Монстры вырезают троны

ГЛАВА 7

Дом дышал тишиной — той мягкой, полной, что приходит только после хорошего дня. Почти неделя прошла с той ночи в особняке, где он трахнул меня на глазах у чужих. С тех пор мы трахались каждый день, иногда по два раза. Не могли насытиться друг другом. Это было похоже на сон, ставший явью. Он был всем, что мне нужно. Всем, чего я жаждала. И, конечно, всегда напоминал, как глупо он сходит по мне с ума, даже когда вколачивал своё мускулистое тело в моё без пощады. Именно тогда его похвалы я любила больше всего.

Я прошла босиком по коридору с бокалом красного вина в руке, смакуя остатки той бутылки, что Рэйф открыл к ужину. Его вызвали на какую-то срочную встречу. Несомненно, она закончится кровью. Но он пообещал вернуться до полуночи. Я не переживала.

Таунхаус теперь был обжит. Наш. Мерцающий свет свечей на кухне, лёгкий запах его одеколона на диванных подушках, далёкий гул посудомоечной машины… Всё это наполняло меня умиротворением. Я натянула его чёрную рубашку и чёрное шёлковое бельё, оставив ноги голыми, волосы ещё влажными после долгой ванны, которая превратилась в полноценное погружение с книгой, настоятельно рекомендованной Лаурой.

Я удобно устроилась на диване, перевернула страницу. В бокале вино качнулось, и именно в этот момент свет погас. Разом. Ни мерцания. Ни предупреждения. Просто полная, удушливая тьма.

Я застыла.

Тишина.

Ни гула холодильника. Ни звука машин с улицы. Только стук крови в ушах. Взгляд метнулся в коридор. Может, выбило пробки? Нет. У Рэйфа были резервные схемы, дубли, предохранители на случай любого сбоя.

Что-то не так. Пульс взлетел.

Я поставила бокал и, не издав ни звука, рванула к прикроватной тумбочке. Нож был на месте. В памяти всплыло его предупреждение: «На всякий случай». Я обхватила рукоять.

Тень пересекла лестницу. Слишком высокая. Слишком медленная. Не Рэйф.

Желудок сжался. Это не его игра. — Кто здесь? — выкрикнула я.

Ответа не последовало. Только натянутая тишина.

Потом — скрип.

Сапог на ступени.

Я сорвалась к двери и застыла: она уже была распахнута. Ветер толкал створку внутрь. Холод врезался в грудь. И тогда они налетели. Двое в масках, одетые в чёрное. Один метнулся вперёд.

Я отступила к столу, бокал вина разлетелся, стекло посыпалось осколками. Я ударила. Лезвие рассекло его руку, брызнула горячая кровь.

Он зашипел. Второй врезался в меня, сбивая дыхание. Я билась — коленом, зубами, локтем в челюсть. Он пошатнулся. Почти вырвалась.

И тут третий ударил сзади. Холодный металл впился в шею.

Шипение. Инъекция.

Жар. Вязкий, медленный, чуждый.

— Нет! — прохрипела я, хватая за шприц. Руки отнялись. Ноги не держали. Я рухнула.

— Боевая сучка, — хохотнул один, шагая по стеклу.

— Пусть извивается, — фыркнул другой. — Всё равно скоро сломается.

Третий присел рядом, горячее дыхание за маской. — Жалко. Такая красавица. Почти совестно. — Его перчатка скользнула по моей челюсти.

Я попыталась плюнуть. Язык не слушался. Челюсть дёргалась.

— Ещё держится, — пробормотал кто-то, пнув меня в рёбра. — Думаешь, Рэйф её так натаскал?

— Бедолага, — усмехнулся первый. — Он взбесится.

— Ты в полной жопе, крошка, — шепнул другой.

Пальцы вцепились в мои волосы, дёрнули голову назад, заставляя смотреть. Мир завертелся.

И рухнул.

РЭЙФ

Я ненавидел, что работа так часто отрывает меня от Адéлы. Закрыл дверцу машины, вошёл в ворота. И сразу — тошнотворное чувство. Ненормальная тишина.

