Мой гадский сосед

29. Не наш случай

— Ты на работу когда выходишь? — Лёшик смотрит вопросительно из-под светлых бровей.

Я ставлю перед ним тарелку бутербродов, его любимых, с маслом и сыром Маасдам, в котором дырки занимают больше места, чем сам сыр.

— Ещё пару дней, — отвечаю, отвернувшись, заряжаю кофемашину капсулой.

На самом деле у меня ещё две недели осталась, но я не выдержу столько, пойду проситься к шефу, чтобы взял раньше времени, может что-нибудь придумает. Сил уже нет сидеть дома, и выслушивать все умозаключения мужа, как я должна жить дальше, после моего грехопадения в деревне.

— А институт? — жуёт Лёшик.

Оборачиваюсь, ставлю перед мужем чашку с кофе, разглядываю, несомненно, ставшего за пять лет брака, родным человека, и чувствую его инородность.

Как такое может быть?

Но он мне чужд во всём.

В своих суждениях.

В образе жизни.

В том, как он пытается навязать все свои принципы мне.

Я думала, меня отпустит, что все мои ощущения, это после гадюкинская ломка, или после медвежья…

О Жене я старалась не думать вообще.

Как тогда на дороге выбралась из его лап и села в машину к мужу, так и запретила себе, чётко ощутив, что моё лето подошло к концу.

Если бы он сделал хоть пару шажочков навстречу, хоть малейшую надежду дал, тогда я была готова остаться.

Сейчас это мной воспринимается как малодушие, но в тот момент я реально была готова на это. Вот только не нужна я ему, скоротал весело лето, сейчас к Нине своей вернётся или ещё кого найдёт. Я всё это понимала, поэтому и постаралась уехать быстрее.

Тем более бросить тёткину недвижимость не жалко. Да простит она меня, но держаться там совершенно не за что.

Я надеюсь, медведь оценит, какой подарок ему достался, и облагородит, наконец, этот буйный огород, расширит свои владения. Возвращаться сюда я не собираюсь.

Мы долго разговаривали в ту ночь с Лёшой. Бывает такое, когда тебе уже всё равно, и ты не боишься задеть чувства человека, правда сама льётся наружу, вот и у меня так.

Муж звал обратно, говорил, что всё учёл и понял. Что любит и хочет вернуть меня

А я, не таясь, рассказала, что раз была почти в разводе, то не хранила ему верность. И он это съел. Не сказать, что с удовольствием, но и без особой драмы. И это покоробило меня. Нет, мне не нужны были разборки, и уж тем более выяснение отношений с Женей, но эмоций по этому поводу было столько, точно я не изменяла ему два месяца, а в карты играла.

Уже это уверило меня в том, что я была на правильном пути, но потом Лёшик надавил на больную мозоль, он предложил завести ребёнка. Сказал, что давно всё обдумал, и что я была права, нам нужен ребёнок.

Тут моё противление и рухнуло.

Какие у меня перспективы с Женей?

Ведь рано или поздно нам обоим надоест этот голый секс и страсть. Я вот уже прикипела к нему душой и сердцем, так что отдирать сейчас больно. Мне явно мало того, что есть между нами, а дальше?

А здесь родной муж предлагает сделать то, чего я очень хотела и стремилась к этому, и тут, как ни крути, перспективы выгоднее.

Под утро, пока Лёшик спал, скорчившись на неудобном диване, я, как всегда, проснувшись рано, решила пойти, что-то сказать Жене, да просто донести свои намерения, но так и застыла у дверей.

Ну что я ему могла сказать?

Спасибо за отменный секс и за то, что скрасил моё лето.

Или за то, что изводил меня, и держал в тонусе своими подколками.

Или то, что, несмотря на свой гадский характер, я всё равно влюбилась в него, и уезжать с мужем не хочу.

Не хочу в ту свою жизнь!

Хочу с тобой в этой остаться.

В этом жарком лете, наполненным страстью и желанием.

В этой странной деревне, которая за два месяца стала родной с их колоритными и неоднозначными жителями.

В этом покосившемся доме, пропитанным солнцем насквозь.

Вставать с самого утра и напевая песни кормить Тумана, а потом и самого медведя.

И страсти его хочу.

Прикосновений тяжёлых, взглядов тёмных, комплиментов пошлых.

Хочу…

Всё, что не намеривалась сказать, в голове звучало глупо и жалко.

И я стояла, упёршись лбом в рассохшуюся дверь, пахнущую солнцем и нагретой землёй, вспоминала все прошедшие дни и не решалась выйти. А с той стороны пришёл Туман. Стоял, ворчал, чуял меня, но даже ему я не решалась открыть для его утреней кормежки.

Наверное, я просто боялась равнодушия медведя, и даже больше, его сарказма и презрения, и снисходительного: «Маня, я же тебе ничего не обещал!»

Меня и так раненую, это бы убило, а так я могу каждый раз возвращаться в это утро и думать, что могло бы быть.

А потом Женя и вовсе куда-то ушёл с Митричем, наверное, в очередную спасительную миссию, и я, растолкав Лёшу, быстро собрала свои вещи, и мы спешно покинули «Гадюкино», выехав теперь верно, по нужной дороге.

— Не тяни с обследованием, — вползает нудный Лёшин голос, в мои грустные мысли.

— Ага, — вздыхаю я.

— И с этим, Мария не злоупотребляй, — указывает на кофе. — Если мы собрались обзавестись потомством, надо соблюдать все правила.

Боже, какой он душный!

Он был такой, и я просто не замечала?

Или это с возрастом приходит.

Да и вроде Лёшке не много, всего тридцать два, но его прагматичность просто убивает. А уж в таком серьёзном деле, как будущее потомство, Лёша по ходу сочинил целый план и заставит меня следовать ему беспрекословно. Заставит отказаться от кофе и есть полезные брокколи, и сексом мы будем заниматься по часам, выжидая мою овуляцию.

