Мой гадский сосед

27. Свидание

— Чего-то я не уверена, Жень, насчёт этого праздника вашего, — задумчиво тяну, разглядывая исподтишка, как он копается в огороде, стоя в теньке на крылечке его дома.

По пояс раздетый, точно не сорняки рвёт, а оригинальный стриптиз мне показывает. Мышцы так и катаются под загорелой кожей, то напрягаясь, то расслабляясь.

И тело моё разнеженное и сытое, снова начинает отзываться, на эти визуальные этюды.

Медведь из меня, какую-то нимфоманку сделал.

Вот вижу его плечищи, и сразу же флешбэки, как я в эти плечи, ногтями скребла. Или торс рельефный, поросший тёмной шкурой, и тут же на языке вкус и аромат его.

Распрямляется, руки отряхивает, а я зачарованно на пальцы его длинные смотрю.

Он замечает, на раз считывая все мои эмоции, и довольно ухмыляется.

— Маня, ну, может, ради разнообразия, вылезем из койки?

— А стОит? — не теряюсь я.

— Ещё как стоИт, — ржёт Женя.

— Дурак, — закатываю глаза, но честно, он мне такой нравится.

Расслабленный балагур, пошляк немного, и, несмотря на нашу полную физическую совместимость, он может поддержать любую тему, и с ним всегда есть о чём поговорить.

А ещё, он кайфует от моей готовки.

Вот Лёшик, её редко предпочитал, всё по ресторанам таскался, даже комплекс во мне зародил, хотя готовить меня учила бабушка, и я очень люблю кашеварить на кухне, и сейчас прямо душу отвожу. Всё, что не сотворю, всё ему нравится, всё нахваливает.

Вот и сейчас на плите отдыхает целая кастрюля борща, в духовке доходит пирог с ягодами, а в холодильнике нарезанный уже салат.

И была бы у нас полная идиллия, если бы в голову мою однажды закравшись, не укоренились мысли, что мы друг друга не знаем, по сути.

Вот кто он для меня?

Сосед Женя, в прошлом, как я знаю, спортсмен, боксёр, у него есть брат и у него пожизненный почёт в деревне «Гадюкино».

А, ну да, офигенный любовник, это же прямо в первую очередь.

А какое мнение у него обо мне, интересно?

Что я вертихвостка, и слаба на передок, раз мужу своему изменяю, мягко говоря, легкомысленная особа, с которой можно и лето скоротать, и не быть ничем обязанным.

Ну а что? Он мне ничего не обещает, в любви не клянётся, и даже его признание, что его прёт только от меня, ничего особенного, по сути, не означает.

Самой противно, но меня это задевает. Я хочу относиться к нашему союзу несерьёзно, как в самом начале, и не могу. Меня задевает его нежелание делиться какими-то подробностями своей жизни, и, более того, он не спрашивает меня и о моей.

Мы просто проводим время вместе… окей, проводим его очень хорошо, а когда надоест, расстанемся.

И меня с некоторых пор это очень тревожит. Я гоню все эти мысли, и чисто по-женски, уловками пытаюсь привязать.

Вот готовлю, помня старые заветы про желудок мужчины. Знаю, что глупо, а поделать ничего не могу.

И сегодня тоже, пока нежились в кровати, стала выпытывать, чего бы он хотел на обед, и всё по его заказу, точно жена ему, только напрокат.

Откидываю все эти мысли, а толку?

Стоит ему что-нибудь сказать нежно-медведское, в своей манере, похвалить или комплимент сделать и я таю. И хочется мне большего, тянет сердце тоской.

Дура, я, короче.

Влюбилась в медведя этого гадского.

И что с этим делать, ума не приложу.

— Чего призадумалась, Мань? — за своими раздумьями не заметила, как медведь подкрался.

Стоит, упёршись на вытянутые руки по бокам от меня. Весь горячий, остро пахнущий потом, вперемежку с туалетной водой своей дымной.

Мне нравится.

Как удержаться и не прильнуть к нему и не потереться как кошка.

— Тебя так пугает сельский праздник?

— Ага, — хмыкаю и стараюсь отключиться от изводящих мыслей. — Вдруг мафия нагрянет. Опасаюсь.

