Крейвен Сара Маркиз из Сорренто

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Ты возвращаешься в Италию? — В голосе Лили Ферфакс звучало возмущение. — Ох, я просто не верю. Ты не можешь… Не имеешь права. Полли беззвучно вздохнула.

— Мама, я сопровождаю в Неаполь старую даму. Там ее встретят родные. А потом я первым же рейсом вылечу домой. Меня не будет всего лишь несколько часов.

— Ты поклялась, что никогда туда не вернешься, — проворчала мать.

— Да, я помню, — с досадой призналась Полли. — Но прошло три года. Обстоятельства меняются. Кроме меня, эту работу выполнить больше некому. С тех пор как наша компания «Добрые руки» включилась в эту программу, нас заваливают такого рода заказами. И тебе ведь понравилось, когда меня снимали на телевидении. — Она старалась говорить как можно убедительнее и даже подкрепила последний аргумент обезоруживающей улыбкой. — Разве плохо, что я востребована?

Это не успокоило миссис Ферфакс.

— И что, эта женщина, как ее там, увидела тебя по телевизору и возжелала встретиться с тобой?

Полли рассмеялась.

— Не думаю. Кстати, ее зовут графиня Барсоли.

Мать нетерпеливо отмахнулась.

— Вряд ли она тебе особенно нравится.

Полли пожала плечами.

— Да нет, конечно. Всю неделю, что я провела с ней, она была настоящей головной болью. И я ей нисколько не интересна, — насмешливо добавила она. — Смотрит на меня как на улитку в салате. Поверь мне, мне нисколько не улыбается задерживаться в Италии.

— Тогда почему она выбрала именно тебя?

— Да черт ее знает! — Полли опять пожала плечами. — Наверное, выбрала из двух зол меньшее, просто побоялась заполучить кого-то незнакомого. Как бы то ни было, ей нужно, чтобы кто-то присмотрел за багажом и позаботился о том, чтобы все документы были в порядке. — Девушка наклонилась вперед. — Если честно, мама, мне трудно отказываться от работы в Италии только из-за того, что произошло три года назад. Мне нравится моя работа, и я собираюсь за нее держаться. А миссис Теренс занимается бизнесом, а не содержит приют для пострадавших от любви.

— Все было значительно серьезнее, — жестко напомнила мать.

Полли закусила губу.

— Неважно. Я не могу выбирать себе клиентов по вкусу.

— А как же Чарли? — раздраженно спросила миссис Ферфакс. — Что будет с ним, пока ты будешь там шататься?

Полли не считала, что можно так сказать о каких-то двадцати четырех часах, в обществе высокомерной итальянской аристократки. А кроме того, ее мать раньше не возражала против обязанностей по уходу за ребенком даже в тех случаях, когда Полли приходилось выезжать в гораздо более длительные командировки. Наоборот, даже утверждала, что присутствие Чарли поднимает ей настроение.

Она выглянула в окно, где ее двухлетний сын весело прыгал вокруг деда, и медленно произнесла:

— Я думала, он останется с тобой, как обычно.

На лице ее матери проступили розовые пятна.

— Но это не совсем обычный случай, тебе не кажется? Ты снова сознательно идешь наперекор моим советам. Три года назад я была категорически против твоей работы в Сорренто, и ты сама видишь, что я была права. Ты возвратилась домой, беременная от какого-то местного Казановы, который больше знать о тебе ничего не хотел. Ты и это будешь отрицать?

— Справедливости ради скажу, что Сандро, как и я, не подозревал о ребенке, — ровным голосом ответила Полли. — Хотя я согласна: если бы он и знал, разницы нет. Но все это в прошлом. Я… заново выстроила свою жизнь, и он наверняка тоже не стоял на месте. — Она помолчала. — В общем, я обещаю не приближаться к Сорренто ближе чем на десять миль, если тебе от этого будет легче.

