Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ)

Глава 10

Я вылетела из покоев Абернати так, словно за мной гнались все обитатели преисподней.

На лестнице едва не подвернула ногу — устояла, бросилась бежать. В голове шумело, вся душа будто рвалась из тела навстречу Кассиану: успеть, помочь!

Поздний вечер был непроглядно темен. В окнах жилого корпуса горела лишь пара огоньков — никто не заметит, никто не увидит, как сейчас плохо Кассиану.

Господи, помоги нам…

Я увидела его сразу же после того, как свернула на тропинку — Кассиан изогнулся дугой, скрюченные пальцы левой руки скребли землю, лицо было искажено немыслимым страданием. Рассыпающиеся искры отбрасывали на Кассиана блики сиреневого света, и я увидела в его глазах такую муку, которую просто не может вынести человек.

Он увидел меня и едва слышно застонал. Изогнутое тело содрогнулось, голова проехала по траве.

— Сейчас, — я упала перед Кассианом на колени, дотронулась до лица, надеясь, что он слышит и понимает меня. — Сейчас, мой хороший, я принесу зелье. Потерпи еще минутку.

Дура, какая же я дура! Надо было не выбегать на улицу из жилого корпуса, а сразу же броситься в нашу комнату! Но я так растерялась и испугалась, что ноги понесли меня не туда, куда нужно.

Обратно! Я рванула в здание со всех ног. У нас был целый котел зелья — я успею, я помогу!

Влетев в нашу с Кассианом комнату, я распахнула окно и посмотрела вниз. Отлично — мучительно искривленное тело зельевара было как раз внизу. Бросившись к рабочему столу, я подхватила котел и потащила его на подоконник.

Когда-то люди выплескивали горшки с нечистотами из окон прямо на мостовую. Сейчас мне придется повторить это грязное дело — потому что я не донесу котел по лестнице, расплескаю.

— Пожалуйста, — шепотом взмолилась я. — Пожалуйста, Господи…

И выплеснула из окна содержимое котла, надеясь, что не промахнусь.

Не промахнулась: поток ударил в тело, и Кассиан обмяк на земле. Вздохнув с облегчением, я оставила котел на подоконнике и снова кинулась вниз. Успела, все получилось: теперь помогу Кассиану добраться до кровати, и все будет хорошо.

Зельевар по-прежнему лежал на земле — а вот рядом с ним я увидела воздушный женский силуэт в модном платье и скривилась, словно от зубной боли. Оливия склонилась над Кассианом, нежно гладя его по щеке — сейчас она была похожа на ангела милосердия и исцеления, который спустился к страждущему.

От злости у меня даже зубы заныли.

Я подбежала к мужу так, чтобы оттолкнуть идеал красоты, нагнулась, помогая Кассиану сесть — он устало провел рукой по мокрому лицу, его пальцы тряслись. На втором этаже открылось окно, и возмущенный девичий голос спросил:

— Совсем с ума посходили, из окон выливать? Ой…

В окнах вспыхивал свет, выглядывали любопытные. Я покосилась в сторону оранжереи: Пинкипейн бежал к нам, держа в руках какой-то сверток.

— Спасибо, — пробормотал Кассиан. Поднялся, опираясь на мою руку, и качнулся — но не упал. Оливия смотрела на него с нежностью и теплом, и я невольно задумалась: зачем он ей нужен? Не знатен, не богат — а она липнет к нему, словно муха к меду.

— Что случилось? — испуганно спросил подбежавший Пинкипейн — оценил выражение лица Кассиана, принюхался к разлитому зелью и тяжело вздохнул. — Снова приступ, да?

— Да, — с нескрываемым сочувствием ответила Оливия. — Я нашла его здесь, одного, брошенного. Хотела уже запускать чары Вензивера, они иногда могут помочь, но не пришлось.

— Не был он брошен, — процедила я. — Я сразу же побежала за зельем, как только это случилось.

