Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ)

Глава 8

Главный городской морг располагался в мрачном здании из темного кирпича, что стояло в конце улицы Холлейн, почти у реки. Свозили сюда и безымянных утопленников, и жертв загадочных преступлений, и тех, кто был убит с помощью магии. Стекла зарешеченных окон были грязными, и казалось, что морг смотрит на мир слепыми бельмами.

— Она, конечно, еще на льду, — говорил следователь Ренкинс, шагая по коридору. Стены и пол были выложены белым кафелем с золотыми рунами, и я ежилась от чар, которые пронизывали здешний воздух и не позволяли буянить неупокоенным душам. — Родственников нет, тело не востребовано. Ваш ректор, конечно, пытался тут шуметь, но он ей кто? Правильно, никто. Месяц на льду, потом в могилу. Все по закону.

Кассиан шел за следователем с таким видом, словно отправлялся на приятную прогулку. Казалось, он не замечал ни едких запахов, ни теней, что копились в углах — а вот мне с каждым шагом становилось все страшнее.

Даже цветы в котле, который нес Кассиан, сложили лепестки, словно не хотели находиться в таком месте.

— Вы точно уверены, что это нам поможет? — недоверчиво поинтересовался Ренкинс. Мы вошли вслед за ним в один из залов, и я растерянно подумала, что он похож на нашу лабораторию. Такие же длинные рабочие столы, такие же шкафы с зельями и инструментами, даже доска есть — я машинально прочла запись “№ 219 — обратиться к Блэку за аппаратом Вайсса” и поежилась.

— Кайла пока не похоронена, и магическая активность ее мозга еще не угасла, — произнес Кассиан. — С помощью этих дивных цветочков я хочу попробовать поймать ее предсмертные воспоминания. Верите ли, совершенно случайно их создал, а потом моей супруге пришла в голову эта замечательная идея!

Ренкинс посмотрел на меня так, словно удивлялся: да что там бабы могут придумать, кроме капустного супа?

— Давайте пробовать, — решительно сказал он. — Почему бы и нет?

Вскоре работник морга прикатил каталку с телом, аккуратно накрытым желтым полотнищем. Я испуганно отступила в сторону — сейчас Кассиан поднимет ткань, и я увижу покойницу. Как ты ни бодрись, как ни старайся держать себя в руках, а рядом с мертвецом все равно будешь дрожать от волнения и страха.

Но Кассиан не дотронулся до ткани. Он придвинул табурет на высоких ножках, опустился на него, держа в руках котел с цветами, и решительно произнес:

— Ну вот, сейчас попробую настроиться на ее волну.

— А нам что делать? — осведомился Ренкинс, на всякий случай отступив в сторонку.

— Ничего. Просто не мешайте мне. Если я получу ее воспоминание, то потом смогу перенести его на бумагу. Вдруг мы сейчас получим портрет убийцы?

— Вот бы да! — Ренкинс восторженно покачал головой. — До чего дошла наука, это же огромный шаг вперед в криминалистике!

Кассиан кивнул и закрыл глаза. Цветы в горшке шевельнулись, раскрывая лепестки, и запах, который поплыл по залу, заставил отступить всю вонь, что наполняла это место.

Послышалась музыка — далекая, едва различимая. Кассиан так и сидел с закрытыми глазами и его губы дрожали, словно он читал молитву. Ренкинс посмотрел на меня и шепотом спросил:

— Тоже это слышите? Это вальс Авроры.

Я кивнула, наконец-то узнавая музыку. Это и правда был “Вальс Авроры”, легкий и воздушный, самый популярный в этом году. Кайла наверняка слышала его, вот он и пришел к ней сейчас…

Кассиан вдруг содрогнулся всем телом. Пальцы сжали горшок так, что послышался слабый треск. Я двинулась было к зельевару, но Ренкинс придержал меня за руку.

— Стойте! Нельзя ему сейчас мешать! — воскликнул он громким шепотом.

Тело под желтым полотнищем вздрогнуло, а музыка сделалась громче. Ренкинс пробормотал что-то неразборчивое и выхватил пистолет — навел его на каталку, даже не думая о том, что вряд ли его пули помогут справиться с тем, что идет с того света.

