Глава четырнадцатая: Рэм

Я безумно устал, вымотался физически и морально. И на самом деле просто чудо, что после такого марафона у меня до сих пор не отвалился член. Представьте, на что способна темпераментная женщина, которая замужем за старичком? А теперь представьте, что их таких две, они обе совершенно без комплексов и решительно настроены провести ночь так, чтобы впечатлений хватило на пару недель. Кто-то скажет — счастья, а я скажу — забег на выживание.

И самое мерзкое в этом то, что я даже не чувствую особого удовлетворения. Нет, конечно, крошки выдоили меня досуха, а в моменты моих передышек между забегами устраивали такие шоу, что любое порно нервно курит в сторонке. Но… все не то.

Я какой-то чертовски опустошенный что ли. Как ракушка, из которой вынули содержимое, склеили и снова бросили в воду. Поэтому я не спешу ехать домой. Возвращаюсь в офис в шестом часу утра, машу охране, чтобы не обращали внимания на мои заскоки, захожу в кабинет. Без сил падаю на диван и, прежде, чем отключиться, завожу будильник ровно на час. Достаточно, чтобы прийти в себя.

Но просыпаюсь не от будильника, а от того, что кто-то покашливает у меня над головой. Инна Борисовна, моя секретарша: чудесная женщина средних лет с устроенной личной жизнью и тремя прекрасными детьми, что, несомненно, самая лучшая страховка от поползновений в сторону моей пока еще неженатой ширинки.

— У вас все в порядке, Роман Викторович? — с тревогой спрашивает она.

Я молча киваю и с самой искренней благодарностью на лице принимаю из ее рук чашку горячего кофе. То, что нужно.

— Что у нас на сегодня? — спрашиваю, когда после третьего глотка мозги становятся на место. — Только, Инночка, самое важное, хорошо? Чертовски голова болит.

Она тут же, без заминки, снова поражая меня своей феноменальной памятью, называет все встречи, совещания и мероприятия, где меня ждут. Сразу же вычеркивая парочку, но, подумав, и еще одно. И так домой не попаду раньше двенадцати.

— Инночка, могу я положиться на ваш изумительный женский вкус и чувство прекрасного? — И откуда в моей башке все эти слова?

— Цветы? Украшение? Дорогой знак внимания?

Моя верная секретарша понимает с полу слова.

— Цветы и безделушку на ваш вкус. И на карточке какую-то романтическую фигню.

Ольга не беспокоит меня уже несколько дней, значит, достойна небольшой награды. Завтра, если выдержит без истерик, я отдам ей машину. Чувствую себя засранцем, потому что иначе, как дрессировкой это и назвать нельзя, но с некоторыми женщинами только так и нужно, иначе сядут на шею.

Я с рвением окунаюсь в работу — и домой попадаю только к четырем часам, уставший, не выспавшийся и с чувством, что мне не нужно было сюда ехать. СМС-сообщение от Ольги застает меня буквально на пороге: короткое, лаконичное, нежное. Узнаю ту женщину, на которой собирался жениться. И вспоминаю, почему выбрал именно ее. Она даже не пытается узнать, когда мы встретимся, не напоминает о том, что уже через два дня генеральная примерка и она чуть не из шкуры лезла, чтобы привлечь меня к этому идиотскому занятию. Приятные метаморфозы.

Я несколько минут стою у двери, анализируя последние дни, и вдруг понимаю, что мне не стоило здесь оставаться. Что Влад с ролью няньки неплохо справляется и без моего участия. И покупкой погремушек капризному ребенку я перевыполнил план «Хороший брат» на десять лет вперед.

В дом я захожу полный решимости собрать вещи — к счастью, их немного — и больше никогда здесь не появляться.

Но от моего плана не остается камня на камне, когда я вижу… Её.