Оливия перевела взгляд на меня — такой нежный, светский, убийственный.

— А мне казалось, что я видела вас выбегающей из покоев нового ректора, — пропела она. — Или это не вы так спешили, словно хотели что-то скрыть?

Я стиснула челюсти. Выпустила руку Кассиана, толкнула Оливию всем телом — так мы, малыши нулевого класса, когда-то дрались, напирая друг на друга.

Все-то она видит. Все-то она знает. И так хочет очернить меня в глазах законного мужа, так торопится это сделать! Дрянь какая, вы только посмотрите на нее!

— Разве я говорю неправду? — улыбка Оливии была слаще клубничного варенья. — Несчастный муж, который прикрыл ваш позор, скован недугом и брошен, а вы мило проводите время в покоях другого мужчины!

— Заткнись, Оливия, — хриплым шепотом посоветовал Кассиан, и я толкнула внебрачную дочь государя еще раз, так, что она влетела спиной в Пинкипейна и практически сбила его с ног.

Но он все-таки удержался. Схватил Оливию за плечи, развернул так, чтобы встать между нами.

— Дамы, я, конечно, обожаю женские дуэли, — произнес он, — особенно те, которые без платья и корсета. Но давайте перенесем ваше сражение, Кассиану сейчас немного не до этого.

— Дуэль? — спросила Оливия. — Легко! Кассиан, мы всегда были близки с тобой, и я не могу смотреть, как эта дрянь наставляет тебе рога!

Моя рука двинулась будто бы по собственной воле: хлестнула по бархатной щечке Оливии так, что госпожа Гленн Бофорт отшатнулась. Прижала ладонь к щеке, посмотрела на меня с нескрываемым ужасом: ей никогда до этого не приходилось отвечать за свои слова.

Да, леди себя так не ведут. Не хлещут друг друга по физиономиям, так поступают только служанки.

Но я не в силах была стоять и дальше терпеть такой позор.

— Прекрасно, дуэль так дуэль, — бросила я. — Хватит мне терпеть ваши гадости.

— Прекратите обе, — прошипел Кассиан сквозь сжатые зубы. — Я знаю, где она была, и сам ее туда отправил. Оливия, еще раз скажешь гадость о моей жене, и я заменю твой язык на змеиный, сможешь только шипеть. И не угрожай мне отцом, я его не боюсь.

Он развернулся и двинулся к входу в жилой корпус. Мы с Пинкипейном пошли за ним, Оливия осталась стоять на улице, и пусть я была к ней спиной, все равно знала, что она сейчас потрясенно открывает и закрывает рот.

Когда мы вошли в комнату, Пинкипейн, который все это время поддерживал Кассиана под руку, вдруг заговорщицки улыбнулся и выбросил из кармана что-то сверкающее.

— Смотрите-ка, друзья! — весело произнес он. — Какую милую вещицу я подобрал!

— Да, это действительно артефакт.

До утра нам было не дотерпеть. Кассиан, бледный и решительный, выпил несколько укрепляющих зелий, и мы отправились к госпоже Анвен. Она еще не спала — как только Кассиан показал ей лорнет Оливии, леди встрепенулась, словно гончая, которая почувствовала добычу, и бросилась к анализирующей установке.

Я замерла рядом с зельеваром, пораженная диссонансом. Покои госпожи Анвен были выдержаны в утонченной эстетике прошлого века: стены, обитые нежно-голубыми обоями с позолоченными гирляндами, изящные кресла с вышитыми шелковыми подушками, фарфоровые статуэтки на резных консолях. Воздух был пропитан ароматом лаванды и воска. Но посреди этой изысканной гармонии возвышалась чудовищная конструкция — массивная анализирующая установка из полированного серебра и черненой стали. Она стояла на столе из редкого бунского черного дерева и казалась живой: шестерни тихо поскрипывали, а стеклянные трубки пульсировали золотистым светом.

