Мой гадский сосед

30. Тоска

— А ты, Жень, молодец! — подмигивает Митрич, щурясь на солнце и неизменно лузгая семечки. — Недаром ты почётный житель нашей деревни.

Я, утерев тыльной стороной ладони пот со лба, опираюсь на черенок лопаты, чтобы перевести дыхание.

— Ага, — смотрю мрачно, на этого хитреца, который тоже вызвался помогать, но на самом деле уже третья горсть пошла, все свои запасы извёл, и шелухой вокруг всё засыпал.

— И губер молодец, конечно, такой мост решил нам забабахать, — сощёлкивает очередную порцию. — Но ты лучше. Согласился самолично поучаствовать в закладке опор.

— Ага, — ещё мрачнее, чем прежде поддакнул я.

Губер, конечно, молодец, а я вот не очень. Пока по Мане вздыхал, он шохом-мохом подписал меня, и ещё полдеревни мужиков, на грязную нехитрую работу, по возведению опор, сэкономив при этом деньжат.

Мы, сейчас не жалея рук своих, расчистим заросший камышом берег, отсыплем всё песком, а потом и техника зайдёт, когда тяжёлая работа пойдёт.

Если бы я был в себе, на тот момент, я Виктора Сергеевича, сразу послал на хрен, а может, и куда подальше, но… все мои мысли были тогда заняты, и на что подписываюсь я, увы, не знал.

Работы было непочатый край. А вот работников раз-два и обчёлся. Таких, как Митрич, которые только языком трепят, вместо того чтобы лопатой махать, почти большая часть. Меньшая же, включая меня, выполняли всю работу.

Одно радовало, после такой зарядки, я приходил и падал в изнеможении, и мысли о Машке, даже если и появлялись в голове, еле ворочались, и спать не мешали.

Поэтому я не особо обращаю внимание на болтуна Митрича, вон пусть с Коляном трепется, продолжаю работать лопатой, чтобы до изнеможения, до дрожи, чтобы не думать, не спрашивать, не вести внутренний диалог, почему эта язва свалила, даже словом не удостоила.

Конечно, сам виноват, сам неохотно открывался. Она пробовала, обжигалась, обижалась, я это видел, и по глупости считал, что есть у меня время, настанет момент, а, увы, ни момента, ни времени резко не стало.

— Евгений, ты с недавних пор совсем угрюмый стал, — предъявляет мне Колян.

Он и вовсе развалился на травке, и лопату забросил.

Ещё вначале помахал парочку раз, а потом и вовсе забил.

Работничек, етижи-пассатижи!

— Да, потому что его соседка укатила, — ржут его дружки, такие же работники по водке, как и он. — Вот и грустит, паря.

Черенок от лопаты в моих руках начинает трещать, так я его сдавливаю, но этим дебилам по фиг, они по ходу отбитые, либо синька инстинкты совсем атрофировала. Они продолжают спокойно меня обсуждать.

— Ну, от такой соседки никто бы не отказался, — ржёт следующий смертник. — Видали прицеп её?

— Не, я больше на буфера палил…

Моя штыковая лопата чётко пролетает между ними и утыкается рядом с башкой Коляна.

Ржать все резко перестают.

— Э! Женёк, ты чего?

— Ничего, — цежу сквозь зубы, медленно наступая на эту троицу.

— Жень, да мы же пошутили, — Колян с перепугу пытается встать, но с координацией у него понты, видимо, с утра принял уже на грудь.

Дружки его весёлые, повскакивали со своих мест, отбежав на безопасное расстояние, бросив его.

— Жень! Жень! Охолани! — Колян понял, что времени подняться у него не хватит, и стал отползать на заднице назад.

— Жень, ну ты чего? Успокойся! Что с них взять?

Дорогу мне преграждает Пашка Коробанов, один из немногих, кто наравне со мной работает добросовестно.

Я смотрю, сперва на его руку, что упирается мне в грудь, потом и на него самого, и в голове мелькает, как легко подсечь его руку, вывернуть на излом, и коротким тычком зарядить в нос.

Наверное, что-то такое мелькает в моём взгляде, потому что Пашкина рука вздрагивает, и он её убирает.

Я выдыхаю с сожалением, понимая, что драку мне всё же обломали, а так жаль, я бы с удовольствием этой алкаш-компании навалял.

Вокруг собираются мужики, встают кружком, видимо, вид у меня совсем свирепый. Тут и брат Пашкин, Витёк, и Митяй, и другие более менее работящие мужики, коих в деревне наперечёт. Напряжённо смотрят, точно я зверь бешеный, кинусь и растерзаю.

— За базаром пусть следят, — выплёвываю, еле губы разжимая и толкнув Витьку, иду за лопатой, которая так и торчит, войдя остриём, на полковша в землю. Выдёргиваю одним махом и возвращаюсь к работе. Разговоры вокруг потихоньку возобновляются, но ко мне особо никто не лезет.

Лишь под самый конец, подходит Митрич.

— Жень, ну коли тоскуешь, так по ней, чего вслед не поедешь? — и смотрит, так хитро, семками потрясая.

— Митрич, иди на хрен. Не твоё дело, — огрызаюсь, потому что давит мне на больную мозоль.

Я сто раз передумал уже об этом. Я даже адрес помнил, увидев однажды у неё в паспорте, в самом начале. Да, дело же не в этом.

Что я, блядь, ей скажу. Здравствуй, Маша, ты не ждала, а я припёрся. Давай поговорим.

Уехала, значит, так надо. Я не долбанат какой-то, прекрасно понимаю такие прозрачные намёки. Проигрались и хватит. Скоротала лето, теперь и к мужу вернуться можно.

— Да ладно, Жень. Тебе явно с ней хорошо было. Довольный ходил, улыбался чаще, — не отстаёт Митрич.

— Митрич, ты бы лучше так копал, как болтаешь, — злится на него не получается, да и вся досада и злость вместе с работой тяжёлой вышли.

— Да куда оно денется, Жень? И это не я, а ты обещал оказывать непосильную помощь в строительстве нового моста, так что извини, — разводит руками.

— Вот и как вы тут жить-то будете, если я уеду? — усмехаюсь грустно его логике.

— А как жили, так и будем.

— Понятно, — втыкаю лопату в кучу песка.

— Ага, — подмигивает мне.

Дома под калиткой, тоскует Туман. Он тоже к Машке привязался, даже вредничал пару дней, хотя я ему его любимую гречку с овощами готовил, не ел ничего.

Он с надеждой всё на её заросший участок смотрит, надеется, что вернётся.

Прохожу в дом, оставив его тосковать у крыльца, тут же слышу, как пиликает телефон, батарея разрядилась. Ещё с утра собирался поставить на зарядку, да забыл. Втыкаю провод, ухожу в душ. Потом закидываюсь бутербродами. В дом входит Туман, падает к ногам, грустно вздыхает. Треплю его за холку.

— Хватит хандрить, Туман. Я предупреждал тебя насчёт помоек.

Ворчит, точно понимая, что я её ругаю.

Беру телефон, сняв с зарядки, иду наверх, заваливаюсь на кровать, и, включив трубку, захожу в галерею.

Там есть её фото.

Несколько штук.

Зачем собираюсь душу травить, хер знает.

Смотрю на её лицо, на глаза зелёные, на губы пухлые.

Смотрит в ответ, улыбается…

Глажу пальцем по экрану, словно лицо её трогаю, а потом одним движением удаляю их все.