— Мне было бы легче, если бы ты вообще туда не ездила, — резко возразила ее мать. — Но если эта поездка действительно только на сутки, наверное, я не вправе тебя останавливать.

— Ты моего отсутствия и не заметишь, — заверила ее Полли. Она обняла мать. — Ты у меня умница.

— Скорее идиотка, — проворчала Лили Ферфакс и все-таки как будто смягчилась. — На ужин-то останешься? Я испекла пирог с мясом.

— Спасибо, родная, — отозвалась Полли. — Но мне нужно еще подготовиться к поездке.

Миссис Ферфакс наградила ее трагическим взглядом.

— Но у меня на десерт любимое мороженое Чарли. Он расстроится.

Да потому что ты успела ему об этом сказать, безрадостно подумала Полли. А вслух произнесла:

— Ты не должна его так баловать.

Мать надула губы.

— Неужели мне нельзя время от времени порадовать своего единственного внука. — Она помолчала. — Может быть, оставишь его здесь, раз уж вечером будешь занята? И утром у тебя будет больше времени перед вылетом.

— Спасибо за предложение. — Полли изо всех сил старалась выглядеть довольной. — Но, мама, я очень жду каждого вечера с Чарли. Я… Я так мало его вижу…

— Да-да, вот именно это мы с отцом хотели с тобой обсудить, — с неожиданной горечью произнесла Лили Ферфакс. — В нашем доме полно свободного места, и здесь будет удобно вам обоим. И для Чарли намного лучше, ведь мы и покормим его всегда и позаботимся. — Она засыпала в кастрюлю почищенную и порезанную морковь. — У нас с отцом есть план, и, если ты останешься, мы поговорим о нем за ужином.

Сердце у Полли упало. Наверное, она должна была это предвидеть. Господи, подумала она, ну что за адский день!

— Мама, у меня есть квартира.

Ее мать фыркнула.

— На чердаке. Комната, куда еле влезает шкафчик для Чарли. А здесь у него будет где побегать. И рядом с нами хорошая начальная школа, что со временем пригодится, — добавила она. — По-моему, это наилучшее решение всех проблем.

Главная моя проблема заключается в том, в отчаянии подумала Полли, чтобы избавить Чарли от чрезмерной опеки бабушки и дедушки и заявить права на собственного ребенка.

Полли сумела взять себя в руки и спокойно произнесла:

— Мне нужна независимость. Я к ней привыкла.

— Ты так называешь свой образ жизни? Девочка моя, ты — мать-одиночка. А твоя замечательная работа мало чем отличается от рабства. Стоит только поманить тебя пальцем человеку, у которого денег больше, чем мозгов, как ты начинаешь собираться в дорогу. И к чему это приводит? Да к тому, что ты корчишь из себя дурочку при любой иностранке, а собой не занимаешься. — Лили фыркнула. — Хорошо, поступай, как знаешь, но тогда не обращайся ко мне за помощью, когда пустишь под откос свою жизнь во второй раз.

Шокированная словами матери, Полли опустила голову и неуверенно проговорила:

— Это несправедливо. Да, я совершила ошибку, но сполна расплатилась за нее. Но я взрослый человек и мне хочется самой решать, что и как делать. Надеюсь, тебе это понятно.

Миссис Ферфакс рассердилась не на шутку.

— Я отлично вижу, что ты намерена поступать по-своему и тебе наплевать на Чарли. — Она бросила на дочь раздраженный взгляд. — А сейчас ты забираешь его с собой, лишь бы настоять на своем.

— Нет, — неохотно возразила Полли. — Я так не поступлю — на этот раз. Но считаю, что тебе придется согласиться с тем, что у меня есть своя точка зрения.

— Надеюсь, до отъезда ты приведешь его к нам в дом. — Мать открыла упаковку с картошкой и принялась мыть картофелины.

— Хорошо. — Полли позволила себе легкую, хотя и жесткую, улыбку.