Не покой.

Осторожно вошёл. Дверь щёлкнула за спиной. Воздух — тяжёлый, будто стены давно не знали дыхания. Ключи звенели в пальцах, я не выпустил их. Каждая жилка, каждая мышца во мне знала: что-то случилось.

Света не было.

Я щёлкнул выключателем. Пусто.

Рука сама легла на пистолет. И тут — запах. Резкий, металлический. Кровь. Немного, но достаточно.

В гостиной — пятно на ковре, рядом осколки бокала. Красное растеклось, словно рана.

На полу — следы. Смазанные, хаотичные, как от борьбы.

Она истекала.

Она бежала.

Она дралась.

Я последовал за пятнами. На стене — след от удара, рядом у двери валялся нож. Тот самый, что я велел ей держать при себе. Лезвие в крови. Она ударила.

Я сделал шаг назад и задел рамку с фотографией. Стекло треснуло по её улыбающемуся лицу. Неделя после переезда. Она смеётся, босая, в моих руках. И этот момент изуродован.

Я не заметил, как оказался на коленях. Ладонь легла рядом с осколками. Пусто. Холодно.

Исчезла.

Я позвал её. Знал, что бессмысленно. Тишина. Крикнул снова — голос сорвался.

И что-то во мне лопнуло. Не ровно. Не тихо. А жестоко.

Я врезал кулаком в стену. Потом ещё. Кровь оставила следы.

Её забрали. Из моего дома. Увели из моих рук. Это не грабёж. Не случай. Это — удар по мне. Личный.

И теперь всё тепло, что жило во мне благодаря ей, ушло из глаз. Осталась сталь.

Это война.

И я отвечу огнём.

Я разнесу город по кирпичу. Я вырву их имена и заставлю умолять о смерти.

Адéла — моя.

И я не остановлюсь, пока она не вернётся в мои руки, а каждый виновный не сдохнет.

АДÉЛА

Гул моторов. Первый звук, что я услышала. Он вибрировал в черепе, в зубах. Голова раскалывалась. Меня укололи. Руки ватные. Тело горит и мёрзнет одновременно.

Я открыла глаза.

Надо мной — белый, гладкий потолок.

Я рванулась — не смогла. Ремень стянул бёдра. Кожаное кресло, как в самолёте. Как в том, на котором мы летали с Рэйфом.

Запястья свободны, но слабые. Ноги не держат. На мне — его чёрная рубашка и трусики. Всё.

Боже.

Они…?

Я осмотрела салон. Трое напротив. Незнакомые. Не из города. Не люди Морó. В тёмном, в жилетах, с кобурами. Один уткнулся в телефон. Двое смотрели прямо.

— Какого чёрта? — мой голос сорвался.

— Гляньте, проснулась, — ухмыльнулся ближайший.

Я прижалась к спинке. — Где я?

— В небе, малышка, — усмехнулся второй. — Расслабься. Первый класс.

Меня вывернуло. — Вы… трогали меня?

Их смех резанул.

— Пока нет, — сказал один. — Нам велели доставить целой. Не повеселились, увы.

Я стиснула зубы. — Зачем я вам?

— Потому что мы взяли самое дорогое у Рэйфа Вона, — лениво ответил другой. — Его идеальную королеву.

Пульс ударил в горло. — Почему?

— Скоро узнаешь, красавица.

Я сглотнула, не позволяя слезам выйти. Его слова звенели в голове: Никогда не умоляй никого, кроме меня.

Я выпрямилась. — Он убьёт вас, — прошипела я. — И медленно.

Они ухмыльнулись.

— Мы на это и рассчитываем.

Холод ударил, как только меня вытащили. Сырость, плесень, запах ржавчины. Коридор каменный, узкий. Меня тащили за руки, ноги били о бетон.

Они не говорили. Только толкали, рычали. Привычные. Уверенные.

Но они не ждали, что я дернусь.