— Есть! — воскликнул Кассиан и открыл глаза.

Цветы в котле качнулись и безжизненно обмякли — розоватые лепестки темнели на глазах, наливаясь глубокой синевой с серебристыми искрами. Тело Кайлы застыло, музыка угасла, и мы с Ренкинсом переглянулись, словно не могли поверить, что все это нам не привиделось.

— Есть, — восторженно повторил Кассиан. — Я видел его энергетический след!

— Во-первых, как вы посмели проводить эксперименты с полицией без согласования с непосредственным руководством?

Абернати был не просто зол — он с головой утонул в ярости и не собирался ее скрывать. Мы с Кассианом переглянулись: не пыхнул бы он в нас огнем! Раздраженный драконище и не на такое способен — а Абернати сейчас был переполнен раздражением и злостью.

В ректорат нас вызвали сразу же, как только мы вошли на территорию академии, словно Абернати подсматривал за нами и точно знал, куда мы отправились.

— Приказ Министерства магии позапрошлого года, — устало произнес Кассиан. — Все сотрудники магических академий имеют право участвовать в полицейских расследованиях и предлагать способы раскрытия преступлений.

Абернати издал едва слышное нервное шипение, словно готовился превратиться в дракона.

— Это? — он схватил со стола лист бумаги и хлопнул им о стол. — Вы хотите сказать, что эта мазня — способ раскрытия преступления? Вы бредите, что ли? Зельев на спирту перепили?

— А вот это уже хамство, — Кассиан с вызовом посмотрел на нового ректора. — Я никому не позволю говорить со мной в подобном тоне.

Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как у Абернати надулись ноздри, и добавил:

— Ну да, перенос изображения из мозга на бумагу еще хромает. Науке есть, куда идти и к чему стремиться.

На листках, которые получил Ренкинс, и правда была черно-белая мазня, в которой с трудом можно было различить приемную ректора. Предметы мебели едва проступали из пятен, которые пересекали тонкие сияющие полосы — энергетические следы, что оставил убийца. Но провести их анализ и найти владельца было нельзя. Конечно, Кассиан все видел, погрузившись в последние воспоминания Кайлы, но это сейчас мало помогало.

— Никаких, я повторяю, никаких экспериментов без согласования со мной, — рыкнул Абернати. — Я понимаю, прежний ректор устроил вам тут бандитскую вольницу. Каждый живет своей жизнью и творит, что ему в голову взбредет. Ректор чуть ли не личный бордель организовал. Троллей нанимал под свою ответственность! И это я еще неглубоко копнул!

— Пинкипейн человек, а не тролль, — мрачно произнес Кассиан. — И блестящий специалист, знаток своего дела.

— Проверочная комиссия разберется, в каких делах он знаток, — пообещал Абернати и провел ладонью по выбритой голове. — Надеюсь, вы меня поняли. Все инициативы — только после обсуждения со мной. На первый раз прощаю, на второй уволю.

Кассиан понимающе кивнул. Когда мы вышли из ректората и спустились на первый этаж, я негромко спросила:

— Почему он так взбеленился? Ты совершил открытие! Ты нашел след убийцы!

Кассиан неопределенно пожал плечами. Мы вышли из здания в осенние сумерки, и я подумала: как хорошо, что нет дождя! Воздух чист и свеж, вдоль дорожек горят фонари, озаряя наступающую тьму своим золотом, и кажется, будто дорога приключений ведет на страницы книги со сказками.

— Наверно, потому, что я лично запатентую зелье, — ответил Кассиан. — Лично, а не от академии. И деньги за патент получу я, а не академия. Абернати не сможет наложить на них лапу. Он ведь тут ради денег и власти, ты же понимаешь.

Он вздохнул — тяжело, словно на его плечах лежал невидимый груз — и добавил:

— Жаль только, что это не сильно помогло Ренкинсу. Я видел энергетические следы убийцы, но не его самого. И не смогу их опознать, если увижу не в воспоминании, а наяву. Получается, мы напрасно тревожили покой Кайлы.