Когда она вышла в сад, Чарли радостно бросился к ней, разбрасывая ногами опавшие листья. Полли наклонилась, чтобы подхватить его. О боже, как он похож на отца…

Мать Полли ничего не желала знать об отце Чарли, называя Сандро не иначе как «тот иностранец». Тот факт, что Чарли, черноволосый, курчавый, оливково-смуглый, с длинными ресницами и топазовыми глазами, был несомненным уроженцем Средиземноморья, похоже, ускользал от ее внимания.

Все равно, что жить с маленькой копией, порой говорила себе Полли, предаваясь грустным мыслям о том, что природа способна на жестокие шутки. Ну почему бы Чарли не унаследовать ее светлые волосы и зеленые глаза?

Она убрала волосы с его мокрого лба.

— Золотой мой, — прошептала она, — дедушка хочет, чтобы ты шел домой. Ты сегодня ночуешь здесь. Разве не замечательно?

Отец Полли приблизился к ним и расслышал ее последние слова.

— Это правда, родная?

Он внимательно взглянул на дочь.

— Да. — Попрощавшись с Чарли и проводив его взглядом, Полли откашлялась и повернулась к отцу. — Зачем беспокоить малыша из-за того, что мне нужно рано выезжать по делам?

— Ты права. — Отец помолчал. — Ты же знаешь, Полли, — тихо добавил он, — она хочет как лучше.

Полли покачала головой.

— Это мой ребенок, папа. У меня тоже есть право решать, что для него лучше. И я не считаю, что переезд сюда — оптимальный вариант.

— Согласен, — мягко произнес отец. — Но я, кроме того, хорошо представляю себе, как тяжело одной, без чьей-либо поддержки воспитывать ребенка. Я имею в виду не только материальную сторону. — Он вздохнул. — Мне трудно представить, как мужчина может не интересоваться ребенком, ведь он — его собственная плоть и кровь.

Полли ответила ему легкой кривой улыбкой.

— Папа, он не хотел ничего слышать ни о нем, ни обо мне. И пусть все остается, как есть.

— Да, любимая, ты мне говорила, — сказал отец и порывисто обнял ее. — Но я от этого не меньше беспокоюсь о тебе. И твоя мать тоже. Береги себя!

Когда Полли в одиночестве возвращалась домой на автобусе, на душе у нее было неспокойно. Непрекращающиеся попытки ее матери всецело завладеть внуком серьезно осложняли положение Полли. Достанет ли у нее мудрости, чтобы держать ситуацию под контролем?

Меньше всего ей хотелось, чтобы Чарли стал объектом битвы, но самый легкий намек на то, чтобы водить его на несколько часов в день в детский сад, где он получил бы возможность общаться с другими детьми, вызвал такую болезненную реакцию со стороны матери, что Полли больше не осмеливалась затрагивать эту тему.

Враждебное отношение матери к ее работе — другая проблема.

В компании «Добрые руки» ей предложили работу, о которой можно только мечтать, и она не сомневалась, что справляется с ней хорошо.

Услугами компании пользовались преимущественно женщины, как правило, пожилые, которым нужен был молодой помощник, чтобы позаботиться об их багаже, помочь им в аэропорту и сопроводить их в прогулках по незнакомым городам.

У Полли, самой молодой из служащих миссис Теренс, обнаружились хорошие способности к языкам, а недолгий опыт работы научил ее терпению и доброжелательности. В сочетании с природным чувством юмора эти качества как нельзя лучше подходили для ее работы.

Она быстро научилась разрешать конфликтные ситуации на таможне, устраивать экскурсии в художественные галереи и музеи, находить либо рестораны, удовлетворявшие самые изощренные вкусы клиентов, либо гостиницы в безопасных и живописных районах, либо магазины, доставлявшие товары в гостиницы или высылавшие их по указанным адресам за рубеж.