Я ждала момента. И когда один ослабил хватку, я ударила плечом в его рёбра. Он согнулся. Локтем в нос другому. Хруст. Брызги крови.

Я рванула по коридору. Поворот. Ещё. Высокое окно, полоска луны. Я бежала.

Крики сзади. Голоса с акцентом. Славянским? Русским?

Неважно.

Я врезалась в дверь. Заперто.

Чёрт.

Развернулась. Кулаки вверх. Сердце грохотало.

Первым налетел тот, кому я сломала нос. Он вжал меня в стену. Воздух вышибло. Затылок ударился, мир потемнел. Я закричала, царапая его лицо, вонзая ногти. Он взревел и врезал в рёбра. Ещё раз — в челюсть. Белый всполох разорвал зрение.

Я рухнула на колени.

Он вцепился в мои волосы, дёрнул голову назад. — Мелкая сука, — прорычал он, кровь из разбитого носа стекала мне на грудь. — Думаешь, сможешь сбежать?

По коридору зазвучали шаги, ещё один влетел, сапоги гулко били по камню. — Её нельзя калечить, — рявкнул он. — Босс велел доставить целой. Ты сам хочешь объяснять ему этот цирк?

— Она мне нос сломала! — заорал первый, врезав мне ногой в бок. Рёбра взвыли болью. — Она не кукла, она бешеная тварь!

Я закашлялась, выплюнула кровь и прошипела: — Всё равно бью сильнее тебя.

Рука его поднялась, но тот у двери бросил: — Хватит. Цепляйте её. Тебе повезло, что она тебя не убила.

— Она убьёт, — выдохнула я, хрипло смеясь сквозь боль. — Как только дастся шанс, она вырвет вам сердца.

Лицо над мной перекосилось от злости. Несмотря на окрик остальных, он поднял меня за рубашку Рэйфа и со всего размаху швырнул на пол.

— Господи, мужик… —

— Заткнись нахрен! — рявкнул он.

Я не прекращала биться. Ни под ударами ботинка в рёбра. Ни когда кулак врезался сбоку в лицо. Я орала до хрипоты, пока чья-то ладонь не зажала мне рот и не зарычала на непонятном языке.

Сквозь обрывки английского я уловила страшное:

Я далеко.

Не в Нью-Йорке.

Не рядом с Рэйфом.

Железная дверь со скрежетом захлопнулась за мной, и меня швырнули в бетонное помещение без окон. Колени ударились о пол, но я сразу поднялась. Тело ломило, дрожало, но ярость полыхала.

Они попытались заковать меня снова.

Попытались.

Я пнула, вывернулась, вцепилась зубами в руку. Один потянулся к щиколотке — я отплатила плевком прямо в лицо.

— Сука! — взревел он.

Рванулся, а я встретила его ударом каблука — прямо в колено.

Хруст.

Он завыл, рухнул, катаясь от боли. Удовлетворения я не почувствовала. Только ледяную ярость. Кулаки сжались, я ждала следующего.

Но не успела.

Удар в челюсть свалил меня. Мир ослепил белый всплеск. Колени подломились. Я осела к стене, рот наполнился кровью, зубы звенели, в ушах стоял звон.

— Она в одном белье, — пробормотал кто-то, глядя на меня с похотью.

— Дикая тварь, — выдохнул другой. — Может, нам стоит…

— Нет. — Голос от двери, резкий, как выстрел. — Хватит.

Все замерли.

— Я вас чуть не пристрелил, — он шагнул внутрь. — Босс вас разорвёт. И это не на мою голову, если она придёт в негодность.

— Она первая напала… —

— Мне похуй.

Тот, что бил меня, нахмурился, глядя на него. — Мы могли бы развлечься. Она и так вся в синяках. Что он сделает? Всех нас убьёт?

Повисла тишина.

Потом человек в дверях поднял пистолет и направил прямо на него. — Вон. Все. Сейчас.

Напряжение резануло воздух, но они подчинились. Проворчали, прихрамывая, и вышли. Дверь захлопнулась, отрезав меня от их голосов.

Я осталась одна.

