Миссия: Новогодний принц

Глава 8. Философия, шовинизм и работа в команде

Забавная всё-таки концепция у этих террасорцев. За три дня общения с Асфароолом я выяснила о нравах его родины больше, чем из десятка учебников по межрасовой этике. Во-первых, у них на планете шовинизм цветёт так буйно, что, кажется, если его полить – пустыни зацветут.

Мужчины – это правители, паладины (это особое название воинов или охранников, я так и не разобралась), философы, торговцы, ремесленники, носители разума и чести. К уважаемым мужчинам даже обращение было особенное – санджар. Женщины – сосуд благодати, источник вдохновения и, по совместительству, вечные хранительницы очага. То есть моешь полы, варишь похлёбку и вдохновляешь мужа на подвиги. Иногда – одновременно, и желательно не поднимая взгляда от его сапог. Если женщина ну очень постарается, то есть выйдет замуж за санджара, то и к ней может быть такое же обращение. Всё.

Асфароол рассказывал об этом с тем благоговением, с каким у нас на Танорге малыши читают стихи в детском саду перед Дедом Морозом: с чувством, толком и абсолютным отсутствием иронии.

– Женщина должна говорить мягко, ходить медленно и смотреть вниз, – изрёк он однажды, когда я, по его мнению, «слишком быстро» прошла по коридору.

– А мужчина, значит, должен быть слеп и глух, чтобы этого не замечать? – уточнила я.

Он не понял шутки. Видимо, чувство юмора у них тоже входило в список того, что деве «не к лицу».

Во-вторых, и это особенно умилительно, на Террасоре существовал настоящий культ старости. Я читала, что в средневековом обществе, где люди зачастую не доживали и до тридцати, а нормальных носителей информации практически не имелось (глиняные таблички и папирусные свитки, разумеется, это какая-то дичь), старость глубоко уважали. Настолько, что Асфароола корёжило, когда я просила сделать что-то «типично женское», но его воспитание и благоговение перед «престарелыми» брало вверх.

И да, словосочетание «престарелая дева» он сказал мне, предположив, что я плюс-минус его ровесница, потому что на Террасоре выходить замуж в двадцать пять – это очень поздно, а взять себе первую-вторую-третью и далее по списку жену – вообще нормально. Шовинизм и ещё раз шовинизм.

Представьте себе Мир, где шестидесятилетний дед (да, у них шестьдесят – это уже почти что мумии) с палкой определяет, кто кому жених и какой длины должна быть женская коса. Именно поэтому Асфароол говорил о своём будущем браке так, будто речь шла о плановом ремонте. Всё спокойно, деловито, без эмоций – ни тебе романтики, ни нервных срывов, ни даже банального интереса.

После второго дня общения я окончательно поняла: если на Террасоре когда-нибудь придумают равноправие, то, скорее всего, его возглавит столетняя бабушка с тремя сыновьями, семью внуками и хлыстом для воспитания морали.

Я не удержалась и толкнула речь о том, что на моей планете мужчины, как правило, живут меньше женщин, и поэтому у нас принято, чтобы мужчина был чуть-чуть помладше. Ну чтобы смерть в один день, как в сказке, и всё такое… Асфароола бедненького всего перекосило. Как?! Взять перестарка замуж? Какой ужас!

Особенное удовольствие я получала, заставляя песочного принца заниматься «женскими делами». Это было моё маленькое хулиганское счастье. Вот стоит он – весь такой гордый, степенный в своём объемном тюрбане, сын эмира, привыкший, что ему приносят воду на подносе в расписном графине, а тут я, нагло опершись о переборку, протягиваю тряпку:

– Протри стол, благородие, там крошки.

Он пыхтел так, будто я оскорбляла его родословную до седьмого колена, но, надо отдать должное, не взрывался – а молча брал тряпку, будто это смертоносное оружие, и с видом мученика вытирал.

Разумеется, я за всё время ни словом не обмолвилась, что «Зима» прекрасно может всё чистить сама – стоит только включить автоуборку. Но зачем лишать себя зрелища, как наследник пустынных династий впервые в жизни сталкивается с микрофиброй?