Мою Бон-Бон, которая блистает на импровизированной сцене посреди гостиной, декламируя, кажется, монолог шексировской Джульетты. Во что она, черт подери, одета?! Те джинсовые лоскутки на ее заднице не тянут на «шорты» даже при всей моей терпимости к открытой одежде. А кофточка… Нет, она мешковатая, и с рукавами, если бы не три «но»: во-первых, она сползла с ее плеча, во-вторых, она короче на животе и маленькая блестюшка в пупке жестко таранит мой взгляд. Но самое важное, конечно же, «в-третьих», потому что Бон-Бон без лифчика, и я совершенно четко вижу очертания ее маленькой аккуратной груди. От полного взрыва мозга меня спасает лишь то, что соски прикрыты печатными буквами «Р» и «И».

— Пиздец, — говорю я, совершенно не пытаясь фильтровать слова. Все мои фильтры и предохранители только что перегорели, нужно быть честным самим с собой. И на этот раз мне вряд ли удастся починить их еще одной ночью бессмысленного и беспощадного траха.

Моя мизансцена тут же производит должный эффект: шесть пар женских глаз устремляются в мою сторону. И я вдруг понимаю, что среди них нет парней. Слабое, но успокоение для моих нервов.

— Если это все, что ты хотел сказать… — начинает Бон-Бон, но я жестко затыкаю ей рот.

— Это на тебе что?

— Мой сценический костюм, — не теряется она, упирает руки в боки — и, ох, чеееерт… — футболка расходится вширь и буквы медленно обнажают то, куда я точно не собирался смотреть.

Сглатываю, изо всех сил пытаюсь не давать волю фантазии.

— Я бы назвал это отсутствием костюма, Бон-Бон.

— Не всем дано понять гениальную задумку с обнажением души, — отмахивается она.

— С обнажением сисек, ты хотела сказать? — напираю я, на ходу снимая пиджак.

И краем глаза замечаю, что девчонкам в зрительном зале явно не хватает попкорна, чтобы в полной мере наслаждаться этим спектаклем.

Хрена с два она у меня будет шастать в этом костюме Евы. Разве что в мою спальню.


Не то, чтобы я скрывал свои намерения закутать ее в пиджак, но Бон-Бон резко отскакивает в сторону, при этом беспощадно дорывая остатки моего терпения. Вот как ей это удается? Не сделать ничего — и пробрать до самых печенок? Ей одной. Не припомню больше таких въедливых девчонок.

— Мне девятнадцать, братик Рэм, и я не должна спрашивать твоего разрешения. Ни в чем. — Она высоко поднимает руку с растопыренными пальцами, чтобы я увидел кольцо на безымянном пальце. — У меня есть человек, к чьему мнению я буду прислушиваться, а ты можешь идти к черту.

И улыбается, бестия. Я бы даже сказал — издевается.

— Ну в общем, я тоже не в восторге от твоего внешнего вида, Ени, — вторгается в нашу зреющую битву Влад.

Бон-Бон смотрит на него с непониманием, явно пытаясь сообразить, как так произошло, что в этом вопросе мы не друг против друга, а заодно. Не то, чтобы мне нужна помощь брата, но вдвоем мы быстро вышибем дурь из хорошенькой головки сестренки.

— Это всего лишь образ, — встает на ее защиту нечто, по росту и голосу явно мужик, но по внешнему виду все же женщина. И вроде даже не старая.

— Да запросто, милая, — кривляюсь я. Терпеть не могу всех этих подружек, которые не понимают, когда нужно держать рот на замке. И ежу понятно, что такая «защита» подействует на мое терпение, как красная тряпка на быка. — Одевайся так сама, а? И пусть на твою обнаженную душу смотрит хоть вся Кольцевая — мне фиолетово. А до тех пор, пока Бон-Бон наша сестра, мы будем решать, в каком виде ей блистать на подмостках.

— Он зовет ее Бон-Бон, — слышу восторженный шепот в спину, и следом легкое повизгивание: — Это так мило!

Поворачиваюсь, улыбкой сражаю наповал двух девчонок — одну в очках, другую с чумовой прической — и снова иду в сторону моей малышки. Она уже на лестнице, схватилась за перила с видом человека, готового оторвать их и съездить мне по физиономии.

— Я буду играть в таком виде, — говорить она уже из чистого упрямства, лишь бы не сделать по моему.

— Только в своем больном воображении, — рычу я, напирая.