И при этом не выказывала ни малейшего раздражения даже при самом высокомерном отношении к ней туристов. В конце концов, ей за то и платят, чтобы она терпеливо сносила любые капризы и причуды. Ей вменялось в обязанности убеждать клиентов в том, что она путешествует исключительно ради удовольствия, которое ей приносит их общество.

Но трения с графиней Барсоли начались с самого первого дня.

Полли давно смирилась с тем, что не всем клиентам она приходится по нраву и в любом случае приходится завоевывать их доверие. С самого начала она почувствовала в обращении графини с нею настороженность, порой граничившую с враждебностью. Как преодолеть такое отношение, Полли не знала.

Каковы бы ни были причины, но настоящей теплоты между двумя женщинами так и не возникло. Поэтому Полли была просто поражена, узнав, что графиня выразила твердое желание прибегнуть еще раз именно к ее услугам при возвращении на родину, в южную Италию, равно как и готовность заплатить щедрый гонорар наличными.

Не только поражена, но и встревожена; она сомневалась, что эти деньги стоят той нагрузки, которой наверняка подвергнется ее нервная система.

От ее предыдущего визита в эту страну — первого и последнего — остались только душевные раны и страх. И она не стала бы рисковать снова, если бы существовала хоть самая ничтожная возможность еще раз встретиться с Сандро.

Говорят, что время — лучший целитель, однако рана, которую Сандро нанес Полли, все еще причиняла ей острую боль.

Она приложила все силы, чтобы стереть из памяти лето, проведенное в Сорренто три года назад. Лето, когда ей показалось, будто она влюбилась, и взаимно. Образы, которые, как она надеялась, были надежно спрятаны, теперь вырвались на свободу и вновь принялись бушевать в ее сознании.

Она с содроганием вспоминала свою комнату в часы сиесты, жалюзи, защищавшие от послеполуденного солнца, ленивое жужжание вентилятора под потолком и их с Сандро учащенное дыхание.

А еще — мягкий, хрипловатый голос, нашептывающий слова страсти, его руки и губы, с чувственным наслаждением изучавшие ее обнаженное тело. Жар его тела в ней в момент обладания.

Она так ждала этих наполненных экстазом вечеров, теплых лунных ночей, и тем сильнее оказалась боль последнего предательства.

Какой легковерной дурой я была, думала Полли, презирая себя. И не скажешь, что меня не предупреждали. Люди говорили мне, что этот человек ищет только бездумного летнего секса, советовали быть осмотрительной, но я не слушала их и только потом поняла, насколько они были правы.

Я надеялась, что он любит меня и, когда кончится лето, мы поженимся.

Мне бы догадаться, что Сандро не такой, каким кажется. Он говорил, что работает в каком-то большом отеле, но у него было слишком много денег для простого официанта или бармена. Да к тому же на такую работу обычно берут молодых людей, а Сандро было по меньшей мере тридцать.

А потом я ему надоела. Приехал его друг, чья улыбка не отражалась в глазах. Он пришел ко мне и заявил, что все кончено, что для моего благополучия было бы лучше уехать из Сорренто, да и вообще из Италии.

Этот человек утверждал, что я буду помехой и что если я пекусь о собственной безопасности, то мне лучше оставить работу и вернуться в Англию. И что мне не следует пытаться связаться с Сандро и вообще когда-либо приезжать в Италию. И за согласие пообещал дать пятьдесят тысяч фунтов.

Полли вздрогнула. Даже сейчас это воспоминание вызывает у нее дрожь. Но самое ужасное, что у Сандро не хватило духу объясниться самому, сказать ей в лицо, что между ними все кончено.

Она с гневом и достоинством отказалась от денег, будучи не в состоянии поверить, что ее любимый мог так оскорбить ее. И приказала его дружку убираться из ее комнаты.

Но тем не менее она подчинилась и уехала, потому что ее сердце было разбито и оставаться в Италии ей было больше незачем. После того как Сандро попытался от нее откупиться, она не желала его видеть. И все надежды на счастье лопнули.