– Зачем заставляешь мужчину делать… это? – процедил он на третьи сутки, когда я попросила в очередной раз промыть кружку, проигнорировав наличие посудомойки. – Теперь я понимаю, как так вышло, что, даже несмотря на твою красоту, тебя никто не взял замуж.

Я широко распахнула глаза, состроив удивлённое выражение лица.

– Что делаю, голубчик?

– Не называй меня так. – Он фыркнул и выпрямился, потому что до этого оттирал пятно на зеркале у самого плинтуса. – Я уважаемый санджар Асфароол Нейр аль-Кархан, сын эмира Джар’хаэля, не создан для того, чтобы делать… – он поморщился и кивнул, – всё это.

– Тогда зачем же делаешь? – спросила невинно.

В глазах Асфароола мелькнуло бешенство, и, клянусь, от этого выражения его лица я стала получать изощрённое удовольствие. Нет, ну а что? После того как вас наобзывали непойми как, испортили потолок и стену, подкинули стресса, безвозвратно убили часть нервных клеток, месть в виде уборки – самое безобидное, что можно себе представить.

– Затем, что ты, женщина, об этом попросила! – всё-таки взорвался Асфароол и с силой швырнул тряпку на пол. – Я стараюсь тебе угодить в силу твоего возраста, но ты этого не ценишь! Ты невыносимая, ужасная, язвительная…

Я прикрыла глаза от удовольствия.

– Продолжай.

– Твой язык жалит больнее ос! Ты смеёшься надо мной! – выкрикнул он.

– Я?! – Я открыла глаза и удивлённо осмотрела красавца снизу вверх. – Отнюдь. Разве похоже, что я смеюсь?

– Ты меня унижаешь!

– Чем? Тем, что заставляю работать? Разве не ты говорил, что работа – это для благородных и только увальни ничего не делают?

– Настоящая работа, а не такая!

– А чем она хуже?

– Это… это не труд, а позор! – Он всплеснул руками, будто я заставила его не кружку мыть, а публично станцевать в нижнем белье. – Мужчина создан творить, завоёвывать, защищать! А не натирать зеркала до блеска, словно служанка в гареме!

– Ах вот оно как! – протянула я, приподняв бровь. – Значит, у вас, выходит, есть классификация труда: приличная работа и… позорная? А как же твои слова, что ты уважаешь женщин? Что ценишь их труд? Что сам Владыка даровал нам возможность продлевать род?

Да-да, в какой-то момент Асфароол так заболтался, что выдал и это, имея в виду, разумеется, что раз у женщин такая важная миссия, то нечего им «работать» как мужам.

– Да… нет… я не это имел в виду! – разозлился Асфароол и мотнул головой так, из-за чего у него даже пошатнулся тюрбан. – Мужчина должен заниматься делом, достойным силы и ума.

– Ты занимаешься делом, которое очень сильно помогает мне, потому что я, в свою очередь, веду «Зиму» на Террасору, – невозмутимо ответила я.

Песчаный принц шумно дышал. Он явно был не согласен с распределением обязанностей на корабле, но и подобрать нужных слов не мог. Я щелкнула парой тумблеров на торпеде, поглядывая на возмущенно нахохлившегося принца, и… смилостивилась.

– Асфароол, ты знаешь… у нас на Танорге не бывает женских дел и мужских. Если кто-то собрался сделать нечто крупное, то, как правило, работают командой. Семья, кстати, – это тоже маленькая команда на двоих. И помочь женщине – это не зазорно. Так, например, когда женщина рожает, очень часто её супруг встаёт по ночам и помогает ей переодевать ребёнка или даже может помочь с кормлением, если оно искусственное. Днём мужья часто берут детей на прогулку, чтобы жена могла выспаться, или наоборот, когда жена проводит время с малышом, берут на себя уборку квартиры. И никто никогда в жизни не сравнивает себя со служанками, потому что помочь кому-то в команде – это нормально.