Прищуривает свои синие глаза, и, кажется, сейчас поймёт о чём думаю, а потом обсмеёт, мол, я же про мужа твоего не спрашиваю, вот и ты не лезь.

Но в следующее мгновение он белозубо и широко улыбается.

— Не дрейфь, Маруся, со мной же будешь, — и склоняется ещё ниже, пока кончиком носа не касается моего и не трётся им.

— М-м-м, телохранитель? — усмехаюсь, изящно изгибаясь, так что незастёгнутые полы рубашки, расходиться на моей груди.

— Ещё какой, хранитель, — довольно хмыкает Женя, ведя пальцами по шее, спускаясь в ложбинку, между грудей.

— Мне вот интересно, — пытаюсь вернуть его внимание, а то лапы уже добрались до горячо любимых медведем моих частей тела.

— М-м-м? — делает вид, что слушает, а сам по одной пуговке расстёгивает.

— С чего это тебя здесь все так любят? Ты же тоже сюда переехал, нездешний, а народ прямо благоговеет?

Женя заканчивает мою распаковку, разводит полы рубашки. Под ней у меня только стринги. Нитки, так высоко оценённые когда-то медведем.

— Что за странные вопросы, Маня? — его голос приятно царапает мой слух, появившейся хрипотцой.

Он поднимает, наконец, на меня глаза, уже тёмные, жадные.

— Разве не понятно? — продолжает. — Я просто хороший человек.

— Ты? — прыскаю я, замерев перед ним, потихоньку начиная плавиться, ощущая нежной кожей его жар. — В какой вселенной?

— Вот ты язва, Маня, — криво улыбается Женя, — мало я к тебе воспитательных мер применяю? На свидание вот зову, на танцы.

— Не знала, что медведи умеют танцевать, — снова стебу его.

— Ну вот сходишь со мной на праздник и узнаешь, — заявляет он.

Запахиваю полы рубашки прямо перед его носом.

— Окей. Тогда секс по итогам свидания, — и складываю руки на груди.

Он досадливо сжимает губы и вроде хочет настоять, но потом принимает правила игры.

— В конце концов, я всегда могу подпоить тебя белым полусухим, — хмыкает он, ловко уходит от моего толчка.

— Иди ты Женя… в душ, а то обед стынет, — кидаю ему уже в спину.

Тоже мне остряк!

К вечеру немного затянуло тучами, но дождь так и не случился, хотя со стороны леса доносился душный влажный воздух, и в округе кружили просто тучи комаров.

Мы, как всегда, долго собирались, выбирая из моего гардероба, подходящий наряд, для сельской пати.

Провозились, потому что поругались, не сойдясь во взглядах на современную женскую моду.

Потом бурно помирились, нарушив условия договора, и раздобревший Евгений Медведьевич, дал добро на леопардовое платье на запах, с, как он выразился, «опупенным» вырезом на груди.

Сам-то он не особо парился, приодевшись в свободную рубаху и такие же брюки, на ноги напялил мокасины.

Насилу вышли и, конечно, попали под комариный десант, а потом ещё и под дождь.

Офигенное свидание!

Я вся чесалась и была мокрая, одно утешало, Медведьевич был в таком же положении.

Фары машины ослепили нас, появившись и вспыхнув так внезапно, что показалось, и сама машина сейчас тут же наедет. Даже Женя не совладал с собой, и, прижав меня к себе, резко отскочил в сторону.

На самом деле, прошло ещё полминуты, прежде чем серый внедорожник, поравнялся с нами, и столько же, чтобы я его узнала.

— Жень, отпусти, — судорожно забарахталась я в руках медведя.

— Ты чего, Мань? — руки он разжал, и выражение лица моего тоже считал, как раз под фонарём стояли.

Машина притормозила ровно перед нами, и в тот момент, когда я, наконец, высвободилась из рук Жени, но обольщаться, что наши обжимания остались незамеченными, не приходилось.

— Ничего, — вздохнула обречённо, — муж мой приехал.

Дверца открылась, добавляя света из салона машины, в сумерки вечера.

— Мария, это кто такой? — строго спросил Лёшик, разглядывая нас с Женей.