Мой куратор – наследник престола. Игра (СИ)

30

Недолго думая, я дёрнула на себя покосившуюся калитку, перешагнула за ограждения и… замерла, не зная, как вести себя дальше.

Что вообще делают в таких ситуациях?

Версий, в целом, много.

Например, бросится на шею со словами: «Привет, мамуля! Как здорово встретить тебя спустя столько лет. Выглядишь отлично! Не поделишься молодильными яблочками?»

Можно ещё налететь с претензиями и обвинениями во всех смертных грехах.

Или показать язык и броситься наутек, и поглядеть, догонит ли? И не нужно меня осуждать. Ей убегать можно, а я что — лысая?

Из всего изобилия вариантов я выбрала энергосберегающий: стояла на месте и таращилась на матушку.

Та тоже пребывала в замешательстве. Она застыла, так и не донеся мокрую рубашку до верёвки.

— Если сбежишь от меня в третий раз, я вовек тебя не прощу, — наконец проговорила я, делая небольшой шаг навстречу.

Женщина обвела ограждённый дворик выразительным взглядом и весело усмехнулась:

— Некуда, милая.

Бросив бельё в корзину, она приблизилась ко мне и порывисто обняла, сильно-сильно прижав к груди.

Я вновь застыла, но на этот раз не из-за смятения, а от нежности, переполнившей моё сердце. Это было так странно — обниматься с матерью.

И пусть много лет назад она меня оставила.

Всё равно, что я видела её только на портретах.

Плевать, что мы никогда не были близки.

Впервые мне показалось, что я в этом мире не одна. У меня есть тыл. Дом, в котором можно спрятаться и переждать всякую бурю.

У меня есть мама.

Радость была столь велика, что я даже заплакать от счастья не смогла. Просто глупо улыбалась, прижимаясь к ней.

— Пегги, вот негодница! Сказала ж ведь, я сама бельё повешу! Неча пальцы тебе морозить… Батюшки… — ко дворику приблизилась пухлощёкая тётенька. Вся такая круглая и большая, в чепце, в фартуке поверх пёстрого платья. — Не врут ли мне мои глаза, Пегги? Неужто сестрица твоя?

— Дочь, — припечатала мама, беря меня за руку. — Красавица, правда?

— Чаровница! — согласилась тётка. — А ну-ка марш в дом! У меня как раз пирог поспел. Ох, чую, без пирога не разберёмся!

Родительница тепло улыбнулась женщине и потянула меня в сторону двухэтажной постройки, на первом этаже которой базировалась кожевенная лавка.

Мы вошли через чёрный ход, узкий и низкий — я чуть не получила шишку на память, но незнакомая тётёчка, трещавшая без умолку, вовремя дёрнула меня вниз. Миновав тёмный коридор, прошли в кухню, пропитавшуюся ароматами упомянутого ранее пирога.

Меня буквально внесли за стол, протолкнув по скамье. В то же мгновение под носом вознакла глиняная миска, в которую плеснули молоком.

Мама плавно, истинно по-царски опустилась напротив, с нежностью глядя на меня.

Хозяйка же достала из печи румяный пирог, шлёпнула его на деревянную доску и покромсала на куски большим ножом. После бухнулась сбоку от меня и принялась раскладывать ломти по тарелкам.

Невольно я провела параллель между нею и мамой. Разница была чудовищной. Несмотря на отлучение от высшего света, мама почти не растеряла ни лоска, ни утончённости. Каждое её движение и взгляд были преисполнены изяществом.

— Так-так! Давай же знакомиться. Я — Бетси! Можешь звать меня тёткой Бетси. Только не смей звать бабушкой Бетси, иначе я шлёпну тебя скалкой! А как твоё имя, милашка?

— Ева. Евангелина. А вообще зовите как нравится, скалки у меня нету.

— Ха-ха, какая языкастая! Пегги, ты не говорила, что у тебя есть дочь! Где ж ты её так долго прятала?

— Это она от меня пряталась. Но я всё равно оказалась шустрее, — проговорила я, глядя матери в глаза.

— А ты ж где всё это время была? — продолжала допытываться тётенька.

— Давайте поедим в тишине? — начала мама, пытаясь скрыть неловкость.

— Там, где не было мамы, — сказала резко. Право слово, я не хотела затевать ссору. Само вырвалось. Мне стало обидно оттого, что мать не хочет развивать эту тему.

— В приюте, что ль? — хихикнула женщина. Однако, оглядев наши помрачневшие физиономии, ей резко перехотелось веселиться.

— Я никогда от тебя не пряталась, Ева.

— Да ну?

— Именно.

— Ладно, — я пожала плечами. — Не пряталась. Просто сбежала, бросив на попечение незнакомцев.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— Ещё бы! Ведь ты отказалась от меня, не дав и шанса узнать!

Дёрнувшись, мама ударила ладонями по столу и резко поднялась.

— Я никогда, слышишь? Никогда от тебя не отказывалась, Евангелина! Никогда, — прорычала она, хищно блеснув глазами. — Не было и дня, чтобы я не думала о своей малышке, которую у меня отобрали.

— Ото… отобрали?..

— Н-да, пирогом не обойдёмся! — заключила Бетси. — Тут нужна бутылка!

С этими словами она поднялась и бросилась в погреб, оставив нас наедине.

— Что значит — отобрали? — спросила я осипшим голосом.

— То и значит, — хмыкнула мама чуть спокойнее. — Не знаю, что тебе наговорили про меня, но поверь — всё, абсолютно всё было ложью. Ты думаешь, что я тебя бросила? — Я заторможено кивнула. — Не бросала. Никогда даже не думала об этом. Я бы ни за что не отказалась от своей малышки.