— Ничего не напрасно, что ты! — воскликнула я. — Ты совершил открытие, и оно обязательно будет помогать людям. Я в этом не сомневаюсь.

Я хотела добавить что-то еще, сказать, как горжусь им, как восхищаюсь его упорством и талантом зельевара, но слова застряли в горле, сделались ненужными и пустыми. И вместо слов я лишь крепче сжала его руку, надеясь, что он почувствует то, что я не могу выразить.

Некоторое время мы гуляли молча, и только шелест опавших листьев под ногами нарушал тишину. Я украдкой взглянула на Кассиана — его профиль в свете фонарей казался особенно резким и острым.

— Что же ты все-таки видел? — спросила я, когда тишина сделалась невыносимой.

Кассиан неопределенно пожал плечами.

— Она стояла к нему спиной, — негромко произнес он. — Кайлу ударили, оглушили и осушили. Я видел лишь ее отчаяние, а не того, кто забрал ее жизнь.

Я понимающе качнула головой. Внутри все сжималось от беспомощности.

— Все равно ты сегодня герой.

Кассиан посмотрел на меня с мягкой усмешкой. В его глазах сейчас плавали золотые огоньки — словно жуки скользили по темной воде, распугивая дрожащие блики.

— Мне приятно, что ты так считаешь, — сказал он, и в его голосе появилась новая неуловимая нотка: я хотела узнать ее и не могла. — Всегда радостно быть героем для очаровательной барышни.

Он замолчал, будто ему давно не приходилось говорить комплиментов, и Кассиан вдруг почувствовал себя нелепым и неправильным. Я ободряюще сжала его руку.

— Ты стал героем, когда взял меня в жены. Я никогда не буду думать иначе.

Кассиан улыбнулся — теперь его взгляд смягчился, словно он услышал что-то очень важное. Что-то такое, что озарило его душу теплом и радостью.

— Что ж, — сказал он. — Я сделаю все, чтобы ты никогда не подумала обо мне по-другому.

— И все-таки картинка должна быть ярче. И четче.

После ужина — диетического и скромного, как настаивал доктор Даблгласс — мы вернулись в комнату, и Кассиан снова занялся своим изобретением.

— Картинка с домиком у озера была четкая, — заметила я. — К тому же, опыт с бедной Кайлой — это все-таки опыт с мертвым телом. Это тоже надо учитывать.

Мне нравилось вот так включаться в обсуждение — что-то предлагать, советовать, как-то помогать. И я видела, что Кассиан это ценил.

— Думаю, все может поправить малая мера капель горанта, доведенная до кипения, — задумчиво проговорил Кассиан и улыбнулся. — Госпожа помощница зельевара! Сможете навестить нашу лабораторию?

— Могу, конечно, — ответила я. — Там, правда, все еще вверх дном, но капли я найду. Только не начинай опыт без меня, ладно?

Кассиан клятвенно заверил, что не прикоснется к котлу и ингредиентам, и я накинула плащ на плечи и отправилась в главный корпус.

Тучи развеялись, вышла полная луна, озарила академию и сад печальным белым светом. Летом лунный свет полон тепла и золота, а осенью в нем лишь тоска. Но все же с любым светом лучше, чем без него.

— Куда это вы направляетесь, милая Флоранс?

Я ахнула, машинально вскинув руку: из густой тени деревьев мне подмигнул огонек трубки, и Абернати спросил:

— Что-то случилось?

Я решила не врать там, где меня с легкостью смогут вывести на чистую воду, и ответила:

— Иду в лабораторию. Кассиан понял, как можно улучшить его зелье, мне нужно принести кое-какие ингредиенты.

— Надо же. Прекрасная леди куда-то спешит лунным вечером, и у этого оказывается такое банальное объяснение.

Я нахмурилась. Этот разговор мне не нравился — в какую-то скользкую сторону он уходил.

— А какое вы бы предпочли? — спросила я резче, чем собиралась. — Романтическое?

— Можно и такое, — согласился Абернати и добавил уже жестче: — Какие новости есть?

— Никаких, — резко ответила я. — Про новое зелье Кассиана вы уже знаете. Больше ничего не случилось.

