в глаза.

— Я хочу тебя, Александр! — выдохнула она ему в губы.

И как только Николь произнесла его имя, мистер Смарт понял, что если минуту назад он еще готов был остановиться, то сейчас все сдерживающие его разум барьеры рухнули и ничего не осталось кроме дикого, необузданного желания любить ее, его маленькую девочку, подарить ей всю ласку, на которую он был способен.

Он обхватил ее за талию, оторвал от пола и внес в ее номер. Он сел на кровать, поставив Николь между своих ног. Она протянула руки к пуговицам на его рубашке, но он остановил ее.

— Тссссссс, — прошептал он, — я слишком долго хотел этого, чтобы теперь спешить. — Он провел рукой вверх по ее спине, очерчивая пальцами каждый ее позвонок, ловя себя на мысли, что до сих не верит, что это происходи в действительности. Он ловил каждое нервное дыхание Николь на свои прикосновения и это заводило еще сильнее. Он давно уже протрезвел, эмоции и чувства вытеснили весь хмель из крови, заменив его страстным желанием обладания. Он зацепил подол платья и медленно потащил его вверх, замирая от нежности. — Как же я хотел снять с тебя это платье, лишь увидев тебя в нем! А когда посмотрел на твою оголенную спину, то понял, что не смогу не дотронуться! — шептал он прерывистым голосом, отбрасывая платье в сторону и целуя Николь в живот. Он осторожно положил ее на спину на кровать, провел едва касаясь пальцами по ключицам, далее обвел грудь по чашечке бюстгальтера, спустился вниз по ребрам к животу, очертил кружок вокруг пупка. Николь выдохнула воздух со стоном, выгнулась навстречу его рукам. Александр упивался тем, что он видел, впитывал всей кожей то, что чувствовал под своими пальцами. — Твои коленки, как же хотел дотронуться до них, когда мы ехали в машине, накрыть их вот так ладонью, они такие маленькие, эти чашечки, — он погладил ее коленки, потом сполз ниже и поцеловал их, очертил языком. Николь никогда не чувствовала ничего подобного, ее сердце сжималось тисками от нежности, и казалось, что еще немного и оно не выдержит, разорвется на мелкие кусочки от всех тех чувств, что пробуждал в ней Александр своими прикосновениями. Ее тело тянулось за его руками, за его сладкими и такими томными, неспешными ласками. Он разжигал под ее кожей огонь так умело и так беспощадно.

Николь не заметила, как они оба остались без одежды. Она лишь видела его смуглое крепкое тело, ощущала под ладонями мышцы, что перекатывались под кожей, как он вздрагивал от каждого ее прикосновения, как их пронзало током там, где кожа касалась кожи. И еще его глаза, бездонных два омута, что тянули за собой в пучину наслаждения, потери контроля и бесконечного удовольствия.

Казалось его руки и губы были везде, на ее теле не осталось ни одного обласканного им миллиметра кожи. Он то воспламенял ее своими смелыми ласками, то успокаивал едва ощутимыми прикосновениями. То доводил ее до предела, вот-вот готовую взорваться, и тут же отступал, заставляя балансировать в изнеможении на грани и не давая ей пересечь ее. Николь стонала, кричала, кусая губы, царапая его плечи и спину.

— Пожалуйста, — в какой-то момент не выдержала она, выгибаясь ему навстречу, — пожалуйста, Александр! Возьми меня! Я не могу больше… Александр!

И он сорвался вновь, услышав свое имя, которое она выдохнула рваным дыханием. Он вошел в нее резко, одним движением. Николь вскрикнула от острого наслаждение, что пронзило ее тело. Да, вот так, все правильно, все верно!

Волна удовольствия накрыла обоих одновременно, сначала окутав темнотой и оглушительной тишиной, а потом взорвав на осколки окружающий мир. Стон и крик, смешавшиеся и осыпавшиеся на два обнаженных сплетенных тела, подрагивающих в объятиях друг друга, были самыми лучшими звуками этой бесконечной, бездонной ночи.

А потом было утро и пробуждение в его крепких руках и снова ласковые прикосновения, что сводили с ума, отключая разум, заставлявшие только чувствовать, только жить ощущениями, эмоциями, желаниями.

А потом была дорога домой… и сцепленные всю дорогу руки… и бесчисленные остановки, чтобы вновь прикоснуться, поцеловать, обнять, заставить забыться… вырвать у безжалостной жизни еще пару мгновений, пару минут, секунд.

Ему казалось, что он больше не сможет дышать. Она его возненавидит, но пусть так… пусть!

А потом его взгляд, полный боли, и слова, режущие по сердцу до крови: «Прости…» и все, никаких объяснений, лишь ощущение, что что-то умерло безвозвратно.

Николь стояла на ступенях университета, как всего лишь сутки назад, смотрела на уезжающую машину мистера Смарта… и понимала, что ничего не чувствует… внутри была лишь пустота… холодная… черная пустота.

Как быстро может измениться жизнь… каких-то двадцать четыре часа… а уже никогда и ничего не будет прежним… как, например, вчера!