— Да! — воскликнула госпожа Анвен. Она положила лорнет Оливии на закопченное стекло анализатора, и механизм ожил — несколько изогнутых лап вытянулись к нему, словно щупальца. Кристаллы в их паучьих зажимах вспыхнули ядовито-зеленым, отбрасывая на стены мерцающие тени. — Это артефакт, и очень мощный.

Кассиан понимающе кивнул. Мы переглянулись.

— Сможете узнать, как он работает? — спросил Кассиан. Он был сейчас очень спокойным, таким, словно никакого приступа и не было.

— Конечно, — с готовностью ответила госпожа Анвен. — Это не боевой артефакт, скажу сразу.

Новые щупальца потянулись к лорнету и вдруг над линзами разбрызгались золотые искры. Госпожа Анвен подхватила одну из полос ткани в стопке возле механизма, хлопнула несколько раз, гася искры.

Я покосилась на Кассиана. Негромко сказала:

— Я все тебе объясню.

Сейчас я понимала, как можно умирать от отчаяния, когда ты ни в чем не виновата. Оливия обвинила меня при всех — я не совершила ничего дурного, но что, если Кассиан все-таки поверит ей, а не мне? Пусть сейчас он смотрит тепло и спокойно — но вдруг яд чужих речей проникнет под кожу и вытравит то тихое и нежное чувство, что зародилось между нами?

— Я все понимаю, — откликнулся Кассиан. — Абернати нужны люди с запачканной репутацией, такие лучше работают.

— Слушайте, я такого никогда не видела, — задумчиво проговорила госпожа Анвен. — Удивительный артефакт! Он создан на принципах Лаваля… и позволяет видеть сокрытое! Раньше на это была способна лишь комбинация заклинаний!

Кассиан нахмурился.

— Позвольте, — произнес он, протянув руку и забирая лорнет из установки. — Практика лучшая проверка любой теории. Взгляните-ка на меня.

Госпожа Анвен навела лорнет на Кассиана, некоторое время рассматривала его, а потом сказал:

— Вижу остаточные нитки приступа Троллийского недуга. Синеватые.

Все во мне налилось холодом.

— А распознать лунную лису можно? — спросила я. Госпожа Анвен подошла к окну и посмотрела вниз: Пинкипейн, который не пошел в здание, помахал ей рукой. Она взглянула на него через лорнет и задумчиво сказала:

— Троллийский зеленый сияет во всей изумрудной красе. Вы приготовили зелье? Он поэтому топчется там у входа?

— Приготовили, оно уже в вентиляции, — с достоинством кивнул Кассиан. — Если на территории академии есть еще лисы, их теперь не отличить от людей.

Он вздохнул и добавил:

— Сам по себе такой лорнет еще не доказательство того, что Оливия могла найти лунную лису. Да, она могла рассмотреть несчастного Шеймуса, но она появилась здесь после того, как погибла Кайла.

— Верно, — кивнула госпожа Анвен. — Но что, если она выследила Кайлу раньше, потом проложила канал в пространстве, убила девушку и убралась подальше? А потом появилась в академии уже официально, чтобы забрать других лунных лис?

— Мне она тоже не нравится, — признался Кассиан. — Все эти ее улыбочки и ужимочки, мягко говоря, неприятны. Но повторяю, доказательств у нас нет. Оливия скажет, что лорнет не способен обнаружить лунную лису. А если только она знает, как именно с ним работать, если часть его функций скрыта от вашего, госпожа Анвен, аппарата… то мы просто окажемся дураками.

— Но это не значит, что мы будем сидеть сложа руки, — решительно заявила госпожа Анвен. — Если она виновна, ей не убежать.

— Как бы я ни относилась к Оливии, она тут все-таки не при чем.