— Тогда почему я всю жизнь была одна?

Мама подалась вперёд и поинтересовалась вкрадчиво:

— А сама как думаешь?

По коже пробежал холодок. Догадка, лежавшая всё это время на поверхности, молотом спикировала прямо мне на голову.

— Отец…

— В яблочко, — выдохнула она. — Он отнял тебя у меня и увез в деревню на окраине столицы. Я умоляла отправить меня следом, но он был непреклонен.

— Но почему⁈

— Всем известно, что первый ребёнок почти всегда будет гораздо одарённее следующих. Его Светлость Вердье, — тут мама едко усмехнулась, — не был до конца уверен в том, что ты ему не дочь. Он допускал мысль, что все доводы его новой жены — Беатрисы Грейлис, ложь, и не хотел лишиться сильной наследницы. Но ещё больше он не хотел, чтобы её воспитывала жена-предательница. Сильнее всего на свете его волновало общественное мнение. Что бы о нём подумали люди, узнай, что его дочь воспитывает изменщица?

— Но ведь ты была ему верна!

— Была. Но разве это можно доказать? Беатриса нашла и мои «любовные письма», и того, кому я эти письма писала. Им оказался молоденький юноша, только-только поступивший на королевскую службу. Он был глупым и бедным. Светлое будущее в карьере ему отнюдь не улыбалось. Потому он променял его на деньги от Грейлис и радостно заявил на весь свет, что у нас с ним большая неземная любовь! Вот только, — она склонилась ко мне и прошептала почти весело: — Я никогда не видела своего пылкого любовника. Обидно, не правда ли? А у нас с ним была такая любовь! Великая настолько, что я не постеснялась забеременеть от него. Надеюсь, сейчас он икает.

Надеюсь, сейчас он помрёт от угрызений совести!

— Надеюсь, сейчас они помрут от угрызений совести! — вдруг донеслось из погреба.

— Кто?

— Да все! — заключила хозяйка безапелляционно.

И я была с ней полностью согласна.

Женщина водрузила на стол большой стеклянный бутыль и отправилась выгребать из недр шкафа чашки.

— Почему ты не пыталась забрать меня?

Мама поджала губы.

— Потому что знала, что ты истинная Вердье. Я знала, что рано или поздно твой отец поймёт, что его обдурили, и заберёт тебя в столицу.

— Но мне была нужна не столица, а ты!

— Не рычи на маму, — строго проговорила женщина, возвращаясь за стол. — Ей самой пришлось тяжко.

— После развода граф усадил меня в почтовую карету, бросил кошель с парой монет и отправил на край страны, пообещав устроить «весёлую» жизнь, если я вновь посмею появиться в его жизни. К тому же… Что бы я тебя дала, Ева? Порой мне самой есть было нечего. Я бы ни за что не обрекла тебя на столь печальное существование.

— Мы, я и мой муж, нашли твою маму на ступенях храма два года назад, — вмешалась в разговор Бетси. — Нам как раз нужна была помощница по хозяйству. Так Пегги и стала жить с нами. Стряпала, мыла, стирала, вышивала. Ах, как она вышивает! У твоей матери золотые руки.

— Как же вы оказались в столице?

— Муж решил открыть магазин. Мы скопили деньжат, купили эту лачугу и переехали. Мать твоя за нами поехала. Так и случилась ваша встреча, — печально протянула женщина.

Пазл наконец сошёлся.

Подняв голову, я вновь заглянула матери в глаза и спросила:

— Почему ты не искала меня? Почему убежала тогда?

— Потому что знала, что после встречи, — она накрыла мою руку тёплой, шершавой ладонью, — я больше не смогу отпустить свою малышку.

По щекам побежали слёзы.

Не по моим — по Бетси. Она пару раз хлюпнула носом, а после сорвала с пояса фартук и принялась рыдать уже в него.

Вскоре к нам присоединился хозяин дома: большой и усатый господин в шляпе с зычным именем — Крог.

Глаза Крога заинтересованно заблестели, заприметив бутыль на столе. Вечер тут же перестал быть томным.

Мама рассказывала о своей жизни, я — о своей. Бетси то смеялась, то плакала. Крог с загадочным видом хлебал из бутылки и дымил самокруткой.

— Я приду завтра, — сказала я матушке, вызвавшейся проводить меня до ворот академии. — Нам ещё о стольком нужно поговорить и столько сделать!

— Успеется, — улыбнулась она. — Завтра я и Крог уезжаем в соседний город. На другой рынок. Будем там целую неделю.

— Но ты ведь вернёшься?

— Конечно. Я больше никогда свою девочку не оставлю, — проговорила она, а после нежно поцеловала меня в лоб. — Ну, беги же. Не люблю долгих прощаний.

Помедлив, я обняла её на последок и всё же направилась к замку. Мама осталась стоять за воротами и следила за мной до тех пор, пока я не оказалась у главного входа. После этого она махнула мне рукой и скрылась.

Счастливая до беспамятства, я бросилась в академию. Влетела в комнату, весёлая, с широкой улыбкой на губах и букетом цветов, который мы с мамой собирали по дороге.

И именно в этот момент Кайрату Майерхольду было необходимо появиться в моей комнате!

Колючим взглядом он оглядел меня с ног до головы, особенно задержавшись на цветах, нехорошо усмехнулся и спросил наконец:

— Ну и где и, самое главное, с кем ты гуляла до поздней ночи, Юрай?