Мой гадский сосед

24. Три девицы поутру..

— Короче, Удальцова, мы тут посоветовались с Лидой, мы одобряем, медведя твоего, — Алка закидывает ягодку малины, которую мы натырили у медведя за домом, пока он блаженно спит.

Я ему вчера такой разврат устроила, что он даже утреннюю побудку пропустил. Сама не знаю, что на меня нашло… Вернее, знаю, «белое полусухое» раскрепостило, но дело не в этом, дело в том, как он чётко границы обозначил, и меня в эти границы вплёл. И чего-то меня это так впечатлило, прониклась я настолько, что когда мы в спальню к нему поднялись, я лишь скомандовала «Снимай штаны!» и понеслось.

Сама от себя не ожидала, что я так могу. Медведьевич и подавно. Всё шутил, что будет поить меня каждый день. В общем, в этот раз, я укатала его и горжусь. Стыдно, правда, немного поутру, как вспомнила, что творила, и говорила…

Да и ладно, чего теперь.

— И когда это вы поняли? Когда обе к нему в трусы лезли? — хмыкаю, трепя Тумана по голове.

Он уже позавтракал, и теперь своим долгом считал, меня отблагодарить, напускав слюней мне на колени. Я предусмотрительно бросила на них старое полотенце, и пёс себя не сдерживал.

— Так это же проверка была, — вставила Лидка, отсаживаясь подальше, замечая, что Туман и на её колени зарится.

Особо далеко ей уйти не удалось, у меня всё же не такие хоромы, как у Жени. И так всё крыльцо заняли, поэтому у Тумана есть все шансы.

— И он её прошёл, — поддакнула Алка.

— Чего-то вы в роли очень вжились, — вспоминаю, как вчера жгло ревностью, при виде этих лис, что сладко пели и ластились к соседу.

— Это чтобы наверняка, — опять вставила Алка, облизывая испачканный в ягоде палец.

— А вообще, Мария, могла бы и нам с Лидкой по медведю такому деревенскому найти, — подмигивает она. — Мы тоже не против, всю ночь напролёт орать, как кошки в марте.

— Что? — я покраснела до корней волос.

— Ну, вы хоть бы окна закрыли, — посмеивается Лидка.

— Или орали потише, — поддакивает Алка, издеваясь.

Я замолкаю в ступоре, опять вспоминая любовно-хмельные приключения.

— Етижи пассатижи, — выдаю я, воскресая в памяти весь свой репертуар. И всю эту пошлость слышали мои подруги.

— Да, ладно тебе Удальцова, не грузись, — видит моё смятение Алка. — Мы только самые громкие места слышали…

— Ага, — смеётся Лидка, — почти всю ночь…

— Как ты вообще сегодня ноги собрала, — подхватывает Алка.

— Хватит, — обрываю скабрезные шуточки, а то сейчас дойдёт до похабщины.

Женщины в этом плане хуже мужиков, по себе знаю.

— Завидуйте молча!

— Кто бы говорил «молча», — хмыкает Алка, и они с Лидкой опять прыскают со смеха.

— А вообще, Маш, ты прекрасную замену своему Лёшику нашла, — одобрят Лида, и отходит подальше, потому-то Туман лениво замотал хвостом, томно поглядывая на неё.

— Лидок, ты аккуратно, у меня там крапива, — предупреждаю её.

Она оглядывается, и, опять на последнюю ступеньку запрыгивает.

Туман воспринимает это как знак к действию, и тянет свою морду слюнявую к ней.

— Фу! — кривится Лидка. — Маш, скажи ему.

— Туман! Фу! — командую я. — Иди ко мне!

Он печально глядит в ответ, на голые коленки подруги, и возвращается ко мне.

— Ничего я не искала, — вздыхая, утирая морду псу, полотенцем, а то развесил тут. — Знаете, как он меня изводил поначалу, а потом как-то само собой всё вышло…

Стараюсь выстроить хронологию того, как от бесящего соседа, Медведьевич перешёл в ранг того, кого я ревную, и кто может меня ранить своей закрытостью и безразличие.

Казалось бы, вот только я на него наехала на лесной дороге, и он жёг меня своим взглядом и выводил из себя грубостью, и вот, спустя каких-то полмесяца, я просыпаюсь почти каждое утро в его постели.

Неплохой таймлапс вырисовывается.

У меня в голове прямо картинки замелькали.

— Ну, вышло и вышло, — выводит меня из задумчивости Алка. — Мне вот что интересно. Ты когда осенью в город вернёшься, он за тобой поедет? Или ты тут осесть решила?

Хороший вопрос.

Оглядываю свои владения.

Огород, который захватила буйная растительность, потихоньку подбирающаяся к владениям соседа. Покосившийся и обугленный сарай. Такой же домик.

Ветхие удобства за домом.

Нет, летом всё это можно стерпеть. Летом здесь какая-то особая жизнь.

И лес. И речка.

Да и сама деревня классная, несмотря на первое неприятное впечатление.

Люди отзывчивые оказались, и местами добрые.

И что крыша у дома, всё же, несмотря на усилия папы, в одном месте протекает. И то, что телефон здесь практически не ловит.

Особенно всё это легко переносится, когда вот такой сосед рядом, который и обогреет, и накормит.

А как зимой?

Сюда же денег немерено нужно вбухать, чтобы это хозяйство в божий вид привести.

Да и отношения у нас с Женей больше на курортный роман похожие.

— Не знаю, — жму плечами, загрустив окончательно, видимо, похмелье во мне разгулялось.

Но я опять чувствую, как щемит сердце, о мыслях, что когда-нибудь, нашим бурным отношениям с Евгением, придёт конец.