Я всегда считала, что нужно быть справедливым. У тебя может быть враг — но нельзя топить его просто потому, что это враг. Устроив Кассиана поудобнее на кровати, я поставила на прикроватный столик чашку чая и перешла на свою часть супружеского ложа.

Кассиан со стоном вытянулся на простыне и спросил:

— Как ты это поняла?

— Ей не надо было убивать, — сказала я. — Государь дал ей другое задание: найти лунных лис, а не обескровить. Она бы с визгом восторга тащила к нему несчастного Шеймуса, а не вот это все.

Зельевар усмехнулся.

— А если она действует не от государя, а от себя? И у нее совсем другие планы?

Я пожала плечами. Нырнула под одеяло и только сейчас поняла, как сильно меня вымотал этот бесконечно долгий день.

— Снова нет. Она конкурирует с Абернати и не могла бы не показать, что обошла его. Первая нашла лунную лису, величайшую редкость и ценность! Получи по лысине, драконище!

Вспомнилось, в каком виде Абернати был в своих покоях, и я невольно поежилась. Какая мерзкая гадина! Как может он так издеваться над людьми? И самое обидное — ему ничего не будет. Он из могущественной семьи, а я девушка, которая вышла замуж за первого встречного. Никто не станет ценить мои нежные чувства.

— Верно, — с улыбкой согласился Кассиан. — Тебе надо было пойти не в зельевары, а в сыщики.

Я поежилась. В комнате было прохладно, но не настолько, чтобы дрожать. Это все нервы разгулялись.

— Не хочу. Зельеварение мне нравится намного больше. Стоишь у котла, создаешь что-то нужное и полезное. Как ты себя чувствуешь?

Кассиан болезненно скривился, словно все это время ему было больно, он с трудом держался на ногах, но не показывал этого, потому что надо было заниматься делами. Зря мы с Пинкипейном повели его к госпоже Анвен — потерпел бы лорнет Оливии до завтра!

Да, у нее есть артефакты. Ну и что? Дочь короля, которая отправилась в опасное место на поиски редкостей, и должна их иметь. Набрать с собой целый чемодан.

И Пинкипейн прав, лорнет со встроенными артефактами ничего не доказывает сам по себе. Просто Оливия никому в академии не нравится, вот ее и подозревают.

А нужно быть справедливым. Нужно для того, чтобы не стать таким, как Абернати.

— Честно говоря, не очень, — признался Кассиан. — Во мне все вскипело, когда он тебя выхватил из рук. Я сразу понял, в чем дело, и почти сразу же начался приступ.

— Мерзкий, мерзкий тип! — воскликнула я, садясь на кровати. Кассиан посмотрел в мою сторону, и я подумала: Абернати точно не стал бы строить между нами эту стену. Он в первый же вечер реализовал бы свои супружеские права, не раздумывая о том, что я при этом чувствую. Просто потому, что это не имеет значения. Мне помогли — я обязана ответить взаимностью.

И как же мне повезло, что Кассиан не такой!

— Он что-то сделал? — нахмурился Кассиан. На его потемневшем от гнева лице читалось желание немедленно подняться и пойти в ректорские покои разбираться — уже без притворного отравления бауваром.

— Встретил меня в одном халате и с бокалом в руках, — угрюмо ответила я. — Ему нравится издеваться надо мной. Подставлять перед тобой, в этом смысле они с Оливией спелись.

Ноздри Кассиана дрогнули, словно он прикидывал, как именно разобрать ректора на запасные части. Протянув руку, я дотронулась до его запястья: как хорошо, что он еще не успел поднять стену между нами, и мы можем просто прикоснуться друг к другу.

— Боюсь, он здесь надолго, — сказала я. — Ему хочется денег, власти и министерских перспектив. Кассиан, как ты думаешь, можно ли перевестись в другую академию?

Он вдруг улыбнулся.

— Веришь ли, сам сейчас об этом подумал. Любишь море?