— Хорошо, — откликнулся Абернати из тени, и я невольно обрадовалась, что не вижу его. — Нам с вами надо будет как-то общаться, Флоранс. Без лишних глаз и ушей. Подойдите, прошу.

Я послушно шагнула к деревьям, не дожидаясь, когда Абернати выйдет сам и поведет меня к себе силой. От нового ректора пахло хорошим табаком и чем-то еще — таким, что по спине бежала дрожь, и я застыла, словно кролик перед волком.

— Так вот, наши встречи, — продолжал Абернати, и я ахнуть не успела, когда он резким движением привлек меня к себе. Рука у него была тяжелая и жесткая, тело под плащом твердым и горячим, и меня вжало в это тело так сильно, что дыхание оборвалось.

— Отпустите, я закричу, — решительно сказала я, но вместо уверенного твердого голоса получился жалкий шепот. Абернати подавлял. Он сминал любую волю, словно конфетный фантик в горсти, развеивая любые мысли о сопротивлении.

— Попробуйте, — широкая ладонь сползла с талии ниже — так, словно имела на это все права. — Кричите, ну!

— Помогите! — заорала я. Уперлась в твердую грудь, пытаясь оттолкнуть ректора. — Помогите, на помощь! Убивают! Горим!

Я кричала во все горло — и по усмешке Абернати поняла, что никто меня сейчас не слышит!

— Вот именно, дорогая Флоранс, — произнес он. — Это заклинание называется Занавеска. Когда вы находитесь за ним, никто не слышит, что именно вы говорите. Я буду вызывать вас для разговора каждый вечер: подойдете к зеркалу в уборной, набросите на себя Занавеску и расскажете мне все, что узнали.

Я дернула коленом, пытаясь поразить ректора в самое уязвимое место, но пронзила пустоту. Абернати рассмеялся.

— Тут неподалеку сейчас Оливия, — горячий шепот обжег ухо. — Вдруг увидит нас?

— Вы этого и добиваетесь! — воскликнула я. — Хотите скомпрометировать меня перед мужем?

Абернати вел свою игру — меня заметят в объятиях ректора, заметит Оливия, мой недруг, значит, мое падение в глазах Кассиана будет просто сокрушительным. Конечно, Абернати хотел обойти Оливию в гонке за лунной лисой — но это не значило, что они не могут быть приятелями.

— Нет, — с усмешкой откликнулся Абернати и скользнул кончиком языка по моему уху. — Мне просто нравится вас дразнить, Флоранс. Играть с вами.

— Обещаю, — прошипела я. — Обязательно наведу на вас лишайную порчу! Покроетесь пятнами и будете чесаться, как паршивый пес!

Абернати рассмеялся и разжал руки. Я отпрянула от него, отступила на несколько шагов, чувствуя себя испачканной.

— Я проверяю все, что ем и пью, так что ничего у вас не выйдет! — весело произнес он. — Хорошего вечера, Флоранс!

— Флоранс? — из-за живой изгороди выскользнула Оливия в темном плаще с поднятым капюшоном. В ее взгляде была такая алчность, словно она голодала, а я своим появлением утолила голод. — С кем это ты тут?

К щекам прилил румянец. Я подхватила подол платья и бросилась прочь.

Конечно, Абернати не нужен был новый скандал. Не успел занять место прежнего ректора, как уже тискаешь жен преподавателей в укромных уголках — нет, такие разговоры ему не на пользу, и он сделает все, чтобы убраться от Оливии незамеченным. Но она все равно будет сплетничать — слишком уж торопливо я выбегала из тени, там явно была не встреча с законным мужем.

Хорошо, что Кассиан не поверит ни единому ее слову. Я очень, очень хотела, чтобы он не поверил. Чтобы не сказал: “Флер, у нас, в общем-то, фиктивный брак”.

От одной мысли об этом холод пробегал по спине.

Вбежав в главный корпус, я какое-то время стояла возле статуи Просперо Андроникуса, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание.

Тело горело, словно прикосновения Абернати были полны огня. Мне было мерзко! Невыносимо мерзко и так же невыносимо тоскливо. Как он вообще посмел вести себя так? Негодяй! Урод лысый!