За мной он точно не поедет. Это я уже поняла. Раз брат родной его не уговорил, я то и тем более не преуспею.

А с другой стороны, я даже не представляю наши отношения не в этой локации.

Я не знаю о нём почти ничего, а он не стремится мне об этом рассказывать, ревностно охраняя эти границы от посягательств. И так, наверное, будет лучше.

— Ладно, хорош, грузится, Удальцова. У тебя ещё пол лета впереди, чтобы витамином ЕБЦ напитаться, — хихикает Алка.

Я тоже усмехаюсь.

— Дура! — толкаю её легонько.

— А Лёшик-то твой, звонил хоть раз? — спрашивает Лида, собирая у крыльца маленькие жёлтые цветочки, что растут здесь в избытке.

Лёшик!

Я практически о нём не вспоминала всё это время, занята была.

А ведь как думала, приеду на лоно природы, в тиши переосмыслю жизнь. Переосмыслила, чего уж там. Одно поняла точно, разводиться нам нужно сто процентов.

— Нет, ни разу, — отвечаю и забираю у неё уже пухлый букет и начинаю плести венок. — Но я ему перед отъездом такого наговорила, что оно и понятно.

— Лёшик твой, в своём репертуаре, — отмахивается от мухи Алка, потягиваясь, и несмотря, что мы выпили уже по чашке кофе, позаимствовав у Жени зёрна и мощности кофемашины, зевает.

Надо полагать, спалось моим подругам, этой ночью, не так комфортно, как мне. Ещё и полночи порнофильм под боком был.

— Если хотел бы, вообще бы тебя не отпускал от себя, и … Ай! Что об этом говорить, — Алла машет рукой, как всегда, заводясь, когда речь заходит о моём муже.

Лёша раздражал её во всём.

Самым первым пунктом было, то, что он меня совершенно недостоин, и он же был основополагающим. И из него вытекали остальные: нежелание иметь детей; эгоистичное существование; равнодушие ко мне, как к женщине.

И я с ней была согласна, по всем пунктам, вот только никогда не понимала, почему её-то это так задевает.

— Ладно, Ал, не начинай, — хмурится Лида, тоже зная отношение подруги к моему мужу.

И что самое интересное, что Алла сама ни разу не была замужем, и отношениями длительными похвастаться не может, но вот посоветовать другим, это, пожалуйста.

— Сами решат, это их жизнь, — примирительно дополняет она, протягивая мне очередную порцию цветов.

— Да, понятно, — ворчит недовольно Алка, сложив руки козырьком, и смотрит на небо, где носятся стрижи.

Несмотря на утро, уже припекает, хотя у меня пока здесь тенёк, но скоро и тут печка будет.

— Только умоляю, не давай ему стомиллионный шанс и не прощай, Маш. Решила разводиться, разводись, — всё же не удерживается она от совета.

— И будем мы три одинокие… — продолжает Лида, тоже без мужа и отношений.

— Не одинокие, — перебивает Алка и гордо вскидывает голову, — а свободные и самодостаточные. Вон, спроси у Удальцовой, кроме фамилии благозвучной, что хорошего ей сделал муж. Добровольное рабство, вот что такое брак. А вот такие отношения, как с соседом твоим, в самый раз.

Хочу ответить, что не такой уж Лёшик и плохой, в конце концов, я сама его выбрала, и никто меня замуж за него выходить не заставлял, а про Женю ещё бабка надвое сказала. Но тут у соседа открывается калитка, и как к себе домой, по двору бодрой походкой чешет тощая Коза Ностра — Нина.

Я при виде неё и её наглости, ну потому что, в деревне уже все осведомлены, что мы с Евгением в отношениях и она лесом, выпадаю в осадок.

— Маш, а это кто? — кивает на непотрошеную гостью Лида.

— Мафия местная, — говорю громко, не скрывая, что вижу её, и откладывая недоделанный венок.

— Как-то она по-свойски к твоему мужику чешет? — тоже прифигела Алка.

— Сама в шоке, — резко встаю, так что задремавший Туман, роняет голову, и обиженно бухтит.

— Прости Туман, — спохватываюсь я и спешу наперерез наглой девушке.

— Эй! — грубо окликаю её, но при виде спешащей меня, она припускает ещё быстрее.

— Эй! — снова кричу, не в силах от возмущения выдать что-то конструктивное.

Перехватываю её у самого крыльца, уже под завязку взбученная её хамским поведением.

— Куда собралась? — преграждаю ей путь.

Рядом тут же встают мои подруги.

— Не твоё дело, — шипит она, оглядывая нас троих.

— Моё, — важно выставляю грудь.

Она смотрит на неё, потом кривит презрительно губы. И свою тоже выпячивает. Она у неё тоже не маленькая, хотя сама худышка.

Ну, тут понятно, предпочтения медведя налицо. Но пока не об этом.

— Отойди, и подружек своих забери, — не сдаётся, эта коза упрямая.

— А в чём прикол, уважаемая, — начинает Алка, — вы с какого перепугу, так бодро в дом к чужому мужчине чешете?

— Ты-то кто такая? — переводит свои тёмные глаза на Алку.

— Поверь, милая, — ядовито улыбается Алка, — тебе лучше не знать, кто я такая.

— Да что ты, — кривит тонкие губы, Нина.

— Женя! — орёт, вдруг задрав голову. — Шлюх своих убери!

— Что! — взвыли мы в один голос, наступая на неё.

И ещё ведь мысль мелькнула, что трое на одну, это как-то неприлично, но эта бесстрашная доходяжка сама напросилась.

— Всем стоять! — доносится зычное позади.

Ну вот, разбудили медведя.