Я никогда не была на море. Отец считал, что морские курорты это лишняя трата денег, которые можно использовать намного интереснее, например, за карточным столом. И когда мои приятельницы уезжали с родителями на побережье Косского моря, я смотрела на пейзажи, развешанные по стенам нашей гостиной, и думала: вот бы хоть раз увидеть это живое, бескрайнее, в вечном движении море.

Чем оно пахнет, интересно? Водорослями, рыбами, тайнами? Затонувшими кораблями, сундуками с золотом, тайнами?

— Ни разу не была, — призналась я. — Наверно, однажды тебе станет скучно со мной.

Кассиан вопросительно поднял бровь.

— Это еще почему?

— Я нигде не была. Ничего не видела.

Он вздохнул. Посмотрел на меня, как на дитя, которое говорит наивные глупости.

— У Косского моря есть академия артефакторов, — произнес Кассиан. — Я знаю тамошнего ректора, он давно предлагал мне у него поработать.

Зельевар сделал паузу и добавил:

— И то, что ты ничего не видела, это пустяки. Я покажу тебе мир, и ты сама поймешь, насколько он прекрасен.

Утром всех студентов и преподавателей собрали возле большой лаборатории и, войдя вместе с Кассианом в широко распахнутые двери, я увидела коробки с пробирками для забора крови. Абернати, мрачный и решительный, ходил туда-сюда возле преподавательского стола. Увидев нас, он остановился и воскликнул:

— Ну наконец-то! Давайте уже приступать к работе, у нас времени нет!

В лабораторию заглядывали встревоженные студенты — новость о том, что сегодня у всех будут брать кровь, чтобы спасти от убийцы, пролетела по академии и повергла всех в ужас. Когда мы с Кассианом спускались по лестнице жилого корпуса, я услышала разговор двух студенток. Одна, темнокожая южанка в алом тюрбане, украшенном бесчисленными бусинками, монетками и колокольчиками, встревоженно сказала:

— Великий Змей, спаси нас! Убийца ищет лунных лис!

Абернати не стал ходить вокруг да около и с раннего утра сделал объявление по академии. Человек, который убил несчастного Шеймуса, ищет лунных лис. Ему нужна их кровь, вы все в опасности. Пара впечатлительных девиц даже лишилась чувств.

— Нам помогут, — уверенно заявила спутница южанки, светловолосая, голубоглазая, высоченного роста — истинная уроженка холодных северных земель. — Если ты лунная лиса, тебя отвезут в безопасное место, пока убийцу не найдут.

— И ты в это веришь, Биргитта? — скептически спросила южанка. — Мне что-то подсказывает, что попадем мы из огня да в полымя.

Она обернулась, поняла, что мы идем достаточно близко, чтобы ее услышать, схватила подругу за руку и прибавила шага.

Одним словом, никто ничего хорошего не ждал. Конечно, кто-то поверил, что лунных лис будут спасать, тем более, об этом заявил новый ректор. Другие, которые не страдали лопоухой наивностью, прикидывали, как бы лучше удрать из этого якобы безопасного места. В общем, спокоен не остался никто.

— Давайте, усаживайтесь, — бросил Абернати, указав на преподавательский стол. — Мы должны управиться до завтрака.

— Так жаждете крови? — улыбнулся Кассиан, но в этой улыбке не было ничего хорошего. Абернати не ответил: прошел к дверям и громко произнес:

— Академия ищет лунных лис, чтобы вчерашняя трагедия не повторилась! Все лунные лисы, которых мы найдем, перейдут под защиту короны и будут временно размещены в безопасном месте!

— Точно будут? — спросил Гевин Лонгхорн. Едва успел отойти от превращения в волтонского краба и откладывания жемчужин, как тут такие новости.

— Будут! — воскликнул Абернати. — Тебе моего слова мало, что ли? Давай уже, не трать мое время!

Гевин вздохнул и первым вошел в лабораторию. Я подписала пробирку, а Кассиан взял тонкий стеклянный капилляр для забора крови.