– Что, прямо идут и гуляют с детьми?! – изумился Асфароол так искренне, что мне стало смешно.

– Ну конечно. А ещё ходят в бассейны… ну то есть оборудованные оазисы, купают, играют и катают на всяких аттракционах… на спокойных верблюдах, во. – Я постаралась максимально подобрать аналогии, чтобы принц хотя бы приблизительно понял, как «работает» семья в развитом обществе.

Мужчина задумался.

Тишина продлилась так долго, что мне пришла в голову и другая мысль:

– Кстати, если какая-то работа тебе совсем-совсем не нравится… хм-м-м, даже не работа, а то, что, говорит, скажем, начальник или просто старший в э-э-э… клане, то можно отказаться.

– Что?

Я обернулась вновь. Асфароол хлопнул длиннющими ресницами.

– Это как понимать? Ты хочешь сказать, что можно что-то не выполнять? Но тогда будет анархия… Если никто не будет слушать эмира…

– Я не говорю «никогда не слушать старших», – перебила Асфароола, чувствуя, что ступила на скользкую дорожку. – Я говорю – взвешивать их решения и думать, а надо ли это тебе, достигаются ли при этом твои цели, соотносятся ли твои трудозатраты с тем, что ты получишь на выходе.

Он забавно нахмурил смоляные брови.

– Ты просила меня приготовить еду, помыть пол, кружки и зеркало…

– У нас чисто, я могу не отвлекаться на бытовые мелочи и вести «Зиму» на Террасору. А вот твой договорной брак с принцессой какие выгоды несёт?

– У нас будет процветать Джар’хаэль… – начал было мой попутчик.

– А ты персонально что от этого получишь?

– Ну как «что»? Жену… в будущем наследников от неё.

– А от любой другой девушки не получишь?

– Получу, конечно.

Асфароол хмурился и всё никак не мог понять, куда я клоню. Тогда я не выдержала и сказала в лоб, как думала:

– А ещё ты можешь жениться на любой девушке, которая понравится именно тебе, и укрепить торговые связи с соседями не женитьбой на их дочке, а качественным товаром. А если ты не единственный сын у своего отца и не хочешь управлять Джар’хаэлем, то ты и вовсе можешь передать бразды правления одному из братьев, а сам заняться тем, чем пожелаешь. Вовсе необязательно жениться на принцессе просто потому, что так сказал твой отец. Как вовсе и необязательно было готовить и убираться на корабле, просто ты должен уметь взвешивать цену отказа и понимать, что будет стоять за жёстким «нет», надо ли оно тебе. Но сказать «нет» можно почти всегда.

Асфароол замолк. Вид у него был такой, будто я только что подорвала что-то фундаментальное в его мироздании – скажем, представление о том, что песок в пустыне вечен и подчинён ветру. Он смотрел в пол, потом на свои ладони, потом снова в пол, и даже дыхание у него стало каким-то осторожным, как у человека, который впервые задумался, где заканчивается традиция и начинается глупость.

Я, пользуясь моментом, переключилась на пилотирование. У «Зимы» как раз пошли мелкие колебания на стабилизаторах, и автопилот упорно пытался тащить нас на три градуса выше траектории. Щёлкнула тумблером, подкорректировала вектор, подтянула тягу – и корабль послушно выровнялся.

Периферийным зрением я всё ещё видела Асфароола. Он сидел тихо, опустив голову, словно обсуждал со своей совестью что-то важное и болезненное.

Похоже, мои слова попали в цель.

Я не стала его тормошить. Пусть думает. Иногда мужчинам полезно помолчать, особенно когда в голове впервые загорается мысль, что «так принято» – не всегда равно «так правильно».

А я, глядя на космос за иллюминатором, подумала, что осталось каких-то двое суток – и мы наконец прилетим на Террасору. Отдам посылку, сдам с рук на руки принца, позагораю… Подружки точно обзавидуются шоколадному загару в Новый год. Но стоило мне так подумать, как Зим неожиданно взвыл:

– Внимание! Опасность!