Сейчас, вечером, здание было наполнено гулкой пустотой. Казалось, что все здесь вымерло, все давным-давно заброшено — знакомый коридор выглядел так, словно в его тенях таились чудовища, готовые выпрыгнуть на меня в любой момент. Цокот каблучков эхом отлетал от стен — я старалась идти как можно тише, но обитатели теней все равно слышали меня.

Лабораторию почти привели в порядок после взрыва — осталось заменить преподавательский рабочий стол и доску, все остальное уже было в полном порядке. Я прошла к шкафу с зельями и принялась выбирать нужную бутылку.

Кассиан просил малую меру капель горанта, но я на всякий случай решила взять побольше. Перенесла большую бутылку на один из рабочих столов, взяла пустой пузырек, надела перчатки — в пузырек помещалось три малых меры, вот я их и возьму. Пригодятся как-нибудь в другой раз.

Капли горанта использовались в медицине в зельях для лечения глазных болезней. Я не знала, как они будут работать в зелье Кассиана. Что именно в них должно высвободить кипение?

Ладно. Скоро я все увижу своими глазами. Вот только бы вернуться в комнату до того, как туда пожалует Оливия. Кассиан, конечно, не будет ее слушать — она способна придумать все, что угодно, чтобы очернить соперницу, но он-то не дурак!

И я не позволю делать его дураком. Расскажу все, что случилось, вернее, напишу в блокноте. Встреча с ректором не та вещь, о которой нужно молчать.

Невольно представилось: вот Кассиан узнает о моей встрече с Абернати, вот кричит на меня на все здание, вот выбрасывает из комнаты прочь. И куда мне идти? Конечно, под крылышко нового ректора — я буду работать на него, делать все, что он скажет, просто ради крыши над головой.

Как же это омерзительно! Какая же он сволочь, этот Майкл Абернати!

Я аккуратно наполнила пузырек, закрыла бутылку, и в этот момент справа что-то сверкнуло. Нахмурившись, я посмотрела туда, откуда пришло это серебристое сияние, и увидела на полу скомканную бумажную салфетку.

Сквозь высокое стрельчатое окно проникал лунный свет — он лежал полосой на полу, наполняя густым серебром пятна, которые покрывали салфетку.

Я замерла, боясь дышать.

Вспомнила: я стояла на этом месте, когда забрала у приюжанки салфетку, испачканную кровью Шеймуса.

И положила ее не в карман рабочего халата, а мимо.

Некоторое время я стояла, глядя на салфетку и пытаясь успокоиться — потом порывистым движением подхватила ее, спрятала в вырез платья, чтобы точно не потерять. Руки дрожали от волнения, но я смогла аккуратно поставить бутылку с каплями на место и подхватила пузырек.

Надо было обо всем рассказать Кассиану. Немедленно.

Я вбежала в нашу комнату так, словно за мной гнались бесы во главе с Уотермуном и Абернати. Кассиан, который осторожно наливал воду в котел, поднял голову и улыбнулся, но его улыбка растаяла сразу же, как только он всмотрелся в мое лицо.

— Флер? Что случилось?

— Много всего, — выдохнула я. Оливия еще не успела поговорить с Кассианом — вот и прекрасно. — Смотри.

Мы подошли к окну, и я вынула из выреза салфетку, испачканную кровью Шеймуса. Аккуратно положила ее на подоконник, в поток лунного света, и темные пятна тотчас же налились серебром. Кассиан растерянно посмотрел на платок, потом перевел взгляд на меня и прошептал так, словно боялся, что нас сейчас подслушивают:

— Что это? Откуда это у тебя?

— Помнишь, у Шеймуса пошла кровь? — спросила я таким же шепотом. — Я забрала салфетку у той девочки, сунула мимо кармана и сейчас наткнулась на нее в лаборатории!

— Шеймус Броуди лунная лиса? — Кассиан запустил обе руки в волосы, нервным движением потянул пряди.

— Получается, что так. Кассиан, что нам делать? Его нужно спрятать от Абернати! От всех!