Щелчок заклинания — и на протянутом пальце Гевина выступила крупная алая капля. Кровь потекла по трубочке капилляра, Кассиан отправил его в пробирку и закрутил крышку.

— Свободен! — произнес он, и Гевин пулей вылетел из лаборатории, прижимая к проколотому пальцу ватный диск.

И дело закипело. Поняв, что ничего страшного не происходит и никто не поволочет их в пыточные прямо сейчас, студенты входили в лабораторию и протягивали Кассиану руку. Абернати ходил туда-сюда среди рабочих столов, словно хмурый призрак. Когда одна из девушек испуганно всхлипнула, он гневно воскликнул:

— Хватит нюнить! Ничего страшного с вами не делают! Страшно будет, когда убийца придет и осушит вас за несколько мгновений!

— Может, тут и нет лунных лис, — заметил Пинкипейн. Он прошел к Кассиану, протянул руку и улыбнулся. Абернати посмотрел на него, как на идиота.

— Есть! — воскликнул он. — Есть они здесь! И я хочу спасти бедолаг, а вы, как видно, нет!

Кто-то из студентов Пинкипейна, встревоженно заглядывающих в двери, издал жалобный писк. Пинкипейн усмехнулся, демонстрируя полное презрение к опасности.

— Это не больно, Джанет! — весело произнес он, и стройная девушка с вычурной прической даже не побледнела — посерела. — Давайте побыстрее закончим с этим и пойдем в столовую. Перед занятиями надо обязательно поесть.

Постепенно заполненных пробирок становилось все больше. Они стояли в коробках, словно солдаты на построении. Абернати подошел, посмотрел на них жадным взглядом — вот скоро все и выяснится. И Оливия ничем ему не помешает, и не заберет себе его славу.

Оливия, кстати, вошла одной из последних — беспечно и нежно улыбнулась, протянула Кассиану руку, словно для поцелуя, и спросила:

— Ты ведь не сделаешь мне больно, милый, правда?

Кассиан развернул ее пальцы так, как нужно, щелкнул заклинанием, и Оливия зашипела от боли, а Абернати осклабился, словно его это искренне обрадовало.

— Вот будет фокус, если ты и есть лунная лиса! — произнес он. Оливия одарила его просто убийственным взглядом и ответила:

— А ты? Ты ведь тоже можешь ею быть. Старым мерзким лунным лисом.

Я была полностью с ней согласна по поводу старого и мерзкого. Не глядя в мою сторону, Оливия прижала к пальцу ватный диск и спросила:

— Что, не собираешься сдавать кровь? Пробирок еще много.

— Не переживай, сдам, — бросил Абернати. — Сразу же после этой милой парочки, наших зельеваров.

Мы с Кассианом взяли кровь друг у друга и с демонстративным видом поставили подписанные пробирки в коробки. Абернати скривился и протянул руку Кассиану; потом, прижимая к ней ватный диск, он спросил:

— Специально так больно сделали?

— Я же не доктор Даблгласс, — ответил Кассиан. — Как умею.

Почему-то Абернати решил, что брать кровь для определения чар должен именно маг, а не доктор.

После того, как все было закончено, а толпа в коридоре так и не захотела разойтись на завтрак, ректор похлопал в ладоши, и на окна опустились тяжелые шторы, которые не пропускали даже лучика света. Лампы медленно погасли, погрузив лабораторию во мрак. Было в этом что-то настолько тоскливое и жуткое, что я невольно взяла Кассиана за руку.

Да, мы приготовили замечательное зелье. Да, все обитатели академии надышались им — но вдруг что-то пошло не так? Сейчас Абернати запустит заклинание, и часть пробирок засверкает серебром…

Темная луна была редким и сложным заклинанием. Его изобрели во время Войны трех королей, когда Элидар, владыка Гроссиарского королевства, вспомнил старое пророчество: победа будет дана человеку из его дома, когда на небе будут стоять солнце и луна. Он оживил чары, мир потемнел, и рядом с солнцем, на которое можно было смотреть, не щурясь, поднялась луна.