Полли провела дома несколько недель в горе, отчаянии и одиночестве, после чего узнала, что беременна. Это известие стало последней каплей, добившей ее окончательно. Вначале она говорила себе, что это не может быть правдой, ведь они неизменно соблюдали осторожность, но потом вспомнила, что однажды жгучая потребность друг в друге пересилила благоразумие.

Еще один удар судьбы, усиливший горечь предательства. И тем не менее, хотя перспектива стать матерью-одиночкой внушала ей панический страх, она ни разу не подумала об аборте.

А ее мать, конечно же, подумала. Она буквально требовала от Полли этого шага, то обхаживая ее, то угрожая. Упрекала дочь в глупости, в том, что она навлекла позор на семью, клялась, что больше не будет иметь ничего общего ни с дочерью, ни с ее ребенком, если та не прервет беременность. Этой решимости, правда, хватило только до того дня, когда у миссис Ферфакс перехватило дыхание при виде новорожденного внука.

Чарли сразу же заменил ей сына, о котором она мечтала всю жизнь. И никогда не возникало вопроса о том, кто позаботится о ребенке, когда Полли вернулась на работу.

Но подобное согласие с матерью — это палка о двух концах. Через несколько месяцев стало ясно, что Полли играет для Чарли скорее роль старшей сестры. При любом плаче, ушибе, царапине миссис Ферфакс бросалась к Чарли на помощь, а Полли оставалось только наблюдать, как та обнимает мальчика и утешает. А она сама словно и ни при чем.

Ей приходилось признать, что мать была недалека от истины, когда назвала ее квартиру чердачной каморкой. Она состояла из гостиной средних размеров, ванной комнаты, крохотной кухни и детской Чарли. Сама Полли спала на диван-кровати в гостиной.

Не бог весть что, но арендная плата умеренная, и Полли, возвращаясь к себе домой, всегда ощущала уют и покой.

И то и другое сегодня ей особенно нужно.

Вечер выдался теплый, поэтому она отперла окно гостиной, подняла нижнюю раму и присела на стул. В холодильнике у нее лежали цыпленок и салат, а испечь картошку в микроволновой печи — минутное дело.

Но Полли не спешила с ужином. Она слишком устала и переволновалась. Как грустно не слышать топота Чарли по паркету, его частой и его веселой болтовни.

А как приятно, когда он внезапно бросается в ее объятия! Горло Полли болезненно сжалось.

Она поняла, что чувствует себя не в своей тарелке не только по причине отсутствия сына. Должно быть, настала пора задуматься, сможет ли она внести определенные коррективы в свою жизнь.

И самое главное — ей необходимо больше времени проводить с Чарли.

Почему бы, ей-богу, не покинуть юго-восток Англии и не переехать в какое-нибудь другое место? Выбрать город, где жизнь подешевле, и найти работу в туристической фирме. Скажем, с девяти до пяти, рядом с домом и проводить с сыном свободные часы.

Конечно, в дневное время ему понадобится няня, от этого никуда не деться. Но она найдет молодую и веселую девушку, уже работающую с другими детьми, и тогда у Чарли появятся товарищи для игр. Может быть, со временем она даже сможет позволить себе небольшой собственный дом без излишеств, лучше всего с садом; в Лондоне об этом нечего и мечтать.

Разумеется, ей будет недоставать этой квартирки, подумала она со вздохом, да и жаль покидать работу, но разум подсказывал ей, что это наилучший вариант.

Я должна, говорила себе Полли, устроить жизнь для нас обоих. Для Чарли и для меня. Мне нужно установить с ним нормальные отношения. А этого я не смогу сделать, если мы останемся здесь. Потому что мне не дадут.

Полли поднялась на ноги. Сейчас она поужинает, потом сядет за портативный компьютер и познакомится в Интернете с ценами на жилье в разных районах страны. Коль скоро она решилась, не стоит терять времени.