Для меня всегда был секрет, как с таким характером, со всей своей рациональностью, и осторожностью, он успешен в своей творческой профессии. Может, этот внутренний ребёнок выходит наружу, только когда он занимается любимым делом?

А вот я у него нелюбимое дело…

— Хорошо, — отвечаю сквозь зубы, отставляя кружку в сторону.

Лёша внимательно наблюдает мою реакцию. В его голубых глазах сейчас столько холода и тонкие губы поджимаются сами собой. В наших отношениях ребёнком привык быть он, а сейчас я, по его мнению, веду себя неразумно.

— Мария, ну что ты злишься? — вздыхает он.

— Я не злюсь, тебе показалось, — зачерпываю пальцем варенье и кладу его в рот, облизываю и совсем некстати, вспоминаю наши гастрономические эксперименты с медведем.

И пока Лёшка нудит, про то, как важно привести себя в порядок, пройти всех специалистов, я вспоминаю, как Женя, слизывал с меня малиновое варенье, предварительно вымазав им меня и всё вокруг, потом неделю мы находили липкие места, и пахло всё сладкой малиной.

— Лёш, а ты мог бы слизать с меня варенье?

— Что? — прерывает он свой монолог.

— Варенье, Лёш, — поясняю, опять слизывая капельку с пальца. — С груди? Плеч? Живота? Ниже?

Лёшкино лицо вытягивается, светлые брови ползут вверх, он поправляет оправу тонких очков, которые носит для стиля.

— Маш, ну что за бред? Зачем мне с тебя слизывать варенье?

— Для удовольствия, — тут же отвечаю я, понимаю, что провоцирую его.

— А, понятно, — удивление на его лице сменяется презрением. — Хочешь свои деревенские эксперименты перенести в супружеское ложе?

— Ложе? — фыркаю я.

— Маш, мы же вроде договорились. Оба наломали дров, — начинает нудить по новой Лёшик, отодвигая от меня вазочку с вареньем, чтобы, видимо, все мои непристойные мысли вылетели из головы. — Решили же забыть и жить дальше.

— И ты вот так спокойно забудешь, что я изменяла тебе, почти два месяца подряд? — не хочу успокаиваться, мной вдруг завладевает какое-то нездоровый кураж.

Мне впервые в жизни хочется вывести Лёшку.

А может, прожив неделю дома, я просто подыхаю от отсутствия хоть каких-то эмоций.

— Мария, — начинает Лёшик, — не скрою, ты меня очень разочаровала, своим поступком…

Нет, его ничего не может вывести из себя.

Эх, как мне не хватает медведя и его поганого языка. И рук… И глаз синих…

— Я поняла, Лёш, — перебиваю его.

— Что ты поняла?

— Что всё это напрасно, — выхватываю хрустальную вазочку из его пальцев и переворачиваю тягучую жидкость прямо на стол. Абрикосовое варенье стекает тяжёлой каплей на белоснежную скатерть, вызывая в моём муже больше возмущения, чем измена его жены.

— Маша, — шипит он, — что ты творишь.

— Всё что хочу, Лёш, — улыбаюсь, и погрузив в липкую жижу пальцы, размазываю варенье по столу. — А тебя я не хочу… Впрочем… как и ты меня.

Лёшик замолкает, по гладко выбритым скулам ходят желваки, но он контролирует себя.

— По-моему, тебе нужно остыть, — цедит он, рассматривая то, по его мнению, непотребство, что я творю на столе.

— А, по-моему, Лёш, тебе нужно пойти на хрен, — наклоняюсь и вытираю ладонь о его футболку.

— Да что ты творишь? — соскакивает из-за стола, с ужасом и негодованием глядя, то на себя, то на меня, оттягивая от тела свою футболку.

— Я бы, Лёш, хотела хотя бы половину вот такой реакции, на свою измену, но я, увы, не варенье на твоей футболке. Я всего лишь женщина, которую ты решил не терять и держать рядом, потому что тебе удобно. И даже снизошёл до того, чтобы исполнить мою давнюю мечту о ребёнке. Подкупить решил? — горько усмехаюсь.

Лёшик заметно сникает, садится за грязный стол.

— Что тебя не устраивает? Нормальная семейная жизнь, — рассуждает он. — Что обязательно, должно быть, на грани? На нерве? Спокойно, нормально, тебя не устраивает?

— Меня не устраивает, что ты не любишь меня, Лёш, — сажусь напротив, чувствую физическое облегчение, что спустя долгих пять лет этот разговор всё же случился. — А я не люблю тебя.

— И всё это ты поняла благодаря своим приключениям, — кривит презрительно губы.

— Да, представляешь, — зафырчала я. — Именно им. Потому что другой мужчина, показал мне, как это бывает. Не нормально, не вполсилы, а на всю катушку. Ярко до боли. Жарко, так что плавишься. Когда ты нравишься вся, несмотря на все свои недостатки, и возбуждаешь одним своим запахом, когда ты…

— Что же ты с ним не осталась? — перебил Лёшик, кривясь от моих слов. — По-моему, с большой радостью ты удирала оттуда.

Бил по самым болевым точкам. Видел это и давил.

— Страсть Маша проходит, а семья остаётся, — назидательно продолжал он.

— По-моему, Лёш, это не наш случай, — покрутила головой.

— Мария, тебе нужно выдохнуть и остыть, и всё обдумать, — встал он из-за стола, и в его голубых глазах было столько торжества, потому что видел, как уязвили меня, его слова.

Он, молча, вышел, а я так и осталась и по сотому разу за эту неделю крутить в голове мысли о том, правильно ли я поступила.