Почему, блин, просто не подчиниться? Я не так много прошу, всего-то переодеться в пристойное платье средневековой девушки: на хрен закрытое до самого носа, и длиною в пол. Чтобы никто, в том числе и ее недобиток, то есть Тапок, мог только догадываться, что спрятано под сотней подьюбников и десятками крючков. Мысль о том, что кто-то будет таращиться на прелести моей строптивой карамельки просто на хрен убивает во мне терпение. И теперь я действительно зол.

Замуж собралась, милая? Нарядилась в шортики и эту… рыбью сеть? Ну, значит, не обижайся.

Мне нужно всего два шага, один стремительный рывок, чтобы дотянуться до нее. Я почти чувствую ее тонкое запястье в своем кулаке, но… ничего не происходит. Эта чертовка уворачивается и каким-то чудом умудряется снова оказаться на пару ступеней ниже.

— Я в тебя верю, братишка, — подначивает снизу Влад, подружки Бон-Бон хором желают ей удачи.

Бля, ну что за…?

— Я тебе не невеста, которую можно затолкать за пояс одним движением брови, — огрызается Бон-Бон. Я вижу, что она на взводе, глаза горят таким сумасшедшим блеском, что хочется остановить время и украсть эти искры. Что бы яс ними делал?

Мотаю головой, вышвыривая несвойственную мне романтическую фигню.

— Была бы ты моей невестой, малышка, я бы переложил тебя через колено и сделал так, чтобы ты надолго усвоила правила послушания.

— Извращенец, — кривится она.

— А ты — возбудилась, — ухмыляюсь я, кивая на открывшееся моему взгляду зрелище.

Я стою ниже, и то, что Бон-Бон держится одной рукой за перила, явно играет против нее. Кофта задралась и теперь ее тугие маленькие соски выставлены напоказ под шоколадного цвета тканью. Чувствую себя мальчишкой, который подглядывает в замочную скважину: хочу увидеть больше, хочу увидеть ее всю.

— Что, малышка, любишь играть в догонялки? — поддергиваю я.

— В пастушку и злого волка, — не теряется она, хоть будь я проклят, если эта вспышка румянца на щеках не спровоцирована моими словами. — Как твои шлюшки? Что-то ты рано ушел. Стареешь, да? — Она кривит губы в фальшивой сочувствующей улыбке.

— Переживаешь, что тебе не достанется? — Понижаю голос до шепота, ведь то, о чем мы говорим уже слишком личное, и будь моя воля — я бы к чертям собачьим вытолкал всех вон.

— Нет-нет, старичок Рэм, я не интересуют подержанными автомобилями, уж извини.

Старичок? Подержанный автомобиль?

Честно говоря, я так обескуражен, что чуть ли ни впервые в жизни не знаю, что сказать. Зато все больше укрепляюсь в мысли, что мою малышку нужно поймать, скрутить и привести угрозу в исполнение.

— Забудь о том, чтобы выйти из дому в таком виде, — говорю я, пытаясь держать себя в руках. — Или будешь сидеть под замком, наказанная, как плохая девочка. Без сладостей, телевизора и телефона.

— Тогда я заявлю на тебя, — тут же отвечает моя малышка, и с видом прокурора перечисляет все мыслимые и немыслимые статьи УК, которые можно «пришить» к этому делу.

То ли плакать, то ли смеяться.

Отступаю, внезапно осененный пониманием того, что так просто, нахрапом мне эту крепость не взять. Даже если лоб расшибу — все равно Рапунцель не сбросит свою косу. А, значит, придется заходить с другой стороны.

— Опозоришься же, — небрежно бросаю я, провожая взглядом ее спину, когда Бон-Бон садится на перила и по-хулигански съезжает вниз, балансируя руками, чтобы удержать равновесие. — Станешь звездой ютуба и всяких вонючих собирающих сплетни пабликов.

— А тебе не все равно? — Она поправляет кофту, но та снова сползает с плеча.

И, не дожидаясь ответа, моя Бон-Бон бежит к подругам, занимает место в центре «сцены» и начинает монолог снова. Пока я любуюсь этим зрелищем, подбирается Влад и шепотом интересуется, какой у нас план.

— Простой, но эффективный, — говорю я, мысленно потирая ладони.

Загрузка...