Избитая. Полусознательная. Прикованная к стене, как собака. Запястья горели, голова раскалывалась, губы лопнули. И всё равно я смотрела на дверь, тяжело дыша.

Кто, чёрт возьми, это сделал?

Кто вырвал меня у него?

Я не плакала. Не молила. Откинула голову к холодному камню и прошептала его имя, сердце свело судорогой. — Рэйф…

РЭЙФ

Таунхаус ещё пах ею. Я стоял в спальне посреди осколков, кровь в разводах по полу. Её. Моя. Их. Уже не важно. Костяшки на руках разбиты в хлам.

Её нет.

Исчезла.

Шины взвыли, когда я вжал газ на повороте. Руки белели на руле, внедорожник рвал ночную дорогу, будто искал жертву. Лес мелькал за окном, но я видел лишь одно: как её тащат, избивают, вырывают из дома. Моей крепости.

Моей женщины.

Лаура сидела рядом молча. Для неё редкость. Лицо жёсткое, руки скрещены, взгляд на GPS, будто карта могла ускорить время. Волосы стянуты в тугой хвост.

— Ты сейчас сломаешь колонку, — сказала она наконец.

— Пусть ломается. — Я не повернулся. — Ты обещала помочь. Так помогай молчанием.

Она замолчала, но я чувствовал её гнев. Лаура знала меня слишком хорошо, чтобы дёргать лишний раз, когда я на грани.

Мы добрались за полночь. Домик в лесу, утопающий в зарослях, с камерами и сенсорами, что я сам установил.

Киран и Нико уже ждали.

Нико вскочил, кинул на стол пухлый файл. — Камеры отследили. Свет в таунхаусе вырубился, потом фургон выехал со двора. Номеров нет, тонирован. Но не призрак.

Киран стоял у стены, руки скрещены, челюсть каменная. Не говорил. И не надо. Мне от него нужны были только ножи. Он злой, что её увели. Значит, пойдёт до конца.

Я метался по комнате, гнев кипел в крови. — Хочу все камеры в десяти кварталах. Фургоны, чёрные внедорожники, безымянные тачки. Подключайте «призрачный» доступ. Адéла его сама писала. Используйте.

Лаура хлопнула дверью, стянула пальто. — Скажите, что у вас есть больше, чем мутные кадры.

— Уже подключил хакера в Праге, — сказал Нико. — Она гонит по базе лицо того, кому Адéла нож вонзила. Частичный снимок.

— Мне мало частичного, — рявкнул я. — Нужны имена. Лица. Кровь.

— Будут, — твёрдо ответил он. — Но ты должен держать себя в руках, если хочешь скорость.

Держать.

Я чуть не рассмеялся.

Я рухнул ладонями на стол, всё зазвенело. — Они забрали её. Из дома. Из её убежища. Ранили. Я видел кровь. Видел нож. Она дралась.

Я посмотрел на Кирана.

— Ты и я пойдём на охоту. Начнём с каждого, кто работал на Морó. С каждой крысы, что продавала сведения за пять лет.

Лаура скрестила руки. — У ублюдка была сеть.

— Я знаю, — голос мой был чужой. — Это месть. И если её увезли за границу — я протащу их трупы через границы, пока не нарисую карту.

Киран отлип от стены. — Скажи только слово.

— Слово — «убить». — Я уставился на карту, что Нико развернул. — Но сначала найдём её.

Лаура ткнула пальцем в скопление красных точек. — С этих складов начните. Где-то там была пересадка. Через аэропорт не рискнули.

Я расправил плечи, провода ярости натянули позвоночник. — Взломать все камеры. Проверить манифесты. Подкупить или прижать каждого таможенника в триштате.

Нико кивнул, пальцы застучали по клавишам.

— Потому что, когда я их найду, — сказал я тихо, — я не просто верну её. Я сотру всю сеть к чёртовой матери. Ни свидетелей. Ни хвостов. — Я глянул на Кирана, уже спускавшегося в арсенал. — Снаряжайся.

Мы не планировали.

Мы объявляли войну.