Странно, подумала Полли, что я настолько уверена в правильности своих действий.

Но тут двух мнений быть не может. Забыть прошлое — вот в чем она сейчас больше всего нуждается. Новая работа, новый дом, новые друзья…

Зачем кривить душой? Она никогда не забудет, что Сандро — отец Чарли. Но со временем ей обязательно станет легче. Может быть, ей даже удастся избавиться от страха. Когда-нибудь.


Когда самолет коснулся земли и начал выруливать на стоянку аэропорта Неаполя, Полли извлекла из-под сиденья синий кожаный чемодан, в котором лежали документы и кое-какие предметы первой необходимости на случай задержки рейса.

Войдя в терминал, она нашла для своей клиентки свободное кресло, получила ее багаж и завершила все необходимые формальности.

— У меня переменились планы, — решительным тоном объявила вдруг графиня Барсоли. — Я слишком устала, чтобы ехать на машине в Кампанию. Мой родственник заказал мне номер в «Гранд-отеле». Вы поедете туда со мной.

Полли покорилась, такая перемена планов клиентки ее не очень удивила. Большинство мероприятий, которые она организовывала для графини во время ее пребывания в Британии, подвергались пересмотру и, как правило, в последний момент. Почему же на этот раз должно быть иначе?

Но ведь еще нужно успеть на обратный рейс, и графиня об этом знает.

— Вы хотите, чтобы я взяла для вас такси? — спокойно спросила она.

— Такси? — произнесла графиня так, словно ей нанесли оскорбление. — Родственник прислал за нами машину с шофером. Будьте любезны, найдите его.

Это оказалось нетрудным делом, чего нельзя было сказать о доставке графини и ее багажа к просторному лимузину. Графиня не торопилась, совершенно не обращая внимания на выражение отчаяния на лице своей проводницы.

Поездка стала для Полли сущим кошмаром. Когда они наконец добрались до отеля, Полли решила, что, вероятно, уже не успеет на самолет.

После того, как они выгрузили багаж, зарегистрировались и швейцар проводил их до лифта, Полли неуверенно произнесла:

— Графиня, мне придется прямо сейчас с вами попрощаться, чтобы успеть на самолет.

Ответом ей был суровый взгляд.

— Но, синьорина, вы еще должны проводить меня в апартаменты. Кроме того, — добавила она, видя, что Полли намеревается возразить, — еще остается вопрос вашей оплаты. Если вы хотите, чтобы я заплатила, вам придется пойти со мной.

Беззвучно простонав, Полли вошла вслед за графиней в кабину лифта. Поднявшись на нужный этаж, они прошли по коридору, устланному малиновым ковром, и остановились у массивной резной двери.

Коридорный вынул из кармана богато украшенный ключ, отпер дверь, поклонился и провел обеих женщин в номер.

Полли оказалась в большой гостиной, длинные окна которой от июньского солнца защищали жалюзи. Ее смутили обитые парчой диваны, запах свежих цветов, расставленных среди изысканной мебели.

И вдруг она поняла, что комната не пустая. Возле окна стоял человек, его силуэт выделялся на фоне приглушенного света. Высокий, стройный силуэт… Пугающий. Знакомый.

Он еще не заговорил, а Полли уже знала, кто это. Но вот низкий, чуть хрипловатый голос коснулся ее слуха, и места для сомнений не осталось.

— Паола, — произнес он. — Ты наконец приехала ко мне.

Он отошел от окна и приблизился к Полли широкими, пружинящими шагами.

Полли попыталась заговорить, произнести его имя, но дрожащие губы не повиновались ей.

Этого не может быть! Сандро не может находиться здесь, в этой комнате, и поджидать ее.

Когда он подошел к ней, она вскрикнула и бессильно вытянула вперед руки в отчаянной попытке удержать его. Но в глазах у нее внезапно сгустились тени и приняли ее в себя, когда она без сознания скользнула на пол.

Загрузка...