Кассиан сгреб салфетку — прошел к столу, вынул плотный бумажный конверт и убрал ее внутрь. Обернувшись, он посмотрел на меня и отчеканил:

— Парню нельзя покидать академию. Абернати сразу поймет, почему он сбежал, и будет знать, кого именно искать.

— Что же нам делать? — спросила я.

— Нужно все проверить, — откликнулся Кассиан. — Это вообще может быть не его салфетка. Одного из рабочих, который ремонтирует лабораторию, например.

Я согласно кивнула.

— А как же мы будем проверять? Надо все сделать так, чтобы Абернати ни о чем не узнал, чтобы никто ни о чем не узнал, но… Ох.

Видно, я изменилась в лице, потому что Кассиан вопросительно поднял бровь.

— Мне нужно кое-что еще тебе рассказать, — твердо произнесла я. — Кассиан, я всегда была и буду с тобой честной. Сегодня ректор…

— В сторону! Всем в сторону!

Госпожа Анвен металась рядом с нами, словно перепуганная квочка возле своих цыплят. Кто-то из студентов шарахнулся к стене, глядя на Кассиана во все глаза, а кто-то застыл у него на пути, изумленно глядя на проявление бауварского синдрома.

Эта дрянная болезнь иногда случается у зельеваров, которые слишком много работали с составами на основе баувара: тропического растения, которое влияет на нервную систему. Если у вас бауварский синдром, то тело отказывается вам подчиняться. Вы идете — но не туда, куда хотите. Вы машете руками — и не можете остановиться.

— Пожалуйста! — воскликнула я, пытаясь направлять Кассиана верной дорогой. — Я вас очень прошу, отойдите!

Кассиан махнул неестественно напряженной правой рукой в мою сторону, и я едва успела увернуться от удара. Госпожа Анвен, сокрушенно качая головой, выбросила вперед пригоршню золотых нитей усмиряющего заклинания, но они рассыпались, не успев долететь до Кассиана.

Его лицо выражало немыслимое страдание. Зельевар сейчас выглядел, словно зомби с Черного юга: шагал вперед, не разбирая дороги, и в глазах была такая мука, что жутко было смотреть.

— Позовите ректора, прошу! — воскликнула я. — Пожалуйста!

Остановить бауварский синдром можно заклинанием Молота, но оно под силу только самым опытным и могущественным волшебникам. И вот мы с Кассианом ковыляли в ректорат, и это было просто душераздирающее зрелище — человек мучился и страдал, не в силах восстановить контроль над телом.

Пинкипейн, который шел навстречу со стопкой каких-то тонких темно-зеленых папок, мигом оценил состояние Кассиана: вручил одному из студентов свою ношу и рванул в сторону ректората. Вскоре навстречу нам вылетел встревоженный Абернати и замер, глядя на Кассиана, который забуксовал возле стены и механическими движениями левой руки отгонял всех, кто был рядом.

— На помощь! — воскликнула я, стирая слезы. — Он с утра сегодня вот такой! Помогите!

— Да что ж ты будешь делать, — пробормотал Абернати. — Как это случилось?

— Не знаю! — всхлипнула я. — Я проснулась утром, а он уже вот такой… возле дверей.

Проректор Аликан замер возле стены, прикидывая направление удара. Если он, карлик, попадет под кулак Кассиана, то дело кончится очень плохо.

— Никогда не имел дела с бауварским синдромом, — признался Абернати, сокрушенно покачав головой. — Но ладно, попробуем.

Он осторожно приблизился к Кассиану — как раз в тот момент, когда он неожиданно развернулся и отправил знатный удар ректору в подбородок.

Кто-то из студенток взвизгнул. Госпожа Анвен застыла с приоткрытым от изумления ртом, а Абернати взлетел в воздух и всем телом впечатался в стену — сполз по ней, обмяк кулем на полу, нервно тряся головой.

Кассиан что-то прошипел через стиснутые зубы — я готова была поклясться, что это просьба о прощении. Его лицо было искажено бесконечным страданием.

Через несколько мгновений ректор получил еще один мощный удар — на этот раз одеревеневшей ногой, который отправил его в нокаут. А Кассиан снова забуксовал — уперся лбом в стену, механически размахивая левой рукой туда-сюда.