Вскоре Элидар праздновал победу. Посмотрим, будет ли сегодня праздновать Абернати.

Первым, что я почувствовала, когда ректор опустил голову и невнятно забормотал, была вонь, словно на тухлые селедочные головы вылили перебродившее вино. Кто-то из студентов застонал, кто-то старательно сдерживал тошноту.

Старые заклинания иногда смердят — механизм этого состояния еще не изучен. Но смрад, по счастью, проходит довольно быстро: вскоре лаборатория наполнилась нежным ароматом жасмина, и прямо над головой Абернати начало разливаться свечение.

Нет, при всех своих сомнительных достоинствах он все-таки великий маг. Темная луна дается не каждому.

Вскоре над ректором повис белый диск луны — в точности такой же, как настоящий. Все оспинки кратеров и морей были на месте: я завороженно смотрела на океан Уеллена — когда-то говорили, что это пятно появилось на луне после того, как она увидела, как дети первых людей убивают друг друга.

Белый призрачный свет наполнил лабораторию. Кассиан сжал мою руку — его лицо, бледное и решительное, сейчас казалось маской.

— Смотрим! — воскликнул Абернати. — Кровь оборотня в лунном свете наполняется серебром!

Но все пробирки по-прежнему оставались темными. Вся кровь, собранная у студентов и преподавателей, была темна — ни единой серебряной капельки.

Я невольно почувствовала прилив торжества. Получи, Абернати! Ты великий маг, но и мы тут тоже не лыком шиты, кое-что можем!

Ректор торопливо прошел к пробиркам. Выдернул одну, вторую, третью — ничего. Издал низкий тревожный рык — словно огромное дикое животное проснулось и побрело по джунглям, пугая их обитателей. Что-то привлекло его внимание в одной из пробирок — он выхватил ее и пробормотал:

— Троллийская дрянь на месте… а остальное?

А остального не было. Во всех пробирках была обычная человеческая кровь, без следа лунного серебра. Ни одной лисы в академии не было, и судя по лицу Абернати, он готов был биться головой о стену в разочаровании.

Собственно, и Оливия теперь могла ехать к государю-отцу. Искать в академии было некого.

— Как такое возможно? — спросил Абернати. Он хлопнул в ладоши, и Темная луна растаяла с легким треском, а лабораторию начал заливать обычный свет. — Как такое может быть? В лунных лисах полным-полно магии! Почему ни одной лисы нет в академии?

Кассиан только руками развел.

— Возможно, они решили держаться подальше на всякий случай?

Лицо Абернати потемнело от гнева. Он приблизился к нам и негромко проговорил:

— Возможно, это вы тут что-то придумали, господин зельевар? Какое-то маскирующее зелье?

Я сейчас молилась только об одном: чтобы правда не выпрыгнула в наши глаза. Мы не должны показать Абернати, что что-то скрываем.

Сделалось холодно. Холодно и жутко.

— Зачем мне это делать? — возмутился Кассиан так, чтобы его услышали студенты, которые заглядывали в лабораторию. — Вы ведь хотите спасти ребят от убийцы! Почему я должен вам мешать? Смерть несчастного Шеймуса великое горе, я больше не хочу терять своих учеников!

Он сделал паузу и добавил:

— Или на самом деле вы хотите не помочь студентам, а чего-то другого? Отдать лунных лис в министерство на опыты, например?

Абернати изменился в лице. Он, кажется, даже стал шире в плечах и выше ростом — Кассиан был перед ним, словно песчинка перед скалой.

Но эта песчинка стойко держалась и не собиралась удирать.

— Вон отсюда, — прошипел Абернати. — Дело лунных лис закрыто.