— Господь всемогущий! — госпожа Анвен сейчас выглядела, как боец, готовый броситься на вражеское орудие. — Ох, я не справлюсь…

И бросила в Кассиана заклинание Молота.

Конечно, у нее оно получилось далеко не той силы, которая способна сбить с ног взрослого мужчину — но ее тотчас же поддержал Пинкипейн. Двойной удар уложил Кассиана на пол рядом с поверженным ректором, и тело зельевара расслабилось, сбрасывая с себя всю тяжесть бауварского синдрома.

— Кажется, это все, — негромко произнес Пинкипейн, осторожно приближаясь к Кассиану. Заглянул ему в лицо, кивнул — я бросилась к мужу, упала рядом с ним на колени, дотронулась до щеки.

Кассиан приоткрыл глаза, и я увидела в них золотые лукавые искры.

— Как это случилось? — испуганно спросила госпожа Анвен. Ректор со стоном заворочался на полу, осторожно оценивая состояние челюсти.

— Не знаю, — растерянно проговорила я. — Он говорил, что утром поработает с бауваром, раз уж до завтра мы на больничном… И что моя помощь ему не нужна… А потом… случилось вот это. Я проснулась и увидела, что он уже вот такой…

— Расступитесь! Расступитесь! — доктор Даблгласс пробился через толпу зевак, опустился рядом с Кассианом и торопливо принялся вливать ему в рот зелья из пузырьков. Абернати со стоном поднялся: судя по его перекошенному лицу, с челюстью и правда были серьезные неприятности.

— Простите! — пролепетала я. — Он ведь не хотел!

— Конечно! — воскликнула госпожа Анвен, и Пинкипейн энергично закивал. — При бауварском синдроме человек не контролирует свое тело!

— Да знаю я, — промычал Абернати. — Сам дурак, вот так подставился.

Кассиан заворочался на полу, пытаясь сесть: мы с Пинкипейном помогли ему, усадили спиной к стене. От тела зельевара веяло жаром, он дрожал, с ног до головы покрытый липким потом, но мучительное состояние синдрома уже отступило от него.

— Простите меня, — выдохнул он, глядя в сторону Абернати, над которым хлопотал доктор Даблгласс. — Я пытался остановиться, но не мог.

Абернати только рукой махнул.

— Больше никакого баувара в академии! — прогудел он. — Немедленно избавиться от этой дряни!

Когда ослабевшего Кассиана доставили до комнаты и уложили на кровать, я заварила ему крепкого свежего чаю и негромко сказала:

— Как здорово ты это придумал!

Кассиан сел, удобно устроившись на подушках, взял из моих рук чашку и ответил:

— Не мог же я оставить эту дрянь безнаказанной.

Я присела на край кровати, размышляя о том, какие именно зелья Кассиан использовал для имитации бауварского синдрома. Наверняка что-то на основе листьев коуки: сделал из них вытяжку, которая превращает человека в зомби, мычащего и бездумного.

Но как же у меня было сейчас спокойно на душе! Кассиан спас меня — и продолжал это делать.

— Я за тебя испугалась, честно говоря, — призналась я. — Очень уж настоящим было твое притворство.

Кассиан усмехнулся. Сейчас, после всех зелий и заклинаний, он выглядел пусть и больным, но очень энергичным и радостным, словно снова хотел броситься в бой.

— За то, что он сделал, вызывают на дуэль. А я решил пойти по простому пути и начистить ему рожу, — произнес он. — А как это сделать безнаказанно?

— Листья коуки, верно? — уточнила я, и Кассиан посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Верно. Не думал, что в колледже Септимуса Франка рассказывают о них.

Я торжествующе улыбнулась, радуясь, что сумела его удивить.

— Рассказывают, конечно. Кстати, ты убрал их мякоть? С Абернати станется проверить мусорное ведро.

— Конечно, — с видом заговорщика кивнул Кассиан. — Сразу же сжег их и обработал заклинаниями пепел. Никто не знает, что они вообще у меня были, я их прикупил по случаю во время одной из поездок.

Он сделал еще глоток чая, и я сказала:

— Только в следующий раз предупреждай меня заранее, а не сквозь зубы, когда уже бьешься головой в стену.

Кассиан согласно кивнул.

— Твой страх должен быть неподдельным и искренним. Абернати не дурак, его не обманешь театральной постановкой.

— Я и правда испугалась за тебя, — призналась я и поежилась. Кассиан, конечно, прошипел сквозь зубы, что это его план мести, но в первые мгновения я даже не поняла, о чем он говорит.

Вечером он выслушал мой рассказ о встрече с Абернати с относительно спокойным видом. Да, Кассиан хмурился, глядя на меня, и я видела, что он занят неприятными напряженными мыслями.

— Каков мерзавец, — произнес он, когда я рассказала, как увидела Оливию в саду. — Впрочем, ничего удивительного. Он всегда таким был. Значит, заклинание Занавески. И он уверен, что я ничего не почувствую и не пойму.

— Он считает, что я тебе безразлична, — сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — У нас с тобой не было времени, чтобы узнать друг друга получше, привязаться. Это всего лишь внезапный договорной брак.

— Ну да, ну да, — Кассиан согласно качнул головой. — И поэтому мне плевать, чем ты занимаешься и сколько времени проводишь в уборной по вечерам.

Он подбросил на ладони какой-то шарик, который извлек из кармана, и добавил:

— Вот пускай так и думает дальше.

…Когда Кассиан поставил опустевшую чашку на столик у кровати, я вздохнула и призналась:

— Это было неожиданно. Очень неожиданно. Я не думала, что ты вот так заступишься за меня. Ладно, превратить Гевина в волтонского краба… но избить ректора? Ты понимаешь, как рисковал? Он бы выкинул тебя из академии, если бы обо всем догадался!

— Привыкай, — с усмешкой ответил Кассиан. — Потому что я и дальше собираюсь это делать. Потому что ты моя жена. И я готов за тебя сражаться хоть с ректором, хоть с самим дьяволом.

Это прозвучало так, что мне захотелось закрыть глаза и какое-то время сидеть неподвижно, чтобы сохранить эти слова в себе навсегда. А Кассиан осторожно взял меня за руку и негромко произнес:

— Привыкай к этому, Флер. Ты теперь не одна. Ты не разменная монета в чужих делах и никогда ею не будешь.

Я по-детски закрыла лицо ладонями. Рассмеялась.

— Мы с тобой познакомились совсем недавно. А сколько всего уже случилось за эти дни!

Кассиан дотронулся до моего колена — мягко, словно боялся спугнуть.

— А сколько еще случится, — с улыбкой сказал он. — У нас будет еще много приключений, Флер. На новогодних каникулах я собираюсь отправиться на ледник Грим-диаль, поискать там снежные цветы. Говорят, кто их сорвет, тот всегда будет здоров и силен, да только цветы охраняют ледяные драконы. Хитрые и опасные твари.

Я понимающе кивнула. Самая опасная и хитрая тварь сегодня лечит челюсть.

— Поеду, конечно. Куда захочешь. Я тоже люблю приключения.

Вернее, нет: я любила читать книги о приключениях — и вдруг рухнула в них с головой. Кассиан посмотрел так, словно понимал меня в эту минуту лучше, чем я сама.

— Что нам делать с Шеймусом? — спросила я, пытаясь избавиться от странного чувства, которое поднималось откуда-то из сердца. — Ты уже придумал?

Кассиан кивнул, и мне сразу же сделалось спокойнее. У него есть план — значит, все будет в порядке. Мы сможем спасти Шеймуса, у него все будет хорошо, и никакой Абернати не наложит лапу на несчастную лунную лису.

— Обработаю Шеймуса одним зельем, оно как раз окончательно дозреет к утру, — ответил он. — Если он и правда лунная лиса, то подключу доктора Даблгласса, он отправит парня на больничный. Шеймус покинет академию и скроется в родных Пролесках.

— Его же будут искать, — задумчиво сказала я. — Рано или поздно Абернати поймет, что случилось.

— Мы все-таки выиграем время, — произнес Кассиан. — А там очень многое может измениться.

Но в тот момент мы еще не знали, что ничего не успеем.